В. Е. Эмме

Гигиена, говорит д-р Флюгге, составляет только часть или дополнение антропологии, той обширной науки, предметом которой служит человек, его свойства, развитие, жизнь и его жизненные условия; научная же гигиена имеет своим предметом те процессы, из числа происходящих в обычной обстановке человека, которые могут оказывать более значительное вредное влияние на нормальное течение функций человеческого организма. Составители программы съезда Полтавских врачей, вероятно, имели в виду именно эти задачи, т. е. изучение собственно обстановки человека или среды и тех патологических изменений, которые производит среда в его организме.

С точки зрения психологии весь мир может быть разделен на две части: я и не я; всё, что не я принадлежит окружающей среде. С точки зрения биологии я есть человеческий организм, окруженный средой, с которой организм находится в постоянном взаимодействии.

Самомнение человека представляло когда-то я центром мироздания, для которого создано всё сущее. Теперь мы знаем, что человек является простым членом этого мироздания, осужденным, подобно всем другим существам, на вечную борьбу за существование.

Эта борьба ведется им со всей окружающей средой – неорганической и органической природой.

Для успеха борьбы необходимо знать силы и средства своих врагов. Поэтому мы изучаем среду (санитарные исследования), те вредные, патологические изменения, которые она производит в организме человека (медицинские науки), распределение этих изменений в пространстве и во времени (медицинская география и статистика), способы борьбы с вредными условиями среды (общая, частная и профессиональная гигиена и медицинская полиция).

Изучение среды организовано в настоящее время на прочных началах и обеспечено существованием кафедр Гигиены на всех медицинских факультетах.

Эта «часть антропологии», как совершенно справедливо называет гигиену д-р Флюгге, получила полное право гражданства в системе медицинского образования.

Совсем не в таком положении находится целое, т. е. антропология, части которого заняли уже столь почетное место.

Изучая среду с величайшим рвением и достигнув уже замечательных результатов на пути этого изучения, врачи, можно сказать, почти совершенно упустили из виду изучение окруженного средою организма человека, что, по словам нашего великого учителя, собственно и должно составлять «главную цель всех человеческих знаний».

Мы решаемся предложить вниманию товарищей вопрос о необходимости изучения на ряду со средой (обстановкой) и самого человека, притом человека нормального для той среды, которая его окружает.

Мы говорим здесь не о тех отвлеченных представителях рода Homo Sapiens, о которых нам читались лекции анатомии и физиологии на медицинских факультетах, а о реальных существах, с которыми мы сталкиваемся ежедневно, – существах, принадлежащих к известной расе, к известной национальности, к известному культурно-историческому периоду, к известному классу общества, к известной профессии, – всё условия, далеко не безразличные и налагающие глубокую печать как на строение, так и тем более на отправления этих существ.

Заметьте: мы говорим здесь не о патологических изменениях строения и отправлений, а о тех нормальных изменениях, которые возникают в организме человека под влиянием специфических условий борьбы за существование, являясь ответным действием организма на соответствующие воздействия среды, и которые д-р Вильгельм Руа столь удачно назвал функциональными приспособлениями. Так как жизнь есть непрерывное приспособление внутренних отношений (живого существа) к отношениям внешним (условиям среды), то уже a priori мы можем рассчитывать найти в организме человека изменения, возникающие вследствие функциональных приспособлений его организма к требованиям среды. А так как требования, предъявляемые средой (социальный спрос), бывают различны, сообразно различиям, представляемым условиями жизни разных рас, национальностей, культурно-исторических периодов, классов общества или профессиональных условий, то понятно, что на все эти условия необходимо обращать внимание и искать в организме человека соответствующих им изменений.

Не обратив внимания на эти условия и не изучив их изменяющих влияний и производимых ими функциональных приспособлений и структурных изменений, мы не в состоянии будем произвести надлежащую оценку и возникающим на неизвестной антропологической почве патологическим явлениям. Как уже упомянуто, особенности строения и отправлений организма человека, происходящие вследствие непрерывного его приспособления к окружающей среде, суть физиологические особенности, и потому должны быть принимаемы во внимание и изучаемы раньше патологических изменений, которыми до сих пор только и интересовались врачи и гигиенисты.

Ввиду того обстоятельства, что податливость человеческого организма в отношении к изменяющим влияниям среды прежде всего может обусловливаться природой этого организма, прежде всего необходимо определить эту природу, т. е. вид и расу, к которой принадлежит организм, подлежащий изучению с точки зрения гигиены и медицины.

Основным принципом нашего исследования мы ставим следующее положение: определение антропологического характера изучаемого субъекта должно считаться первым условием всякого рационального медицинского или гигиенического исследования, ибо известно, что различные расы подвержены в различной степени различным болезнетворным причинам; что как строение, так и отправления различных рас различны; что острота чувств, мышечная сила, пищеварительная способность, выносливость в работе, умственные способности, производительная способность, способность к акклиматизации и т. д., и т. д., все эти свойства более или менее различны у различных рас.

Вы спросите, может быть, какое же отношение имеет вопрос о необходимости определения расы и антропологического характера изучаемого субъекта вообще, здесь, в Малороссии, когда известно, что мы имеем дело с совершенно однородным, как многие думают, материалом, каким представляется Малорусский народ, народ, говорящий одним языком, исповедующий одну веру, имеющий одни и те же нравы и обычаи и сплоченный историческими условиями в одно этнографическое целое?!

Я принужден буду несколько злоупотребить вашим вниманием и привести вам доказательства, что малорусский народ не есть нечто однородное в антропологическом отношении, что, напротив, он состоит из весьма разнородных антропологических элементов и что поэтому вопрос об определении антропологического характера каждого изучаемого субъекта не может быть чуждым для нас вопросом. Но предварительно я напомню вам факт, приводимый Геккелем; именно он говорит, что «европейцы с смуглой кожей, черными волосами и глазами темных цветов легче акклиматизируются в тропических климатах и гораздо менее подвергаются господствующим эпидемическим болезням (воспаление печени, желтая лихорадка и т. д.), чем европейцы с белой кожей, белокурыми волосами и голубыми глазами».

«При классификации человеческих рас, – говорит Геккель, – основываются отчасти на природе волос, отчасти на окраске кожи, отчасти на форме черепа». Какой важный классификаторный признак для Европейских народов заключается в цвете волос, видно из следующих слов Топинара: «Вообще окраска дает отличный признак, но не может быть признана за основу для классификации рас. Разделение белых рас (и этой последней на две: белокурых и брюнетов) может считаться единственным удачным исключением». Далее он говорит: «Из сказанного вытекает, что волосы дают точные и определенные признаки, которые могли бы быть приняты за основание для классификации человеческих рас. При этом прежде всего выделяются три группы: 1, плоские волосы, т. е. рунообразные, характеризующие негров; 2, волосы твердые и округленные, как у Монголов, Китайцев, Малайцев и Американцев, и 3, волосы промежуточные по форме и объему, свойственные Европейским расам. Первая группа могла бы быть подразделена, смотря по тому, растут ли волосы отдельными пучками, как у Папуасов, Бушменов, или же равномерно по всей голове, как у других негров; а третья группа в свою очередь могла бы подразделяться, смотря по тому, будут ли волосы темные, как у наших южных рас, или белокурые, как у северных рас. Наконец, соединяя прямизну волос с чистым черным цветом некоторых рас, получилась бы последняя группа, заключающая Австралийцев, Гимиаритов (?) и др. Таким образом получилось бы шесть основных подразделений, основанных на признаках одного и того же органа».

