И. И. Пантюхов

I. Антропологические типы. II. Образование государства. V–VI стол. III. Южнорусский тип. IV. Северорусский тип. V. Белорусский тип. VI. Полecский тип. VII. Метисация. VIII. Аристократия. IX. Польский тип. X. Еврейский тип. XI. Народные волнения. XII. Запорожцы. XIII. Москва. XVII стол. XIV. Формальное соединение Малороссии с Москвою. XVIII стол. XV. Русский этнографический тип. XIX стол. XVI. Использование зоологического района. Состояние общества. XX стол. XVII. Государственная Дума.

I. Антропологические типы

Антропологические типы составляют фундаменты, на которых выросли народы. На почве типа каждый жизнеспособный народ сохраняет свою, только ему свойственную, физиономию. Народы, теряющие свою физиономию, сливаются с другими народами или вырождаются.

Расовые типы, как и виды животных, наилучше развиваются в тех зоологических районах, где они формировались. Если и не соглашаться со мнением Фатера, что в тех же районах они были и сотворены, то во всяком случае первобытные люди и животные для успешной борьбы за существование приняли соответствующие каждому району формы и инстинкты.

Гонимые голодом и другими стихийными причинами, люди и животные передвигались с места на место, заходили и в другие, чуждые им, зоологические районы, но там, раньше или позже, гибли, или, претерпев существенные изменения, приспособлялись. В Европе монголы, ослы и верблюды не аклиматизировались, а от переходивших в Азию, как доисторических, так и позднейших европейских народов – киммерийцев, скифов, треров – остался только незначительный след в виде голубых глаз, встречающихся между туземцами Западного Кавказа, Западных Малой Азии и Индостана.

В Европе, прародине белого человека, были свои зоологические районы и соответствующие им типы. На севере типы должны были быть более светлые, на юге – более темные; на гористой, изрезанной морями, западной половине, где по условиям природы часто требовались быстрота и решительность действий, типы должны были формироваться более предприимчивые и активные, а на восточной, равнинной – менее предприимчивые и пассивные.

Из многочисленных, живших в Европе народов, следы которых видны в открываемых археологией разнообразных культурах, постепенно выделялись и совершенствовались более сильные и к данным условиям более приспособившиеся. По разделении европейских языков наиболее сильные оказались на западе германские и на востоке славянские.

В начале истории они были уже смешаны, и в объединенные языком их этнографические типы, судя по историческим сведениям, вошли народы разных антропологических типов. Большинство ученых думает, что предки германцев были по преимуществу долихоцефалы, а предки славян по преимуществу брахицефалы.

О прародине немцев, как и славян, в точности ничего не известно. Под названием Скифии древние разумели чуть не всю восточную Европу. Есть данные утверждать, что русские племена жили между финскими и другими народами в бассейне Днепра и возле Балтийского моря, уже в отдаленные периоды каменного века. Эти местности и должны почитаться прародиной славян.

Большинство историков предками славян считает живших в V–VI веке до Р. Х. к северу от Черного моря скифов земледельцев. По словам Геродота, эти скифы были народ спокойный, к грекам и вообще иностранцам относились дружелюбно, чем вероятно и объясняется процветание в это время греческих черноморских колоний. Вместе с тем скифы не выносили подчинения кому бы то ни было, ненавидели как господ, так и рабов, не любили ни городов, ни сел, не образовывали никаких, а тем более государственных организаций, жили разбросано, и, обладая чувством сильно развитого личного достоинства, были неуживчивы и постоянно враждовали между собой.

О физическом типе скифов, как по описаниям, так и по изображениям их на древних греческих памятниках и сосудах, известно только, что скифы были крепкого телосложения, ширококосты, русоволосы, лоб имели прямой, волосы густые, глаза открытые, прямо поставленные, нос прямой, узкий.

Из этих сведений видно только, что тип скифов не был монгольский и вообще азиатский, а принадлежал к европейским. Костюм скифов Н. Е. Забелин находит весьма похожим на костюм современных русских крестьян земледельцев.

Образ жизни и психология скифов соответствует зоологическому району восточной Европу, где нет гор и вообще защитных мест, возле которых блуждавшие по равнине народы, могли бы остановиться, сговориться, объединиться в государство.

Когда появившиеся на востоке Европы, около времени начала нашей эры, организованные и хищные народы, особенно монголы, рассеяли и смели неорганизованных анархистов скифов с юга восточной Европы, скифы ушли частью на запад, где под влиянием новых географических условий и метисаций, образовали новые, с более обостренной психикой, народы – сербов, болгар, чехов, поляков, – частью на север, где в лесных и болотистых бассейнах Днепра и Волги, жили их соплеменники.

Среди смешанного, неисторического населения восточной Европы, славяне, как и другие жившие там народы, долго оставались неизвестными, и только, когда в VII–IX веке, под влиянием римской культуры и сношений с дунайскими славянами, в среднем бассейне Днепра, между р.р. Росью и Беризиной укрепилась более сплоченная группа их, они выступают на политическую сцену, под именем руссов.

Быстрое распространение руссов, причем в IX веке они уже занимали почти весь бассейн Днепра и проникли до Балтийского моря, может быть объяснено только тем, что независимо от племен, поселившихся в среднем бассейне Днепра, в VII–VIII веке, там уже жили близкие им по языку племена. Предположения некоторых, что эти племена усвоили славянский язык позже, – невероятно.

Руссы, как и их предполагаемые предки скифы, занимались земледелием и звероловством, не образовывали государств, жили разбросано и враждовали между собой. Несмотря на свою многочисленность, руссы-анархисты не могли противиться даже небольшому, жившему возле Каспийского моря и смешавшемуся с евреями, народцу хазарам, которые, снаряжая небольшие торгово-военные экспедиции, брали с них дань.