Итак мы видим, что признак, заключающийся в цвете волос, настолько важен, что на нем может быть основано деление всего человеческого рода на шесть основных групп. – Спрашивается, мыслимо ли при научных исследованиях пренебрегать подобным признаком: Если физиолог при производстве своих экспериментов считает долгом упомянуть прежде всего о породе животного, над которым он экспериментирует, определить делает ли он наблюдения над rana temporaria или над rana esculenta, то неужели врачи или гигиенисты могут принебрегать более важными антропологическими данными?

Другой не менее важный признак, как видно из приведенного мнения Геккеля, с которым согласны все антропологи, заключается в форме черепа.

Форма черепа, рассматриваемого сверху, в так называемой norma verticalis, будучи вообще яйцевидной – суженной ко лбу и более широкой к затылку – бывает в то же время более или менее кругла или продолговата.

Поэтому принимают две крайних формы: коротко- и длинноголовых. Между этими двумя крайностями помещают среднюю форму мезацефалов или среднеголовых. Степень длинноголовости или короткоголовости, вообще форма черепа, рассматриваемого в norma verticalis, выражается так называемым черепным указателем, т. е. числом, происходящим от выражения наибольшей ширины черепа в сотых долях его наибольшей длины. Таким образом на основании черепных указателей является возможность точного разграничения рас, точной их классификации на следующие три основные группы, с подразделениями 1-й и 3-й еще на две: поддлинноголовых и подкороткоголовых, так что является пять групп. Границы их выражаются следующим числами:

Долихоцефалы Настоящие или крайние – до 75

или Субдолихоцефалы

Длинноголовые или поддлинноголовые – от 75,01 до 77,77

Мезацефалы

или – от 77,78 до 80,00.

Среднеголовые

Брахицефалы Суббрахицефалы или подкороткоголовые от 80,01

Или до 83,33.

Короткоголовые Настоящие или крайние от 83,34 и выше.

Население Малороссии и с точки зрения этой классификации, как оказалось, по крайней мере, по моим предварительным исследованиям в Кобелякском уезде, весьма разнородно. Именно я нашел, что из исследованных мной 41-го человека 26,82% было длинноголовых, 21,95 среднеголовых и 52,22 короткоголовых. При этом оказалось также, что как черноволосый элемент, так и светловолосый не однородны, а состоят каждый из двух противоположных групп: долихоцефалов и брахицефалов, причем особую наклонность к крайней долихоцефалии проявляют черноволосые, также как и к крайней брахицефалии, так что разнородность их в этом отношении крайне значительна! Крайние черноволосые долихоцефалы и брахицефалы отличаются друг от друга немного меньше, чем самый длинноголовый эскимос от самого короткоголового лапландца, – расы, из которых 1-ая относится антропологами к самым длинноголовым, а 2-ая к самым короткоголовым народам земного шара.

И белокурый элемент также представляется смешанным: в состав его входят и крайние брахицефалы и поддлинноголовые. Присутствие настоящих длинноголовых белокурых я еще не мог доказать; следовательно, белокурый элемент пока представляется, по крайней мере, для меня, более однородным, сравнительно с черноволосым.

Кроме этих четырех элементов встречается еще один, рыжеволосый и зеленоглазый, что указывает на присутствие финской крови; народы, характеризовавшиеся этими признаками в древние времена, жили в пределах северной и центральной Азии, но были потом вытеснены черноволосыми и черноглазыми расами, которые теперь и занимают страны исчезнувших в тех местах рыжеволосых и зеленоглазых народов.

Из всего вышесказанного видно, насколько сложен антропологический состав современного малорусского народа. Но картина этой сложности усугубится еще более, если мы вспомним, что все эти основные элементы дали массы продуктов смешения и скрещивания, массы самых разнородных метисов различных степеней, о разнообразии которых можно составить себе понятие, сообразив, сколько можно получить различных сочетаний по два, как из чистых элементов между собой, так и с метисами разных степеней, а также и этих последних с другими метисами.

Но так как нет возможности, по крайней мере, в настоящее время, определить установившиеся типы метисов, то мы должны довольствоваться изучением сохранившихся еще в достаточном количестве и в довольно чистом виде крайних антропологических элементов, принимавших участие в образовании малорусского народа.

Чтобы выделить эти крайние чистые элементы из массы окружающей их смеси, необходимо дополнить наши знания относительно основных признаков цвета кожи, волос, глаз и черепного указателя, определением и некоторых других признаков, с которыми первые находятся в известном постоянном соотношении. Чтобы получить более или менее полную антропологическую характеристику данного субъекта необходимо поэтому вышеприведенные данные дополнить следующими: лицевым, носовым и лобным указателями, внешним глазничным диаметром, расстоянием углов нижней челюсти, наибольшей горизонтальной окружностью головы, полной длиной лица и высотой роста.

Я боюсь, что приведенные соображения недостаточно доказательны, чтобы признать 1-й пункт необходимым базисом для всякого медико-санитарного исследования, производимого с целью определения патологических изменений, физиологических или морфологических особенностей, свойственных данной антропологической почве; но вследствие недостатка места и времени я не могу привести большего количества данных и потому ограничусь вышесказанным, очень хорошо зная, что всякий врач, интересующийся этим вопросом, всегда найдет возможность обставить его более вескими аргументами и из области вероятного и желательного перевести в область достоверного и потому необходимого.

Итак, пока признаем доказанным, что врачу-гигиенисту прежде всего необходимо знать антропологический характер изучаемого индивида, или любой социальной или естественной группы, подлежащей его изучению.

Второй вопрос, на который необходимо обратить особенное внимание при изучении человека, есть вопрос о национальности. Национальность указывает нередко, во-первых, на известный племенной состав; во-вторых, всегда на известную степень культурно-исторического развития, на известную степень цивилизации, в-третьих, на известные естественно-исторические свойства среды (география, геология, метеорология). Так как национальность не есть естественная антропологическая группа, а искусственная комбинация, большей частью, различных антропологических элементов, то при изучении необходимо разлагать ее на эти составные элементы, подвергать антропологическому анализу, подобно тому, как это было сделано выше, хотя по необходимости и очень поверхностно, относительно малорусского народа.

Второе указание, вытекающее из знания национальности, – степень культурно-исторического развития, степень цивилизации, для нас особенно важно.

Известно, как разнообразны так называемые характеры различных наций. Не вдаваясь в анализ свойств, определяемых обыкновенно этим термином, мы напомним только, что, по общераспространенному убеждению, национальным характером определяется в значительной мере социально-политический строй общества, а этот строй для современного цивилизованного человека является второй природой. Цивилизованный человек окружен условиями социального строя и связанными с ним политическими, экономическими, нравственными, религиозными, бытовыми, юридическими и другими условиями всюду и всегда, и совокупное воздействие всех этих условий на его организм не может не быть существенным. Должно существовать известное соотношение между культурно-историческим развитием данной нации и биологическим развитием составляющих ее индивидов, потому что степень культурно-исторического развития соответствует степени трудности борьбы за существование.

Физический характер народа, говорит Причард, всегда пропорционален степени его умственного и социального развития, и условия культуры и цивилизации имеют не менее влияния, чем географические и климатические условия.

Антропологи принимают, что различия в строении полов замечательно совпадают с различиями в степени цивилизации, а может быть в значительной мере и обусловливаются высотой цивилизации; чем выше цивилизация, тем более расходятся признаки строения; чем ниже цивилизация, тем разница в строении обоих полов меньше. Ретциус нашел, что в Швеции черепа женщин высшего и среднего сословия вообще гораздо меньше черепов крестьянок, и приписывает это влиянию различного образа жизни и занятий. Этот факт объясняется, быть может, более интенсивной борьбой за существование крестьянок, подобно тому, как разная емкость черепа у дикого и домашнего кролика объясняется бездеятельной и беспечной жизнью последнего.

Аналогичное и весьма понятное взаимодействие умственной жизни, говорит Вайц, выражается и в том, что дети негров, родившиеся свободными в Сьерра-Леоне, красивее, смотрят умнее и держатся прямее и свободнее, нередко бывают даже лучше сложены, чем их родители, бывшие невольниками. По измерениям Айткен-Мейгса, вместимось черепа у негров, родившихся в Африке, гораздо значительнее, чем у негров-невольников, родившихся в северной Америке.

Вообще, говорит Вайц, весьма разнообразная наружность так обширно распространенных во внутренней Африке фуллахов соответствует, как мы это покажем в другом месте, довольно точно различиям в цивилизации и социальных условиях, в которых они живут, и притом эти разнообразия не могут быть достаточно объяснены смешением с негритянскими народами.

По словам Причарда, в 1641 и в следующие года ольстерские ирландцы из Аргама и мест, лежащих к югу от Доуна, были оттеснены англичанами в горы; когда впоследствии их опять нашли, то оказалось, что они совершенно обезображены: ростом всего 5 ф. 2 дюйм., c толстым животом, искривленными ногами, безобразным лицом, с открытым выступающим ртом и выдающимися зубами. В других частях света мы находим более резкие примеры подобного рода, еще нагляднее представляющие действие подобных условий, потому что проявляются в одинаковой степени на всем народе.

Описывая исследования Брока относительно вместимости парижских черепов различный столетий, К. Фогт говорит: «Далее, исследования Брока привели к замечательному выводу, что череп парижского населения в течении столетий очевидным образом увеличился относительно своей вместимости: если сравнить черепа XII столетия с черепами XIX столетия, то оказывается, что последние имеют большую вместимость, чем первые, несмотря на то обстоятельство, что черепа XII столетия взяты исключительно от людей высших классов». Если, говорит Фогт, и другие факты приведут к тому же, то из этого совершенно основательно можно заключить, что под влиянием цивилизации в течении столетий вместимость черепа расы мало-помалу увеличивается.

Латам приводит таблицу, доказывающую посредством измерений, что вместимость черепа у древних шотландцев была менее значительна, чем у новейших, и считает это следствием цивилизации. Что касается до негров, то черепа их, открытые в Нью-Йорке, по мнению доктора Уаррена, гораздо толще и, рассматриваемые френологически, оказались менее одаренными в умственном отношении, чем новейшие.

Яррольд полагает, на основании древних рисунков, что скулы англичан прежде сильнее выдавались (в северной Англии они и до сих пор сильнее развиты); это напоминает нам те строгие черты, которые сохранились в картинах древне-германской школы, и доказывает, что и немецкая физиономия не осталась без изменений. Утонченные нравы, более разносторонняя внутренняя жизнь и большая подвижность характера, по-видимому, привели к тому, что суровое смягчилось, резкое сгладилось, угловатое округлилось.

Приведенные факты, которыми, за недостатком места, мы и принуждены будем ограничиться, ясно доказывают, что условия культуры и цивилизации влияют изменяющим образом на строение человеческого организма.

Что касается изменения его отправлений, то и в этом отношении имеются весьма веские данные.

Продолжительность жизни увеличивается вместе с ходом цивилизации. Отправления высших органов чувств также совершенствуются.

«Достоверно известно, – говорит Блацерна, – что древние греки не были знакомы с гармонией даже в цветущий период своей культуры». «Вообще музыка играла у них роль весьма второстепенную и служила только средством увеличивать впечатления живого слова».

Известно, какая пропасть существует между музыкой высокоцивилизованных наций и музыкой наций, стоящих на низкой ступени культуры. Наша русская национальная музыка стоит выше грузинской, а музыка народов западной Европы, в ее лучших представителях, стоит выше русской.

«Пути, проходимые различными народностями в разные периоды их музыкальной культуры, – говорит Блацерна, – были и будут весьма разнообразны».

Зрение прогрессирует также. В Илиаде радуга называется красной или пурпурной. Пророк Иезекииль не находит лучшего сравнения для радуги, как раскаленный металл. Ксенофонт, живший в половине VI века до Р. Х., описывая радугу, определяет только три цвета: пурпурный, красный и светло-зеленый. По Пифагору радуга состоит из 4-х цветов: белого, черного, красного и желтого. Эмпедокл, Демокрит и Феофраст были того же мнения. Такой тонкий наблюдатель, как Аристотель, называет радугу трехцветной. Он отчетливо различал красный, зеленый и фиолетовый цвета и, кажется, допускал существование четвертого оттенка радуги, говоря: «между красным и зеленым часто помещается желтый». Очевидно, ему были еще недоступны все цвета спектра. Это мнение держалось до времен христианства. Плиний видел в радуге три цвета: красный, пурпурный и аметистовый. Гомер не знал зеленого цвета и не видел различия между цветами мёда и травы. По словам Гейгера, небо представлялось древним черным, а не голубым. Ни в Авесте, ни в Библии, ни в Талмуде, ни в Илиаде, ни в Одиссее, ни в Коране, ни в десяти книгах Риксаниты, ни в одном памятнике древнейшей письменности нет других прилагательных для неба, кроме «пространное», «великое», «широкое», «огромное». О случайности, говорит Гейгер, тут не может быть и речи.

Подобно древним, и современные полудикие народы не видят различия многих цветов. По Пальгреву, арабы употребляют слова: зеленое, черное и бурое, как синонимы. Корейцы не различают зеленого и голубого, называя их одним словом – pehurada. По Швейфурту, племя Бонго, живущее в центральной Африке, черный, голубой и зеленый цвета называют одинаково словом – kamakulutch. Марно то же самое говорит о других центрально-африканских народах. У Бонго цветовая шкала состоит из трех цветов: черного, красного и белого.

Заметим, что количественная сторона высших органов чувств, если можно так выразиться, у ниже стоящих народов может быть выше той же стороны у высокоцивилизованных народов; но зато качественная сторона этих отправлений всегда должна быть ниже. Дикарь может быть дальнозорким, очень чутким, но его пониманию недоступны гармонические сочетания звуков и красок; он может хорошо различать малейшие шумы, но гармонические сочетания тонов ему непонятны. У хищных животных обоняние чрезвычайно тонко в смысле способности открывать следы запахов, недоступных человеку; но зато им недоступно понимание различных ароматов.

О различиях умственных отправлений, играющих главную роль в борьбе за существование человека, мы не будем говорить, так как каждому известно, какое разительное разнообразие в степени умственного развития представляют народы, стоящие на различных ступенях цивилизации. Значение этих различий понятно само собой: как в жизни отдельных индивидов, так и в жизни целых народов преимущества, даваемые превосходством умственного развития, обеспечивают существование, облегчают борьбу за право бытия и гарантируют как индивидуальный, так и коллективный прогресс различных социальных групп.

В следующем параграфе приведена еще масса фактов относительно изменений строения различных органов человеческого организма, а равно и относительно изменений их отправлений. Так как основные законы изменчивости одинаковы для всех организмов и применимы безразлично и к расам, и к национальностям, и к различным классам общества, и к различным профессиям, потому что при всех этих условиях человек остается все-таки человеком, т. е. организмом, подчиненным общим биологическим законам, то мы и ограничимся пока вышеприведенными фактами, потому что новые факты, приводимые в следующем параграфе, будут служить подтверждением вышесказанных положений.

И потому, хотя мы и сознаем крайнюю недостаточность приведенных фактов для доказательства соответственности между степенью биологического и морфологического развития человеческого организма, с одной стороны, и степенью культурно-исторического развития нации, к которой он принадлежит, с другой, тем не менее принимаем пока это положение за доказанное и постараемся выяснить, чем обусловливается эта соответственность.

В общих чертах объяснение заключается в следующем: биологическое развитие, высота типа человека, обусловливается характером его борьбы за существование; характер борьбы за существование в человеческом роде обусловливается степенью культурно-исторического развития народов, – следовательно, биологическое развитие обусловливается степенью культурно-исторического развития.