Каков был антропологический тип руссов, – неизвестно.

Эволюция антропологических типов имеет пределы. Кроме доисторической антропологии, доказавшей неизменяемость черепов с каменного века, прочность типов доказывается и, напр., тем, что скульптурные и живописные изображения на памятниках Египта, Индии, Китая, типов египтян, семитов, монголов, относящиеся ко времени за 3–5 тыс. лет до настоящего, – ничем не отличаются от современных.

Нет основания предполагать, чтобы и ныне существующие русские типы были иные, чем типы их предков. Желая обратить внимание на ход истории в зависимости от антропологического типа, мы приведем некоторые характерные черты типов потомков древних русских, ныне живущих.

По исследованиям проф. Д. Н. Анучина, на основании десятилетних измерений роста призывавшихся к отбыванию воинской повинности, средний рост населения Киевской губернии 1654 мм, Полтавской 1652, Подольской 1646, Черниговской и Волынской 1641, Гродненской 1638, Могилевской 1637, Новгородской, Владимирской, Московской и других центральных 1640–1650 мм. Рост населения Киевской губернии на 13 мм выше общего среднего – 1641 мм, выведенного Д. Н. Анучиным для всего государства.

Цвета радужной оболочки глаз карий, серый и голубой существуют во всех местностях, в равных процентных отношениях. В общем самый распространенный цвет глаз – серый. Приблизительно серый цвет глаз у 50%, карий у 25%, голубой и голубоватый у 20% и средний, черный и зеленый у 5% всего русского населения. По большим районам за некоторыми исключениями серый цвет глаз дает наибольший процент на востоке от Днепра, голубой на западе, а карий на юге, приблизительно южнее параллели р. Роси. В частности по исследованиям д-ра Рождественского и моим, от Роси до Березины наибольший процент глаз голубоватого неяркого цвета у 40–45% населения; по исследованиям д-ров Дибольта и Эмме южнее Роси и в Полтавской губернии, – карий у 41–47%; по Белодеду в Кролевецком уезде Черниговской губернии, серый у 59%. Наибольший процент серых глаз, по Галаю, у населения Тверской губернии – 61%, а голубых, по Эйхгольцу, у белоруссов – 60%.

Голубые глаза, переходящие в серые, также распространены и среди населения различных других местностей преимущественно юга, и в губерниях как Волынской, так и Воронежской (по Прохорову, их более 40%).

В центральных губерниях на востоке от Днепра голубых глаз в Московской г., по Анучину, 5%, в Черниговской, по Белодеду, 4%, в Тверской, по Галаю. 3%. Карих в центральных губерниях от 10 до 30, а в Рязанской губернии, по В. В. Воробьеву, и еще больше.

Чисто черные волосы составляют по местностям, от 1 до 5%, а по Талько-Гринцевичу, в южно-русских губерниях 1,2%. Темно-русые волосы и однотонный, смугловатый цвет кожи преобладают на юге, русые и белый цвет кожи – на севере.

Форма черепа везде преобладает брахицефалическая. Наиболее долихоцефалов у белоруссов, по Икову, 23%, в Минской губернии, по Янчуку, 19%, в Смоленской, по Щедровицкому, 18%, Ярославской, по Вильке, 13%. В остальных губерниях – 5–10%. В частности долихоцефалия встречается как бы гнездами и в Кролевецком уезде, долихоцефалов 1%, в Уманском 5%, в Киевском 10%, в Новоградволынском 31%. Все эти цифры по малочисленности их имеют только относительное значение.

Указания на другие многоразличные частности типа для нашей цели не имеют особого значения, поэтому упомянем только об одном из важных и бросающихся в глаза признаков типа – форме носа. Во всем среднем бассейне Днепра, среди малорусской народности, преобладает нос короткий, длиною 48–50 мм, вздернутый с 10–20% носов седлообразных. В среднем бассейне Днепра, у белоруссов, нос длиннее, прямее, и вздернутых носов меньше. В бассейне Волги среди великорусского населения носы крупнее, чем на западе и юге, но по форме и величине весьма разнообразны. У владимирцев Прохоров определил носов прямых 92%, горбатых 5% и вздернутых 3%. В центральных губерниях прямых носов меньше а весьма часты носы толстые, грушевидные и длинные до 55–56 мм. Носы приплюснутые, монгольского типа, чаще на юго-востоке, носы узкие и длинные на северо-западе. Носов горбатых и выпуклых по местностям от 5 до 20%.

В отдельных случаях встречаются типы первобытных дикарей с сильно развитыми надбровными дугами и низкими лбами; типы желтые чисто монгольские и крайне долихоцефалические, голубоглазые, шведские.

Вместе с разнообразием физического типа, и в большей или меньшей связи с ним, и разнообразие типа психического. Кроме неодинаковой интенсивности психики, неодинаковы говоры, обычаи, костюмы, верования, предания, суеверия и проч., не только между северным по преимуществу сероглазым, южным, более брюнетическим и западным голубоглазым населением, но и между, например, костромичами и орловцами, волынцами и черниговцами. Даже в одной и той же губернии, например, Волынской, Курской население разных уездов, по костюму, обычаям, говору имеет существенные различия.

Существующие в настоящее время антропологические типы, и, происшедшие от метисаций их, многочисленные промежуточные формы, находятся как бы в непрерывной между собой борьбе, и каждый период представляет только известную стадию этой борьбы. Между ними есть более сильные, идущие к большему и большему размножению, и слабые, идущие к вырождению и уничтожению. Из того, что несмотря на метисации русские сохранили свою народную физиономию, видно, что основные типы их были сильнейшие, наиболее соответствовавшие зоологическому району, и при метисациях передавали потомству наиболее своих признаков. Типы слабейшие постепенно ассимилировались и вырождались, оставляя после себя только больший или меньший антропологический и психический след.