Если верна основная посылка, то должен быть верен и логический из нее вывод; доказательством этого мы и займемся.

Человек ведет борьбу за существование со всей средой – как с окружающей природой, так и с другими людьми.

Он борется с людьми с целью воспользоваться результатами их борьбы, потому что инстинкт самосохранения подсказал человеку, что борьба за существование стоит жизни, и что поэтому выгоднее присвоивать продукты чужой борьбы, чем тратить свою собственную жизнь на эту борьбу. Поэтому с первобытных времен мы встречаемся с фактом борьбы за существование в среде человечества.

Если нам и не удалось доказать со всей степенью желательной точности выставленное нами положение, что степень биологического развития индивида соответствует и обусловливается степенью культурно-исторического развития той нации, к которой он принадлежит, то мы полагаем, что нам удалось, по крайней мере, хотя несколько приблизиться к понимаю, а быть может и к разрешению этого важного вопроса.

Мы переходим теперь к изложению самого важного разряда фактов; именно к описанию тех изменений, которые производят в организме человека специальные условия социальной среды и которые обусловливаются принадлежностью индивида к тому или другому классу общества, к той или другой профессии. Считаю необходимым напомнить вам, что и в данном случае мы будем говорить только о тех изменениях строения и отправлений, которые могут считаться нормальными для данных, специфических условий борьбы за существование и которые, возникая благодаря функциональному приспособлению различных органов и тканей к требованиям, предъявляемым средой, не нарушают нормального течения физиологических функций остального организма.

Красота физиономии и общий habitus. Всем известно, что на физиономии всякого лица, принадлежащего к низшему классу общества, лежит особый отпечаток, по которому легко догадаться о принадлежности этого лица к данному классу. Точно также и физиономии лиц высших классов говорят наблюдателю о принадлежности их к этим классам. Опытный судебный следователь или судебный врач по физиономии трупа, по общему его habitus'у отличает труп простолюдина от трупа человека, принадлежащего к высшему классу общества.

Низшие классы всякого народа гораздо значительнее высших приближаются весьма многими признаками к типу представителей прежних поколений, к вымершим представителям прежних периодов культуры, а также и к современным менее цивилизованным нациям и даже к полудиким и первобытным народам.

Эта параллель может быть проведена весьма глубоко и приблизительно выражается в следующих отношениях:

Древние люди относятся к современным так, как первобытные народы – к цивилизованным, как менее цивилизованные – к более цивилизованным и как низшие классы современных обществ – к высшим.

Причины, сближающие признаки этих категорий, те же самые, о которых шла речь в предыдущей главе: древние люди, первобытные народы, менее цивилизованные нации и низшие классы современных цивилизованных обществ, в отношении к пользованию благами культуры и цивилизации, стоят в несравненно менее выгодных отношениях, чем их более счастливые соперники. Борьба за существование для английского пролетария поденщика, хотя и легче сравнительно с борьбой такого же русского поденщика, или с той же борьбой современного дикаря, или Лозерского троглодита, однако она далеко труднее борьбы английского лорда, хотя и первый, и последний принадлежат к одной и той же культурной нации.

Низшим классам многих народов доступны только обрывки цивилизации, которой тщеславятся различные нации и которая является достоянием только их высших классов. Вот почему и антропологический тип низших классов всех наций обыкновенно ниже типа высших классов.

У сродных и первоначально сходных между собой во всех отношениях народов, вследствие неодинаковой культуры, физической и умственной жизни, говорит Вайц, постоянно всё больше и больше выступает неравенство в развитии их внутренних и внешних особенностей.

Так, внешняя красота физиономии у низших классов есть явление более редкое и менее совершенное, чем у высших классов. Тонкие красивые черты лица крайне редки в среде народа. А красота лица является одним из весьма важных признаков высоты антропологического типа, в чем можно убедиться из анализа сущности красоты человеческого лица.

Элементы красоты суть вместе с тем и признаки высокого морфологического развития: соразмерно высокий и широкий, более или менее вертикально поднимающийся лоб; узкий, прямой или слегка горбатый нос; малое расстояние между внутренними углами глаз; маленький красиво очерченный рот; весьма мало выдающиеся скулы; невыдающаяся, короткая и узкая нижняя челюсть; ровные, средней величины и вертикально стоящие зубы; красивая, не оттопыренная, снабженная соразмерно развитым завитком ушная раковина – всё это вместе взятое, в совокупности со свежим цветом лица, нежностью кожи, большими, красивыми, осмысленными глазами, составляет то, что мы называем красивой физиономией. Возьмите ряд противоположных признаков и вы получите рожу дикаря, с узким, низким и покатым назад лбом; широким, со вдавленным переносьем, носом; с большими промежутками между внутренними углами глаз, с большим выступающим вперед ртом, очерченным толстыми «скотскими» губами; с громадными скулами и выдающейся вперед широкой и высокой нижней челюстью; белыми зубами, между которыми нередко значительные промежутки; с оттопыренными «свиными» ушами без завитка, с грязным цветом кожи и хищным или тупым взором маленьких глаз.

«Самая красивая и обворожительная женщина, – говорит Дарвин, – обыкновенно одарена здоровым телом и деятельным умом».

«Многие убеждены и, как мне кажется, не без основания, – говорит он в другом месте, – что члены нашей аристократии (понимая под этим словом всё богатое сословие, в котором право первородства долго преобладало) сделались, согласно европейскому идеалу красоты, более красивыми, чем средние классы, именно потому, что в ряду многих поколений выбирали себе в жены самых красивых женщин из всех классов, хотя и среднее сословие поставлено в одинаково благоприятные условия жизни для полного физического развития». Отсюда видно, что Дарвин одним из признаков полного физического развития считает личную красоту.

Даже у дикарей господствующие классы красивее и лучше сложены, чем парии диких общин.

«Кук замечает, – говорит Дарвин, – что превосходство в чертах лица, замечаемое у господствующего класса на всех островах Тихого Океана, встречается и на Сандвичевых островах; впрочем, – прибавляет он, – это может быть приписано главным образом лучшему качеству их пищи и образу жизни».

Приведя массу подобных фактов, которых за недостатком места мы не станем цитировать, Вайц говорит: «Подобные, хотя вследствие меньшей исключительности, и менее резко выраженные различия между дворянством и народом мы находим везде».

«Когда кто захочет изучить тип физиономии француза, немца или англичанина, – говорит профессор А. П. Богданов, – то он, конечно не возьмет первую парикмахерскую физиономию, первого встретившегося колбасника, а выберет тех представителей, которые воплощают в себе всё, что представляется особенно замечательным в характере данной нации. Мы составляем себе понятие о народе – не только с культурной стороны и художественной точки зрения, но и со стороны физиогномических особенностей – по тем величайшим, наиболее типическим представителям, которые вышли из известного народа. Мы берем физиономию Кювье и Клода Бернара для французов, Гете, Шиллера и Гумбольдта для немцев, Дарвина, Оуэна и Милля для англичан. И мы правы в этом случае. Мы не судим о каком-либо растении по едва заметной, безразличной почке его, а по вполне распустившемуся цветку, по вполне созревшему плоду».

Рост. «Кетлэ, – говорит Вайц, – статистически доказал, что богатство и бедность имеют решительное влияние на рост и смертность. Голод, употребление в больших количествах одних недостаточно питательных веществ, напр. картофеля, наконец, употребление вообще несоответственных или дурных питательных веществ, оказывает свое действие, что нетрудно наблюдать в больших городах и фабричных округах новейших цивилизованных государств».

Виллерме утверждает, что рост становится больше и раньше достигает своего высшего предела, при одинаковых условиях, по мере богатства страны и распространения благосостояния между жителями.