Наука не пришла к положительным заключениям, какой именно был антропологический тип праславянина или пранемца. Объединенные языком и психикой, народы разных антропологических типов, еще в доисторическое время, слились в типы сборные, этнографические. Кроме типов, вполне ассимилировавшихся, в Германии, Франции, Испании и проч., как и в России, более или менее сохраняются и группы населения, имеющие свои особые типы. Уже из немногих приведенных сведений можно видеть, что в русский этнографический тип входят следующие главнейшие антропологические типы:

1) Среднерослый, русоволосый умеренный брахицефал, с крупным, толстым носом и серыми глазами; 2) более высокого роста брахицефал с темно-русыми волосами, смугловатым цветом кожи, небольшим вздернутым носом и карими глазами; 3) среднерослый брахицефал также с однотонным смугловатым цветом кожи и коротким носом, но с серо-голубыми, разных оттенков, глазами; и 4) мезоцефал с значительным процентом долихоцефалии, русыми волосами, белым цветом кожи, длинным, нередко узким, носом и чисто голубыми глазами. Более или менее распространенный, и, по исследованиям профессора А. П. Богданова, постепенно уменьшающийся долихоцефализм, составляет остатки частью некогда преобладавшего, первобытного народа, частью результата позднейших наслоений.

Эти типы, как лежащие в основе народа и дающие ему свою физиономию, должны были существовать и при начале русской истории. Нет основания предполагать, что и кадры живших в начале истории в известных местностях, хотя и распространившихся впоследствии, племен, переместились. Согласно местожительству их по летописи Нестора, и судя по современному типу их потомков, самыми высокорослыми, роста 1654 мм – были жившие в нынешней Киевской губернии до р. Роси, самые культурные поляне, и жившие к югу от параллели Роси, самые храбрые торки, а самые малорослые, роста 1637 мм, жившие по Припяти, наименее, по летописи, культурные, – древляне.

В общем четыре основные антропологические типа русского народа, с присущим им своеобразным психическим складом, соответствовали четырем главным его народным группам: сероглазый – новгородской, великорусской, кареглазый – киевской, малорусской, сероголубоглазый – волынской древлянской или полесской, и голубоглазый – смоленской, белорусской.

Представители этих групп не теряют своей оригинальности и переселяясь в другие районы, а там, где они преобладают, сохраняют и свою собственную, только им свойственную, народную физиономию.

В борьбе за существование каждая народность боролась только за себя, и у каждой были свои способы для этой борьбы. Эти способы находились в зависимости от антропологического типа и топографий. Существует множество теорий, доказывающих, что физическим признакам типа соответствуют и признаки психические. По Гобино и Ляпужу, долихоцефалы прирожденные господа и инициаторы, а брахицефалы – рабы, ищущие господина, по Мантегатца, нос короткий и вздернутый указывает беспечность, крючковатый – хищничество, толстый – решительность, по Бертодону и Ломброзо, развитые надбровные дуги указывают на преступность и пр.

Из сложности этих признаков образуется физиономия. Д-р Гузе рассказывает, что один из высокопоставленных военных на основании антропологических признаков даже определял на должности подведомственных ему солдат.

Если эти теории и не выдерживают всесторонней критики, то в общем они имеют основания, и борьба за существование русских народностей находилась в зависимости, и от высоты роста, и от формы черепа и носа, и от цвета глаз и других признаков антропологических типов. Точно также она должна была быть иная у народностей, живущих в степях, чем у живших в болотах и лесах, или при больших водных бассейнах.

Объединяло русские народности то, что по причинам зоологическим, этнографическим и топографическим, все они, при своем естественном распространении, должны были направляться по наиболее соответствующему им зоологическому району, в сторону наименьшего сопротивления, на восток. До призвания князей между русскими народностями история не отмечает ничего выдающегося. Отсутствие по дороге гор как бы препятствовало возвышаться и людям. Из массы не выдвигались ни герои, ни большие хищники и завоеватели. Все народности, как стада без пастуха, двигались стихийно.

Общий характер истории восточно-европейского зоологического района обусловливался тем, что по причинам лесистости и болотистости страны, в ней не могло образоваться больших государств, а многочисленные населявшие его народы финского, славянского, литовского, урало-алтайского и других типов, жили уединенно, ревниво отстаивая свою обособленность. В борьбе за существование некоторые из их групп гибли, другие усиливались. Нашествия народов других зоологических районов в сущности ничего не изменяли, а сами посторонние народы, раньше или позже, гибли или ассимилировались туземцами.

Борьба за существование находилась в зависимости от степени приспособляемости, трудоспособности, плодородия женщин, умения строить соответственные жилища, качества домашнего скота – коровы, овцы, лошади, оленя, собаки и проч., а вообще от тех внутренних, неподдающихся точному определению, физических и психических свойств, которые лежат в основании каждого самостоятельного антропологического типа. Важную роль в борьбе народностей играл и престиж. Как сильный человек, так и сильный народ уже и без активной борьбы подчиняют себе слабого.

Наиболее характерные черты русского народного типа, как они изображаются в описаниях древних, были – стойкость, независимость личности и чувство собственного достоинства, неуменье сплотиться и организоваться, слабая инициатива, демократизм, терпимость к иностранцам, анархизм и индивидуализм.