То же самое явление по Дарвину наблюдается и у первобытных народов. «Если припомнить, – говорит он, – разницу роста между старшинами полинезийских островов и остальными туземцами, или между обитателями плодоносных вулканических островов и низменных коралловых обнажений в том же самом океане; или еще между жителями восточных и западных берегов Огненной Земли, где средства к прокормлению весьма различны, то едва ли мы вправе отвергать, что улучшение питания и умножение удобств жизни имеют влияние на рост».

Вайц приводит подобные же данные относительно находящихся в различных условиях жизни бушменов, якутов и других народностей.

Общий покров кожи. У высших сословий, особенно у женщин, кожа значительно тоньше и нежнее, чем кожа на соответственных частях тела у низших классов населения. У мужчин вообще кожа грубее, чем у женщин, но у крестьянок и работниц кожа на лице и руках бывает значительно грубее, чем у мужчин высших классов или занимающихся умственным трудом.

Эти качества кожи могут передаваться по наследству, как это видно из следующих слов Дарвина: «У младенцев, задолго до рождения, кожа на подошвах толще, чем на остальных частях тела; это уже кажется, несомненно, унаследованное качество, произведенное трением подошв у целого ряда поколений».

Открытые и более подвергающиеся внешним влияниям части тела: лицо, руки и ноги, у низших сословий представляют особоенно резкие отличия по качеству кожи от соответственных частей тела высших сословий. Эти отличия особенно резко выступают на частях кожи, подвергающихся особенно резким влияниям обстановки.

Жир в подкожной соединительной ткани рук. Влияние работы не ограничивается только поверхностными слоями кожи, но отражается и на глубже лежащих частях. Так, у людей, занимающихся тяжелыми ручными работами, по словам Гиртля, жир исчезает из подкожной клетчатки ладонной поверхности пальцев. Фиброзные волокна ее приближаются друг к другу и образуют настоящую поверхностную фасцию, и очень часто между ее слоями или между ней и фиброзными влагалищами сухожилий сгибающих мышц замечаются случайные слизистые сумочки. Жир этот, по-видимому, чрезвычайно стоек, потому что «не исчезает совершенно даже при продолжительных изнурительных болезнях и никогда не разрастается до такой степени, чтобы изуродовать пальцы».

Слизистые сумочки. Еще более глубокое влияние давления, связанного с профессиональными условиями, обнаруживается в образовании или усиленном развитии особых органов – слизистых сумочек, назначение которых состоит в уменьшении трения между двумя соприкасающимися и трущимися поверхностями.

По Гиртлю, на акромиальном отростке лопатки очень часто находится слизистая сумочка, которая, по его исследованиям, всегда бывает у людей, носящих тяжести на плечах или на спине с помощью широких перевязей. Точно так же, по его словам, на локтевом отростке подкожная соединительная ткань лишена жира и представляет там подкожную слизистую сумочку, обращающуюся, при накоплении ее жидкого содержимого, в видимую снаружи опухоль, часто встречающуюся у работников английских каменноугольных копей и известную там под названием the miners elbow.

У людей худощавых, которые по своим обязанностям или по какой-либо другой причине принуждены бывают часто и долго сидеть, слизистые сумочки, находящиеся на седалищном бугре, достигают иногда величины волошского ореха.

Конечности. На руках рабочего человека весьма сильно отражается влияние работы. Как мы только что видели, это влияние сказывается прежде всего на наружных покровах и на непосредственно лежащих под ними тканях и органах, утолщая кожу вообще, образуя мозолистые утолщения в различных частях тела, вызывая исчезание подкожного жира и замену его более плотной фиброзной соединительной тканью и даже вызывая образование целых сложных органов, каковы слизистые сумки.

Влияние это идет, однако, еще глубже: оно изменяет мышцы, сосуды и даже самые кости рабочих органов.

Рука. Характеристические особенности рабочей руки давно замечены не только анатомами, но и поэтами. Припомним, как В. Гюго описывает руку одного моряка: рука – лопата, цвета красного дерева, дубина – по легкости, клещи – при пожатии и, сжимаемая в кулак, – разбивала камни мостовой.

Подобные руки в Великорусских губерниях встречаются гораздо чаще, чем здесь, на юге. Я был, признаться, сильно разочарован, изучая руки здешних новобранцев. Пересмотрев несколько сот человек, я был поражен, найдя очень малый процент тех характеристических лопат, о которых говорит В. Гюго. Тогда я стал обращать внимание на руки возмужалых и старых субъектов и недоразумение разъяснилось.

Оказывается, что и здесь встречаются характерные крестьянские руки, но только в возрасте более позднем, чем в России. У молодых крестьян 21 года кисть руки еще не успевает обезобразиться и представляется довольно узкой и длинной, пальцы еще довольно тонки и подвижность их еще довольно значительна. У пожилых и старых субъектов (здесь, а на севере раньше) ладонь крестьянской руки делается шире и толще, концы пальцев почти такой же толщины, как и основание; самые пальцы относительно укорачиваются и утолщаются, становятся «корявыми»; рука теряет способность плотно сжиматься в кулак, вследствие уменьшенной подвижности пальцев; ногти становятся очень толстыми и плоскими; кожа, покрывающая ладонь, утолщается и покрывается мозолями и трещинами до 2-х миллиметров глубиной, над пястно-фалангеальными сочленениями и на боковых поверхностях ладони. Осязательная способность руки сильно притупляется; вообще она становится неспособной к тем тонким и разнообразным отправлениям, для которых она назначена. Я знал крестьян, которые не в состоянии были захватить толстую швейную иглу, не сдвинув ее предварительно на край стола.

У нас, как вероятно и всюду, кисть руки земледельца больше, чем у дворян.

Дарвин говорит, что у английских землевладельцев эта разница обнаруживается уже при рождении.

Гиртль говорит, что нет никакого сомнения, что по очертанию рук можно узнать, принадлежит ли данное лицо к более благородному или более низкому сословию.

Относительно формы предплечья у кузнецов и матросов он говорит: «Подкожная клетчатка более или менее богата жиром и придает переднему плечу округленную форму, которая на мускулистой руке матроса или кузнеца переходит в угловатую, потому что мышечные брюшки со своими сухожилиями образуют по длине переднего плеча более или менее параллельные возвышенности.

Ключица. Ключица также изменяется; по Порталю, правая ключица изогнута у обоих полов больше левой. «У людей рабочего класса грудинный конец ключицы толще, более угловат, имеет вид четрехсторонней пирамиды, и спереди и сзади выступает над уровнем ключичной выемки грудины. Чем более мы действуем плечом, тем более развивается ключица и тем явственнее становится ее s-образное искривление. Поэтому может случиться, что у женщины ключица иногда сильнее искривлена, чем у мужчины. То же самое можно сказать и о плотности этой кости и о неровности ее возвышений, к которым прикрепляются мышцы; развитие этой кости идет рука об руку с развитием мышц. Следовательно, должно обращать особенное внимание на ключицу при решении вопроса: принадлежат ли найденные кости лицу рабочего класса или нет?»

Лопатка. Относительно изменяемости лопатки мы находим у Гиртля следующие замечания:

«Эти возвышенные линии (costae scapulares), напротив того, составляют места прикрепления для отдельных пучков подлопаточной мышцы и бывают сильнее выражены у тех людей, которые много работают своими руками. У атлетов лопатки делаются широкими и утолщаются по своим краям; напротив того, у чахоточных лопатки делаются слабыми, края их заостряются» (от бездеятельности).

Как противоположность крестьянской руке можно привести подвижную руку артиста или акушера и аристократическую ручку дамы высшего общества с ее узкой кистью, длинными, тонкими и подвижными пальцами, одаренными тонким осязанием.

Наблюдения подобного рода, относящиеся к развитию руки как целого от усиленной деятельности, были произведены и над первобытными народами. Ренгер приписывает тонкость ног и толщину рук у индейцев племени Пайягуас тому обстоятельству, что все они, из рода в род, проводят большую часть жизни в челноках, причем нижние конечности их остаются в бездействии.

Не указывают ли подчеркнутые нами слова Дарвина, что и у нашего земледельца-крестьянина, из рода в род, в течение многих веков занимающегося обработкой земли, путем функционального приспособления, должны были тоже выработаться своеобразные особенности строения, которые следовало бы определить?

Нога. Известно, что женщины высших сословий гордятся незначительной величиной стопы своих ног, точно также, как маленькими ручками. Маленькая ножка считается всюду признаком аристократического происхождения, точно также, как большая «лапа» всюду считается «хамским» признаком. Действительно, у крестьянок стопа и кисть руки относительно гораздо больше, нежели у дам высшего круга.

Голень у крестьянских баб обратила внимание писателей особым развитием икр и об «ядреных икрах» упоминал неоднократно еще Гоголь в своих «Мертвых Душах».

Спенсер указывает на особое развитие ног танцоров и приводящих мышц голеней жокеев; всем известны кривые ноги кавалеристов, неуклюжие и короткие ноги носильщиков, упомянув о которых, Вебер замечает, что всё это было известно уже и древним, которые изображали быстрые ноги Дианы совершенно иначе, нежели короткие приземистые ноги Геркулеса.

Жители Огненной Земли населяют дикие, чрезвычайно гористые и скалистые берега, которые отчасти предоставляют препятствия даже для свободного движения, почему эти жители принуждены проводить большую часть своей жизни в хижинах или сидя в лодках, прямым следствием чего являются искривленные, тонкие ноги.

Такие же ноги бывают у портных, проводящих жизнь сидя с поджатыми под себя ногами, – обстоятельство, благодаря которому одна из мышц бедра была названа в честь этого почтенного сословия портняжной мышцей (m. sartorius).

Величина и толщина коленной косточки находится в известной зависимости от частоты употребления и степени напряжения мышц, разгибающих голень. Поэтому у женщин она меньше, чем у мужчин, преимущественно рабочего класса.

О костях вообще. Кости человека, привыкшего к сильному мышечному упражнению, говорит Спенсер, массивнее, и отростки, служащие для прикрепления мышц, у него более значительны, чем у людей, которые ведут сидячую жизнь, и такое же различие существует между костями диких и прирученных представителей одного и того же вида. От ношения тяжестей кости не только утолщаются, но и растут в длину. Что рост костей зависит от их употребления и ими усиливается, это доказывается большим развитием отростков и шероховатостей плечевой кости у всех людей, принадлежащих к рабочему классу, говорит Гиртль.

Мы не приводим дальнейших подтверждений, потому что это чересчур общеизвестные истины; напомним только, что это развитие бугров костей, доказывающее сильную деятельность мышечной системы, должно вместе с тем считаться и признаком, указывающим на более низкий тип строения. Кости негра, говорит К. Фогт, всегда крепкие, белые во всей своей массе, как слоновая кость. Углы и края их резче выражены и вообще контуры костей более угловатые и грубые, чем у европейца.

Соотношение развития рук и челюстей. Более грубая форма руки у низших сословий должна находиться в известном соотношении и с формами других органов, – и что особенно для нас важно, – и с формой челюстей. Из соотношений, существующих иногда между развитием конечностей и челюстей, говорит Дарвин, можно бы вывести заключение, что у тех сословий, которые меньше упражняют свои ноги и руки, челюсти соответственно уменьшаются в объеме. Несомненно, что вообще они гораздо меньше и тоньше у цивилизованных людей, чем у простолюдинов и дикарей. Косвенные, но весьма веские доводы для утверждения этого положения мы находим в подобном же соотношении развития между формой конечностей и формой головы у животных. Андрью Найт заметил, что лицо или голова и конечности изменяются по своим общим размерам обыкновенно вместе. Сравните, например, голову и оконечности ломовой и легкой лошади, или борзой собаки и бульдога.

Если справедливо, как утверждают некоторые натуралисты, говорит Дарвин, что кости челюстей гомологичны с костями конечностей, то нам становится понятным, почему голова и конечности склонны изменяться одновременно, не только по форме, но и по цвету; но множество весьма компетентных судей оспаривают справедливость этого мнения. Тем не менее факт этого соотношения остается фактом. Важность его для нас объясняется влиянием жевательного аппарата на череп, и, следовательно, на головном мозге, развитие коего играет столь важную роль в борьбе за существование.

Челюсти и жевательный аппарат вообще. Известно, что зубы у наших крестьян отличаются большей белизной и крепостью, чем зубы у высших сословий. Подобный факт наблюдается и у негров; по К. Фогту, у негров зубы широки, длинны и очень белы; субстанция их, по-видимому, гораздо тверже, чем у европейцев, так как они стираются чрезвычайно медленно. Несмотря, однако же, на эту большую твердость, зубы наших земледельцев стираются скорее, чем зубы у высших классов. По моим наблюдениям, у крестьян Петербургской губернии они стираются раньше, чем у крестьян Полтавской; это зависит, вероятно, от более грубой пищи, употребляемой первыми, и вследствие этого, от большей работы жевательного аппарата. Подтверждение мы находим в том факте, что «правые коренные зубы обыкновенно более стираются, чем левые, потому что обыкновенно чаще жуют правой, нежели левой стороной». Стертые зубы исполняют свое назначение хуже целых и, следовательно, опять вовлекают жевательный аппарат в избыточную работу. «От формы венчика зависит механическое действие жевания; если вся сила зуба сосредотачивается в одной только его точке, то тогда он действует подобно клину, – клыки, равно как и острые бугорки на коренных зубах». «Если же силы зубов концентрируется на их бугорковых поверхностях, то они действуют своим давлением точно также, как действуют жернова, – коренные зубы». Коренной зуб, снабженный острыми бугорками, действует этими бугорками как клин или долото – легче раздробляет куски пищи. Работа стертого зуба поэтому должна быть менее производительной. У здешних крестьян я наблюдал зубные промежутки между резцами верхней челюсти гораздо чаще, чем у интеллигентных лиц, – факт, нередко наблюдаемый, по словам К. Фогта, у негров.

Работа челюстей при жевании очень значительна, и сила жевательных мышц очень велика. По Гиртлю, лица, способные разгрызть ядро персика, производят работу, равную давлению 12-15 пудов. Скорость движения нижней челюсти зависит от действия височной мышц.

В силу закона равенства действия и противодействия, обе челюсти при жевании испытывают равномерное давление.

Будэ сравнивает верхнюю челюсть с наковальней, на которую нижняя действует как молот. Удары нижней челюсти через посредство отростков верхнечелюстной кости передаются черепу. Кроме того, височная мышца действует непосредственно на самый свод черепа, а жевательная – через посредство скуловой дуги. Нёбные отростки обеих верхнечелюстных костей, говорит Гиртль, взаимно упираясь друг о друга, препятствуют упомянутым костям расходиться внутрь; скуловой отросток не допускает (посредственным образом, потому что он соединяется со скуловой костью, которая, в свою очередь, крепко упирается [давит] на лобную кость), удаления челюсти кнаружи, а вместе с лобным и носовым отростком предохраняет челюсть от ее отклонения вверх и вперед. Понятно, что все эти давления передаются черепу, – посредственно или непосредственно, это всё равно, так как посредственная передача нисколько не уменьшает их силы.