Громадной силой русский в борьбе за существование было земледелие, которое у них было распространено больше, чем у других народов того же зоологического района. Связывая свое существование с землей, русские, занявшие землю, и смотря на нее как на кормилицу, уже не бросали ее так легко, как кочевники и охотники. Нужда в хлебе ставила в некоторую зависимость от русских все окружавшие их народы.

Общие свойства русского этнографического типа были неодинаково интенсивны между народностями разных антропологических типов, а поэтому эти народности и неодинаково реагировали на ход исторических событий.

II. Образование государства

В летописи Нестора русские язычники описываются почти как дикари, «живущие по звериному» разбросанно, в лесах и постоянно враждующие между собой. О культуре и образе жизни русских язычников более ценные сведения дает археология. На местах поселений и в могильниках русских VIII–IX века проф. И. Е. Забелин, Д. Я. Самоквасов, В. Б. Антонович и другие находили много разнообразной, преимущественно глиняной, но иногда и серебряной посуды, ведра, серпы, огнива, кожи, конскую сбрую и другие хозяйственные вещи, много женских преимущественно серебряных украшений и сравнительно мало оружия. Проф. Д. Я. Самоквасов доказал, что русские передвигались не набегами, а систематически, строя предварительно земляные, окруженные валом и рвом, городки. В хозяйственном инвентаре русских язычников многое напоминает инвентарь современного земледельца. О типе язычников по их скелетам нельзя составить точного представления, потому что руссы покойников сжигали, а число несомненно славянских скелетов, исследованных проф. А. П. Богдановым, В. Б. Антоновичем, и другими слишком незначительно.

В общем, у русских славян не было таких крайних форм долихоцефалии и брахицефалии, какие нередки на Кавказе и в Западной Европе, а преобладали черепа средние.

По Далю и Н. И. Костомарову в племенных типах славян VIII–X века было менее различия, чем впоследствии, а наречия их соединялись мало заметными переходами. Ильменских славян Костомаров считает потомками днепровских полян и основывает свое мнение между прочим на сходстве произношения, причем у тех и у других буква h, произносится как и. По проф. М. П. Погодину тип полян и северян – велокорусский, а по М. А. Максимовичу – малорусский, причем он однако подсмеивается над В. Б. Антоновичем, выводящим его из Галиции. Соболевский, Ключаров, Срезневский, в наречиях северных и южных славян также не находили большого различия. Начало партийного разделения славян проф. Ключаров относит ко временам доисторическим, и видит это в былинах о Василии Буслаевиче. В Новгороде, как и в Киеве, еще задолго до Рюриковичей, были сильные и богатые люди, державшие в своих руках власть. Какого типа и происхождения были эти люди – не выяснено.

История начинается с того, что обладающие слабой инициативой и не умевшие организоваться собственными силами, русские анархисты и индивидуалисты сознали необходимость порядка и, наиболее культурные и находившиеся в более благоприятных географических условиях, славяне ильменские для утверждения порядка призвали на царство князей от своих соседей варягов.

Варяги или норманы, знаменитые мореплаватели и храбрецы, известные своими набегами и похождениями во всей западной Европе, нередко появлялись и в восточной, по Днепру, единственной тогда дороге с севера на юг, доходили до Черного моря и Византии. Северные, жившие близко к Балтийскому морю, славяне должны были быть давно знакомы с ними и, призванные ими, варяжские князья с дружиной не встретили никаких затруднений в управлении краем. Возможно, что варяги занимали влиятельное положение в крае еще задолго до воцарения Рюрика в 862 году.

Смелость, предприимчивость, способность в инициативе варягов находились в зависимости от их, выработавшегося среди скал и морей Скандинавии, антропологического типа. Судя по типу современных шведов, тип варягов был почти исключительно долихоцефалический, голубоглазый. Северные голубоглазые долихоцефалы, по Лапужу, везде представляют как бы офицеров и штаб армии прогресса, а брахицефалы – рядовые, идущие за офицерами.

Быстрота, с какой опекун сына Рюрика – Игоря Олег покорил приднестровских славян и перенес столицу в Киев, показывает как то, что среди индивидуалистов и анархистов славян он не встретил почти никакого сопротивления, так и то, что северные славяне были близки южным, и что нахлынувшая в Киев смешанная русско-варяжская дружина нашла там подготовленную почву. Объединение славян нельзя назвать завоеванием, а тем более порабощением их. Власть князей не сопровождалась жестокостями и не была абсолютна. Законодатели в своих действиях опирались на народ и считали законом то, что считал народ, т. е. вековечные обычаи, освященные преданием. По законам Ярослава никакое преступление не вело за собой не только телесного наказания, но даже тюрьмы, и только за убийство предоставлялось родственникам право на жизнь убийцы. За нарушение права собственности и другие преступления назначались только денежные пени.

Государственная организация могущественно повлияла на этику славян. Блеск княжеского двора гипнотизировал массы. Основные свойства типа славян не могли измениться, но личный индивидуализм подчинялся индивидуализму государства. Славяне заражались настроением инициаторов долихоцефалов варягов, у них развились самодеятельность, предприимчивость, национальное самопознание, народная гордость. Появились сильные и славные богатыри и воспевавшие их подвиги народные певцы, баяны. В городах, особенно в Киеве, необыкновенно быстро возникла высокая культура, развились торговля, ремесло, искусство и наука.