Нижняя челюсть. Но покончим сперва с нижней челюстью. «Нижняя челюсть австралийцев и негров, – говорит Спенсер, – если ее поставить в ряд с той же челюстью англичан, заметно больше, не только относительно, но и абсолютно. Я видел только одну австралийскую челюсть почти одинаковой величины с средней английской; но она (вероятно, челюсть женщины), принадлежала сравнительно гораздо менее значительному черепу, была гораздо значительнее по отношению ко всему телу, чем английская челюсть той же величины. Во всех остальных случаях нижние челюсти этих низших рас (с более крупными зубами, чем наши) были абсолютно массивнее, чем наши, часто превосходя их по всем измерениям; а сравнительно с менее значительными скелетами этих низших рас, они были гораздо более массивны. Прибавлю к этому, что австралийские и негритянские челюсти имеют такое резкое несходство не со всякими британскими челюстями, а с челюстями только цивилизованных британцев. Один старинный британский череп коллекции имеет челюсть почти или совершенно столь же массивную, как челюсти австралийских черепов. И это находится в полном согласии с предполагаемым нами отношением между большими размерами и более значительной деятельностью челюстей, требуемого образом жизни дикарей». О массивности нижней челюсти негров Фогт замечает, что эта челюсть гораздо массивнее, чем у белого; подбородок, подавшийся назад, широкий и круглый; горизонтальное плечо нижней челюсти очень длинное; вертикальное, напротив того, широкое, короткое и составляет с горизонтальным тупой угол, так что сила, поднимающая челюсть, действует в гораздо более благоприятных условиях.

Припомнив, что мы говорили выше об элементах личной красоты, более свойственных высшим классам, и вспомнив также, что нижняя челюсть у лиц из простого народа более выдается, чем у высших, мы должны иметь в виду, что это большое развитие нижней челюсти есть указание на низший тип строения. Нижняя челюсть негров ближе к обезьяньей, чем челюсть европейца.

Нижняя челюсть у человекоподобных обезьян тяжелее, массивнее и в особенности горизонтальная ее часть гораздо длиннее, шире и крепче, чем у человека; напротив, у них недостает выпуклости, образующей подбородок. Косая линия, составляемая резцами, продолжается книзу и кзаду и переходит всегда тупым углом в нижнюю пограничную линию нижней челюсти. Подбородок, таким образом, является характеристическим признаком для человека, хотя он у низших косозубых человеческих рас сглаживается более и более, приближаясь по своей форме к обезьяньему.

Всякому наблюдательному физиономисту без сомнения удавалось подмечать у лиц из низших классов общества черты строения, сходные с только что упомянутыми.

Скуловая дуга. Развитие челюстей связано непосредственно с развитием скуловых дуг. С развитием челюстей, говорит Фогт, в тесной связи состоит положение скуловых дуг и затылочной дыры. В человеческом черепе скуловая дуга лежит постоянно в передней половине продольного диаметра черепа и притом всей своей длиной; слуховое отверстие, перед которым оканчивается скуловая дуга, даже у негров с сильно развитыми челюстями, приходится обыкновенно как раз в средине продольного черепного диаметра, а у высших человеческих рас оно лежит еще больше вперед. Скуловые дуги у негров изогнуты и широки, так что височный мускул, служащий для движения массивной нижней челюсти и выполняющий височную впадину, гораздо больше и развитие у негра, чем у белого.

Мы знаем, что правая скуловая кость вообще несколько толще, чем левая, вследствие более частого употребления правой жевательной мышцы.

Понятно, что у низших классов народа, вследствие употребления более грубой и менее питательной пищи, вследствие потребности в большем ее количестве, вследствие большего расхода сил и, следовательно, вследствие большей работы жевательного аппарата, должны проявляться те же самые особенности в строении этого аппарата. И, действительно, несомненно, что в низших классах скулы выдаются больше и более значительное их развитие встречается гораздо чаще, чем в среде интеллигентной публики. Так как некоторые мышцы, приводящие в движение нижнюю челюсть и рот, начинаются от скуловой дуги, то сильно выдающиеся кости щек не будут говорить в пользу душевного совершенства лица.

Вообще, выступающее вперед лицо, с сильно развитыми челюстями, скуловыми костями и широкими скуловыми дугами, есть признак низкого типа. Этот признак указывает на соответственно низший тип черепа, так как известно, что существует антагонизм между развитием черепа и лица: чем сильнее развиты органы, образующие лицо, тем ниже развитие черепа и головного мозга. Тогда как у белого умеренный рост челюстей и лицевых костей совершенно уравновешивается и даже перевешивается развитием и разрастанием мозга, в особенности передних его долей, у черного всё идет совершенно наоборот, говорит К. Фогт. Череп сильно сжимается с боков, в направлении снаружи к внутри, мышцам, служащими для животной жизни. Формирование черепа оказывает сильное влияние и на формирование мозга.

Говоря об отношениях роста черепа и лица, Гиртль говорит: увеличение лица и уменьшение черепа имеет сильное влияние на положение лобной кости, которая, с одной стороны, составляет переднюю стенку черепной полости, а с другой так тесно соединена с самыми большими верхними костями лица (верхнечелюстными и скуловыми костями), что каждое изменение этих последних должно непременно отражаться на ней.

Развитие дугообразных линий, lineae aricuatae s. semicirculares externae, подтверждая это положение, указывает вместе с тем, что влияние жевательного аппарата отражается не только на лобной, но и на теменных костях, так как сильнее бросающееся в глаза развитие этих линий наблюдается только на черепах неделимых, имевших сильные мышцы и уже пожилых. Это влияние челюстей на форму черепа выясняется гораздо лучше при сравнительно-анатомическом изучении разных человеческих рас и особенно при таком же сравнительном изучении обезьян и человека.

К. Фогт прямо говорит, что различия в образовании человеческого и обезьяньего черепов обусловливается неодинаковым развитием челюстей. Височные мускулы, поднимающие кверху челюсть, должны быть у обезьяны сильнее развиты, по тому одному, что им приходится действовать на более длинное плечо рычагами, не говоря уже о более значительном расстоянии челюстей в ширину. Височные впадины углубляются на обезьяньем черепе так, что кажется, будто этот последний был схвачен сверху и сзади надбровных дуг и сплюснут в поперечном направлении; вследствие этого скуловые дуги гораздо больше отстали от висков.

На некоторых доисторических черепах Флориды и на современных черепах туземцев Новой Каледонии оба височных гребня, нормально отстоящие друг от друга на 8-10 сантиметров, сближаются до 3-4 сантиметров и представляют таким образом расположение, свойственное самкам человекообразных обезьян.

Все приведенные факты суть свидетельства упорной борьбы, существующей между жевательным аппаратом, с одной стороны, и черепом в совокупности с головным мозгом – с другой. Эта борьба может быть прослежена через весь ряд животных, принужденных раздроблять пищу зубами: у обезьян, у низших человеческих рас, у негров, у европейцев антогонизм тех и других органов выражается с разностью, пропорциональной силе и степени развития жевательного аппарата.

Молодая обезьяна понятливее и умнее старой, что находится в связи с меньшим развитием ее жевательного аппарата, меньшим развитием следов прикрепления жевательных мышц на черепе. Точно также и молодой негритенок настолько же понятлив, как и белые дети.

«Но с наступлением рокового периода зрелости, – говорит К. Фогт, – как скоро срастутся черепные швы и разовьются челюсти, наступает тот же психический процесс (отупения), который мы видим у обезьян».

После этого продолжительного отступления в область сравнительной и описательной анатомии, возвратимся опять к фактической стороне занимающего нас вопроса.

Известно, что у европейских рас емкость черепа больше, чем у первобытных народов.

Есть факты, доказывающие, что у древних народов тех же наций емкость черепа была меньшая, чем у современных; – факты этого рода приведены выше во II главе. У более развитых классов современных обществ емкость черепа больше, чем у низших классов тех же обществ. Так, черепа из частных гробниц имеют большую вместимость, чем черепа из моргов, куда обыкновенно попадают трупы низших слоев населения. Черепная емкость, по-видимому, изменяется со степенью умственного развития, говорит Топинар.