Могущественное, провиденциальное значение для объединения русских славян и укрепления идеи одного русского государства, имело и принятие ими от греков христианской православной веры. Начавшись с гипноза, подражания князьям, она укреплялась высоким идеалом любви и равенства всех пред Богом и подвигами святых. Бог один, Бог милосердный наиболее соответствовал мировоззрению и типу русских славян. Сила наследственных традиций так велика, что, расставшись с идолами, народ приурочил к христианским событиям и языческие празднества. Коляду – к Рождеству Христову, Купалу – к Троице и проч. Народ объединяло воспринимаемое им от духовенства убеждение, что истинная вера только одна, православная, что государь – избранник Божий, которому должно повиноваться. Ненавидящие господ и рабов индивидуалисты не считали себя рабами, повинуясь князю и поставленным им властям.

Важную роль для объединения русских славян имел и введенный в богослужение, общий для всех племенных типов, церковно-славянский язык. Не совсем понятный язык при торжественном христианском богослужении должен был как бы гипнотизировать массы. Вместе с тем этот язык с небольшими изменениями вошел и в администрацию всех русских народностей.

О типе русских по сведениям истории можно составить только некоторое представление.

По происхождению Рюрик, Олег и Игорь были чистокровные варяги. У Святослава, сына Игоря от русской жены, уже есть признаки местного типа. По описанию греков, видевших Святослава во время свидания его на берегу Дуная с греческим императором Цимисхием, Святослав приехал на это свидание на лодке, которой сам правил. Он был одет в простое белое платье, рост имел средний, грудь широкую, шею толстую, глаза голубые, нос плоский, брови густые, усы длинные, бороду редкую, на голове клок волос, а в одном ухе золотая серьга с жемчужинами и рубином. В этом, как и в описании его образа жизни, видно и нечто южнорусское. Владимир Святой, судя по былинам, был тип великорусского. Сын Владимира Святого, Тмутараканский князь Мстислав Удалой по летописи, был чермен лицом и имел необыкновенно большие глаза, следовательно был и не варяжского и не великорусского типа. Владимир Мономах, судя по его поучениям своим детям «ни правого, ни виноватого не убивайте, чтите гостя, откуда бы он ни пришел, будьте всегда заняты, скажите каждому доброе слово» и пр. напоминает скорее великорусса.

Если прибавить к этому былинного богатыря, убежденного поклонника земли, Микулу Селяниновича, не имевшего блестящего оружия, неуклюжего, но наглядно доказавшего другим богатырям, что сильнее земли нет ничего на свете, и что все их подвиги ничто против силы земли, то Мономах и Селянинович могут служить показателями миролюбивого земледельческого характера русских. На мирный, пассивный характер русских указывает и быстрое распространение между ними христианства и уважение, каким между ними пользовались презревшие материальные блага, святые Антоний и Феодосий. Малорусский тип в чистом виде не выражен, но он чувствуется в поэтическом, художественном восхвалении епископом Илларионом почившего Владимира Святого, в высоко-художественном слове о Полку Игореве, в чисто хохлацкой иронии, с какой воевода Ярослава – Будый, стоявший с дружиной против войска польского короля Болеслава, подсмеивался над тучностью короля; в отношениях воеводы Волчий Хвост к пришедшим, чтобы отнять Киев у Святополка, новгородцам, Хвост смотрел на новгородцев уже как на чужих и с насмешкой говорил им: ваше дело плотничать, а не воевать. Любимец Изяслава, погибший во время бунта в Киеве, Космичко, воеводы Мономаха Иван Войтишич и Фома Ротибарович имеют фамилии; некоторые черты типа также скорее южнорусские. Былинные герои, характеризуемые спокойствием, самоуверенностью, сознанием личного достоинства, большой физической и психической силой, имеют общерусский, скорее великорусский, характер. В характерах их крайности – неподвижность и кипучая деятельность, осторожность и безоглядность.

Общий характер Киевского княжеского периода – великорусский.

Идея монархизма упала на вполне подготовленную почву, и народ сознательно усвоил ее. Произошло мировое событие, как бы предуказанное провиденциально. Цель существования определилась – народ нашел своего Бога и своего царя. В беспорядочный удельный период и позже власть князей держалась уже не столько на материальной силе, сколько на нравственной – праве потомков Рюрика на власть. Престиж этой силы был поразителен. Не признававшие целые тысячелетия никакой власти, анархисты и индивидуалисты были как бы гипнотизированы и на власть рюриковичей смотрели как на нечто неподлежащее спору, священное. Предоставив несвойственное его типу, хлопотливое управление государством, чуждым ему по типу рюриковичам и их боярам, и избегая городов и суеты, народ как бы считал этот вопрос окончательно решенным.

Некоторое различие антропологических типов русских намечалось и в начале истории, но в общем между ними не заметно такой нетерпимости, мелочности, злости, какая видна у западных славян.

III. Южнорусский тип

Отношение к власти у племен разного типа и культур было неодинаково. Наибольшее обаяние монархизма и власти рюриковичей было у племен южного типа, признававших власть без всякого протеста и без каких-либо попыток избавиться от нее, или ее ограничить.

Протесты против князей и их тиунов были нередки у смешанного, с преобладанием варяжского и других инородческих типов, населения городов Киева, Чернигова и Галича. На шумных вечах этих городов князей судили и даже изгоняли, но южнорусский земледелец считал власть князей как бы неподлежащей критике, и чем энергичнее и самодержавнее был князь, тем он народу больше нравился.

Особенно характерен престиж власти на народности, не входившие в состав государства.

Наиболее типичными представителями кареглазого, высокорослого, брахицефалического, коротконосого типа были жившие к югу от р. Роси и на севере Полтавской губернии, народности, известные по летописи под названием торков, а также берендеев и черных клобуков. Эти народности и в X–XIII веках не входили в состав русского государства, но тяготели к нему и составляли передовой его оплот против набегов, как монгольского типа – печенегов, так и более близкого и смешивавшего с русскими, кавказского – половцев.

Кроме участия торков в походах князей на кочевников и в княжеских междоусобицах, торки не оставались равнодушны и к делам управления государством. Сочувствуя киевлянам, недовольным князем Игорем и под влиянием горожан, они посылали к ним и своих представителей и выразили желание вместо Игоря избрать более доброго Изяслава. В усобицах черниговских князей торки становились на стороне более, по их мнению, законной. Участвовавшие в походе в 1127 году под предводительством любимого ими воеводы Войчишича на Полоцк, торки в летописи называются храбрыми и верными. В одном сражении, когда половцы начали одолевать, торки, желая оградить юного храброго князя Михаила от опасности, насильно увели его из передовых рядов. В 1195 году торки вместе с берендеями были приглашены князем Романом на большой пир в Киеве.

Точные границы торков неизвестны, но они жили и на левой стороне Днепра и, смешиваясь с половцами и другими кочевниками, проникали всё далее на юг и восток. Как по типу, так и по более интенсивной психике, торки отличались от близкого им по языку и обычаям типа, живущего севернее.

Судя по большому проценту высокорослых, следовательно, не азиатского типа, кареглазых во внутренней России, этот тип с отдаленных времен смешивался с сероглазым.

Этические черты малорусского типа более ясны в Галиции у князей галицких. Тип галичан смуглее типа киевлян и северян. Галиция изрезана горами и соприкасалась с более культурными иноземцами, поэтому в типе галичан больше живости, чем у жителей русских равнин. У галицких князей уже нет, так сказать, прямолинейности рюриковичей. Они более дипломатичны и эгоистичны и у них более свойственного южнорусскому типу такта. Они одинаково искусно ведут дела и с венгерцами, и поляками, и с литовцами, и татарами. Поддерживая православие и угождая православному духовенству, галицкие князья вступают в сношения и с римским папой. Вместе с тем они энергично борются с индивидуалистами боярами и жестоко расправляются с противогосударственными течениями. Заботясь об укреплении власти, князь Роман четвертовал, казнил и зарыл в землю 500 непокорных бояр, и это не только не лишило его популярности, но встречало сочувствие и поддержку со стороны народа и духовенства.

Местные летописцы, восторженно описывая деяния князя Романа (+1205), называя его самодержцем всей Руси, львом и орлом и сравнивая с героями древности, только дружески подшучивают над тем, что Роман запрягал литовцев в соху и пахал ими землю. Так же энергично боролись как с внешними врагами, так и с внутренними противогосударственными течениями, сын Романа Даниил (+1265) и внук его Лев. Даниилу, жестоко расправлявшемуся с боярами, галицкий народ делал самые восторженные овации.

В XIV–XVI веках этическое различие главнейших русских групп малорусской, великорусской, белорусской и полесской, более и более выясняется.

Дорожа личной независимостью, любя поле и простор, малоросс, как и скиф, не любил городов и всякой суеты и тесноты. Каждый стремился жить сам по себе, как ему хочется, селился по возможности подальше от соседей, легко разрывал связи даже с родными и, не требуя никакой обязательной помощи от других, не считал и для себя обязанным делать что-либо для общества. Для разбора спорных дел выбиралось три-четыре старика, а для решения общественных – собиралась по мере надобности из всех желающих, громада. При несогласии с судом, малоросс расправлялся сам или уходил на свободные земли, где основывал свой хутор. На почве индивидуализма даже между родственниками возникали ссоры, вражда и мстительность. Атавизм и метисации с кочевниками, особенно на юге, вместе с потребностью развернуть свои силы и борьбой за существование, поддерживали инстинкты хищничества, и похищение чужой собственности, особенно лошадей и другого домашнего скота, у чужих, считалось молодечеством. Признавая только свою веру истинной и сливая ее неразрывно с народностью, народ был терпим и к другим верам.

Обладая чувством весьма развитого личного достоинства и независимости, но не будучи способны сами организоваться, малороссы оставались верны самодержавию и после ухода рюриковичей, и без всякого протеста и вполне искренне признали над собой власть сначала литовских князей, а потом и польских королей.

Малорусское духовенство, особенно старшее, до XV века было смешанного происхождения, и епископы часто были греки или великороссы. После избрания Киевским Митрополитом в 1416 году болгарина Григория Цимбляна и отделения Киевской Митрополии от Московской, южнорусские епископы и прочее духовенство было почти исключительно малорусские уроженцы. Свойственные типу отсутствие инициативы, реализм, индивидуализм, забота главное о себе и равнодушие к интересам других, не могли исчезнуть и у представителей религии, православного духовенства. Мистиков, подвижников во имя вечной правды и самоотверженных проповедников, жертвующих собой ради общего блага, между ними не было.

Сельское духовенство, материально зависимое от прихода, блюдя свои интересы, естественно стояло за православие и народность, епископы же, желая быть угодными иноверным властям, нередко уклонялись и от православия. Уже в 1445 году Митрополит Спиридон обнаруживал преклонность к унии с Римом. Такую же преклонность проявил и епископ Иосиф в 1495 году, а особенно епископы XVI века – Рагоза, Терлеций, Поцей и другие. На протесты народа Поцей грубо отвечал, что «холопство по простоте своей могущество себе присвоило, что овцы жалуются на пастыря» и проч. Епископ Арсений Балабан (1560–1575) и сын его из-за своекорыстных расчетов просто сражались с желавшим сохранить свою самостоятельность Львовским братством, – отнимали имущество, сажали в тюрьмы его священников и проч. Почти все епископы были искренними и ярыми приверженцами польских королей и короля Стефана Батория за некоторые неважные льготы чуть не боготворили.