Выше мы привели мнение К Фогта и теперь приведем мнение профессора А. П. Богданова.

«Наблюдения делают весьма вероятным, по крайней мере относительно европейских народов, что под влиянием умственного развития средняя величина черепа увеличивается, очертания головы и относительные частности ее развития изменяются». Затем, высказав сомнение о пригодности выводов Брока, с точки зрения антропологических частностей, относительно древних парижских черепов, он продолжает: «Но существуют наблюдения, замеченные всеми, в особенности шляпниками, несомненно доказывающие самым верным фактом – численностью сбыта товара, что чем сравнительно развитее класс народонаселения, тем больший размер головы он имеет, тем большие шляпы для него нужны. Это изменение головы не выражается только в простом разбухании ее во все стороны, а в известной моделировке.

Каменщики и землекопы имеют не только меньшие головы, чем, напр., медики, артисты и художники, но голова их представляет своеобразные особенности: с развитием умственной жизни развивается преимущественно лобная часть, и достаточно просмотреть ряд портретов людей, отличавшихся в науке, искусстве, литературе и промышленности, чтобы убедиться в этом. Мы недаром употребляем, желая выразить известное хорошее впечатление о человеке, выражение: «он хорошая голова», но и говорим: у него прекрасный лоб, когда стараемся отметить впечатление, произведенное умным и энергичным человеком».

Я полагаю, что каждому из вас приходилось наблюдать гораздо большее число «хороших голов» и «прекрасных лбов» в среде высших более интеллигентных классов общества, а никак не в среде народа.

Что касается до меня, то усердно следя за впечатлениями, производимыми на меня физиономиями земледельческого населения Кобелякского уезда, в течении трех лет, я, насколько помню, заметил только три красивых женских физиономии, и то это была далеко не красота, о которой выше шла речь, а довольно вульгарное подобие этой красоты. В среде мужского населения красивые открытые лбы встречаются здесь гораздо чаще, особенно в среде более обеспеченных, пожилых казаков.

Между тем, в среде здешнего дворянства и духовенства находится несравненно больший процент весьма выразительных и красивых физиономий, с лучшими из которых далеко не может сравниться красивейшее женское лицо местной казачки или крестьянки.

Итак, мы видим, что большая работа жевательного аппарата у особей, принадлежащих к низшим классам общества, обусловливаемая грубой и малопитательной пищей, большими количествами этой пищи, во-первых – вследствие меньшей ее питательности, и во-вторых – вследствие потребности в больших количествах пищи, соответственно большему расходу силы на борьбу за существование, должна производить и производит усиленное развитие этого аппарата, объясняемое законом функционального приспособления, влечет за собой задержку развития черепно-мозгового аппарата – черепа и заключенного в него головного мозга; что, кроме прямого механического влияния, о котором шла речь выше, объясняется еще и действием закона компенсации роста или уравновешивания развития. И в самом деле, сосуды, несущие кровь в голову, будучи в состоянии доставить только определенное, типически-нормальное количество питательного вещества, должно направлять относительно большее количество этого вещества в сторону более деятельных органов, каковыми представляются органы жевательного аппарата, вследствие чего на долю мозга должно идти соответственно меньшее количество питательного вещества. Но этим еще не ограничивается влияние больших количеств более грубой пищи, которые приходится принимать низшим классам.

Желудочно-кишечный канал. Слюнные железы. Вовлекая жевательный аппарат в более интенсивную работу, условия жизни и питания низших классов содействуют большему развитию и всех других органов, связанных прямо или косвенно с процессом пищеварения. Так, околоушная железа при каждом открытии рта претерпевает давление, ибо пространство между краями нижней челюсти и сосцевидным отростком уменьшается. Подчелюстная и подъязычная железы претерпевают также давление: первая от действия musculi mylo-hyoidei, последняя от противодействия куска пищи, подвергаемой жеванию. Это давление облегчает излияние секрета этих желез во время жевания, когда присутствие его крайне необходимо.

Желудок. Качество и количество принимаемой пищи должно влиять и на строение желудка. Величина желудка более изменчива, чем какая-либо другая часть пищеварительного канала, говорит Гиртль. Это мнение подтверждает и профессор Эби, по словам которого «форма желудка подвержена значительным колебаниям». У женщин он менее, чем у мужчин, говорит Гиртль, болезненным образом он уменьшается при недостаточном питании, при голоде, а также при употреблении спиртных напитков; напротив, у лиц, употребляющих много пищи, и при сужении выхода он увеличивается. «Если верно то, что сообщил мне прозектор Иозефинской академии, – говорит Гиртль, – будто солдаты отличаются обыкновенно большим желудком, то это делает мало чести провиантскому управлению, потому что это зависит всего скорее от развития обильного количества газов, вследствие преимущественного употребления хлеба».

«Колебания в форме желудка, – по Эби, – касаются частью кривизны его, частью степени расширения. Поэтому, смотря по обстоятельствам, он является то более удлиненным и тонким, то более коротким и округлым. Вместимость его подлежит многим изменениям, и не только по индивидуальным различиям, но еще более по количеству вводимой обыкновенно пищи. Со стороны последней он испытывает механическое растяжение, которое с течением времени остается постоянным (функциональные приспособления). Поэтому лица, принужденные довольствоваться малопитательной пищей, напр., картофелем, должны вводить большее количество последней, чтобы восстановить потерю организма, имеют вообще больший желудок, чем те, которые принимают питательные вещества в более благоприятной форме, а, следовательно, и в меньшем объеме. При таких обстоятельствах общие числовые данные имеют слишком ничтожную цену, чтобы можно было придавать им какое-либо значение».

Говоря о вероятной истории развития желудка у жвачных, Спенсер высказывает несколько замечаний, вполне применимых к доказательству необходимости возникновения видоизменений желудка у различных классов общества. Он говорит, что «расширение желудочно-кишечного канала легко возникает при растяжениях, обратившихся в обычные. Мы знаем, – говорит он, – что постоянно растягиваемый канал постепенно становится способным более спокойно переносить присутствие содержимым им масс, первоначально его раздражавших. И мы знаем также, что в нем обыкновенно происходят приспособительные видоизменения его поверхностей. Следовательно, если такого рода обыкновение и вызываемые им изменения строения, могут быть (по закону приспособительного или приобретенного унаследования Геккеля, – должны быть) до некоторой степени унаследованы, то ясно, что возрастая в ряду последовательных поколений, как непосредственно, вследствие накопляющегося действия повторений, так и косвенно, вследствие выживания тех особей, у которых эти изменения были наиболее значительны, они могут дойти до того, что разрешатся теми особенностями, которые мы находим у жвачных»... Понятно, что если путем этого объяснения можно приблизиться к пониманию хода развития столь сложного органа, как желудок жвачных животных, то это объяснение должно считаться вполне доказательным для установления факта сравнительно незначительного различия в форме и величине желудка у различных классов общества, принимающих различные количества пищи, различных степеней питательности.

Поэтому мы не будем приводить дальнейших доказательств и упомянем только, что у крестьян великорусских губерний (Петербургской и Тульской) живот, по нашим наблюдениям, имеет значительно больший объем, сравнительно со здешними крестьянами, что объясняется сравнительно более грубой пищей (решетный ржаной хлеб), которой питаются первые.

Длина кишок. Относительно длины кишок существует мнение, что длина их увеличивается при употреблении малопитательной пищи и уменьшается при употреблении более питательной. Судя по наружному объему живота и принимая во внимание только что высказанные относительно желудка соображения, необходимо допустить, что у низших классов длина и поверхность кишок должны быть больше, чем у высших. По Гиртлю, французские анатомы принимают меньшую длину кишок, чем немецкие и английские; «это можно объяснить, – говорит он, – разве только тем обстоятель