Народ не понимал догматических тонкостей и различия религий, но православие, укрепившееся на почве древнего язычества, сливалось в его представлении с народностью, и было так глубоко заложено в тайник его психологии, что уже не зависело от того или иного отношения к нему духовной иерархии. По образованию церковно-приходских братств, народ, часто не доверяя духовенству, сам заботился о нуждах церкви и нередко наказывал и даже изгонял священников, которые не удовлетворяли его идеалам.

Польские казаки были храбрый, беспокойный сброд и как и их выборные гетманы – громадного роста, деловой Лобода, хитрый Полтора-Кожуха, льстивый Перевязка и другие – были верными слугами польского короля. Будучи хорошими исполнителями, все гетманы были индивидуалисты, без инициативы, заботились только о себе и почти никакого значения для народа не имели. Единственный талантливый, с инициативой гетман, был галицкий шляхтич Конашевич Сагайдачный.

IV. Северо-русский тип

В противоположность малороссам, великороссы были общественники и для достижения общих целей соединялись в ненавидимые малороссами общины и артели. Постановления общины были обязательны, и им, безусловно, подчинялись все члены ее. Передвигались великороссы также обыкновенно связанными родством общинами. Доказанное проф. Самоквасовым постепенное движение русских в VIII–IX веке на восток, строя предварительно небольшие укрепленные городки, характерно преимущественно для великорусского типа. То, что эти города идут правильно по р. Десне и затем продолжаются и дальше на восток, вместе с преобладанием там сероглазого типа, дает опору мнению проф. М. П. Погодина, что в населенной ныне главным образом народностью малорусского типа Черниговской губернии, в языческий период жили великороссы.

В типе великороссов инициативы и анархизма больше, чем у малороссов. Призвав князей, новгородцы желали, чтобы власть их была сильная и справедливая. Если этому князья не удовлетворяли, они их изгоняли. В решающих важные дела народных вечах принимали участие не одни только бояре и жившие в городах разнообразные инородцы, как на юге, а главным образом местное в значительной степени торговое население. Такой же справедливой власти новгородцы требовали и от духовенства. Не обращая внимания на иерархию, они своей властью в 1212 году изгнали епископа Митрофана, а на его место поставили постригшегося в монахи Добрыню Ядринкевича. Группы вольных людей, не выносивших никакой власти, в том числе и республиканской, на свой страх и риск, разрывая связи с государством, уходили в отдаленные страны. Уже 1147 году новгородские ушкуйники образовали республики на р. Вятке, существовавшие независимо более 250 лет. Это стремление уходить вдаль обусловливалось не одним только желанием личной свободы и экономическими причинами, а находилось в связи с особенностями формировавшегося в бесконечной равнине и дебрях антропологического, с мистическими наклонностями, типа, вечно стремящегося найти страну, где все люди праведны и счастливы, а власть справедливая и абсолютная.

Заложенная рюриковичами и сознательно усвоенная сильными представителями новгородского типа, идея одного русского государства, однако прочно внедрилась в сознание большинства, и во имя ее новгородцы сплачивались и готовы были на жертвы. Идея единства государства поддерживалась не только варягами, а самим народом по инициативе рюриковичей.

Уже при Ярославе варяги своими притязаниями и своевольством возбудили к себе ненависть новгородцев, и несмотря на то, что Ярослав любил варягов, новгородцы в 1015 году перебили их. Возмущенный Ярослав, призвав под видом пира к себе в загородный дом зачинщиков этого избиения, умертвил их. Новгородцы негодовали, но когда Болеслав, король Польский, покорил Киевскую область и Ярослав приходил в отчаяние, новгородцы сами обложили себя большими налогами и сказали князю: «Мы хотим и можем противиться Болеславу, у тебя нет казны, возьми, что имеем».

Во многих и других случаях новгородцы увлекались идеей рюриковичей, если во главе их стояли любимые князья. Так, в 1212 г., несмотря на то, что кроме старых врагов у них явились и новые – рыцари, на убеждение князя Мстислава идти на Киев помогать князьям Мономахова рода новгородцы отвечали: «Куда обратишь очи свои, там будут наши головы», – затем пошли, взяли Киев и возвратились.

К иноверцам и язычникам новгородцы относились терпимо, веры своей никому не навязывали, и когда ливонские рыцари с епископом Альбертом насильно крестили туземцев, новгородцы негодовали. В 1222 году ливонцы, разрушив немецкие церкви, отреклись от христианства, послали послов к новгородскому князю Ярославу и молили его о защите, а когда он явился, благодарили его и выдавали ему немцев. По своей веротерпимости новгородцы стояли выше фанатиков как ливонцев, так и немцев.

Как из образования республик Новгорода и Пскова, так и из того, что отдельные группы великороссов на свой страх и риск селились между инородцами по Северной Двине, Вятке и в других, удаленных от метрополии, местностях, как будто видно, что при благоприятных обстоятельствах, если бы можно было мирно размежеваться с соседями, они могли организоваться в государства и без князей. Не говоря однако об особых причинах, обусловивших возможность существования олигархических республик и условиях зоологического района, тип народный, вечно стремящийся к чему-то абсолютному, в конце концов не мог примириться с властью купцов.

Считая, как и малороссы, землю Божьею, великороссы занимали все свободные местности. Когда эти земли князья и бояре обкладывали налогами, казавшимися поселенцам обременительными, они бросали землю и переходили на другие свободные места. Становилось и здесь тесно, они бросали и эти места и шли дальше. В этом отыскивании свободной земли, где бы ни было никаких господ, была и главная причина быстрого расселения в разные стороны русских анархистов. Занимая чужие земли, великороссы туземцев не истребляли, веры их не касались и смешивались с ними меньше, чем думают историки. Это доказывается уже тем, что тип великорусский разных местностей мало разнится. Причина быстрого размножения русского типа и вымирание туземных заключается главным образом в естественной борьбе за существование, при которой русские оказывались сильнее туземцев.

Православная религия у великороссов не была так пассивна, как у малороссов. Между духовенством было много мистиков и подвижников, жертвовавших жизнью за свои убеждения. На почве анархизма, причем каждый считал себя имеющим право толковать веру по-своему, образовались многочисленные секты. На почве мистицизма и радикализма великороссы доходили до самосожжения и оскопления.

Анархизм, отсутствие мстительности, мистицизм и что-то вроде непротивления злу, вместе с земледельческой культурой и религиозной терпимостью великороссов, в данных обстоятельствах были не минусом, а плюсом в их движении среди инородческого населения на востоке.

Важную роль в судьбе великорусского типа играло купечество. Еще до призвания князей русские купцы имели торговые сношения с варягами, датчанами, финнами и русскими племенами. Если поляне и северяне и не были великороссы, и если ильменские славяне и не были, как думает Костомаров, колонией полян, то уже тот великорусский характер, какой имел двор великого князя Владимира и цикл богатырей показывает, что в Киеве во время первых рюриковичей кроме дружинников были и новгородские купцы. Судя по некоторым сведениям, они жили там и до Рюрика, в княжение Аскольда и Дира, и, вероятно, еще раньше.

Насколько торговое значение новгородцев было значительно, видно из того, что они вели торговлю и с западной Европой, отправляли свои корабли в Данию и Шлезвиг, а на острове Гельголланде имели свою церковь. В 1057 году при осаде Шлезвига король Датский Свен IV захватил много русских кораблей с товарами.

Торговые сделки, уменье купить подешевле, продать подороже, вырабатывали особые деловые, умышленные, жадные типы. При сношениях с малокультурными племенами и отсутствию конкуренции эти типы должны были иметь большую силу. При торговых сделках типичный анархизм должен был регулироваться и смягчаться. Купцы должны были опираться на силу, на свою или государственную, защищающую собственность, власть.

Перенесение центра тяжести торговли в Москву должно было необыкновенно усилить значение этого города. Вместе с торговлей купцы распространяли и русскую государственность, и организовывали промышленные предприятия. Купцы Строгановы в Пермском крае устроили железоделательные заводы, имели свою вооруженную стражу. Будучи знакомы по торговым сношениям с соседними странами, они помогли Ермаку проникнуть в Сибирь и положить начало завоеванию ее.

В беспорядочные времена XIII–XV столетия народность великорусского типа еще только объединялась из многих отдельных, в одно государство, и, хотя московские цари и называли себя, как потомков Рюрика, обладателями всей Руси, на самом деле они были царями только народности великорусского типа и почти всякая связь их с Киевской Русью прекратилась.

V. Белорусский тип

Связующим звеном между всеми русскими группами была белорусская. Если согласиться с мнением Нидерле, что прародитель славян был долихоцефал и блондин, то из всех славян наиболее признаков этого типа сохранилось у белоруссов. В психике белоруссов меньше инстинктов анархизма и расплывчатости, чем у великороссов, и меньше индивидуализма, чем у малороссов. Уже в Киевский княжеский период у белоруссов заметны твердость и патриотизм. Они энергично отстаивали потомков Рогнеды. Князя Святополка полочане выгнали за то, что он не любит своего народа и непостоянен в мыслях. В 1228 году Смоленский князь Мстислав заключил самостоятельно союз с немцами. В 1386 г. полочане, недовольные князем Свидригайлом, посадили его в повозку и с бесчестьем вывезли.

Белоруссы смягчали резкость русских типов, были более объективны, восприимчивы к культуре и обладали чувством государственности в большей степени, чем великороссы и малороссы. Будучи буфером между Польшей и Литвой, и Великороссией и Малороссией, белоруссы не могли спокойно организоваться, но успешно отстаивая свою веру и народность, заводили школы, организовывали братства и сделались самой образованной русской народностью в XIV–XVI столетиях. Западно-европейская культура заносилась в Москву в значительной степени через белоруссов. Появившиеся в XVI и даже XV столетиях в Москве книги гражданского содержания писались, очевидно, белоруссами. Уже в 1534 г. был переведен с польского или немецкого языка на русский «Зельник», разрисованный красками. В сочинении польского писателя Гонсиоровского «История медицины в Польше» между многими лицами с именами Иванов и Петров, называемых автором поляками, автор подробно говорит и о двух ученых врачах, называемых и им русскими – Филомирском, 1534 г. любимом враче короля Сигизмунда Августа, и Латошинском, 1566, протестовавшим против вводимого Григорианского календаря папой Григорием VII.

Белоруссы внесли культуру, русский язык и православие в Литву и выдвигали энергических и убежденных защитников единства русского народа на север и юг. Активные, умные и деятельные, государственные люди в московском царстве – Глинские, Бельские, Курбский были белоруссы, и в наиболее энергических деятелях южной России, организаторе польских казаков – Евстафие Дашковиче и некоторых Вишневецких также заметна кровь белоруссов.

Сила духа и убежденность в единстве и великом значении славянства, ярко выразившиеся в недавно скончавшемся высоко ученом представителе белорусского типа проф. А. С. Будиловиче, характерны для типа. Указывая на типичность и значение белоруссов, проф. М. О. Коялович даже выразился, что белоруссы едва ли не более русские, чем великороссы.

VI. Полесский тип

Серо-голубоглазый, низкорослый тип, и по измерениям д-ра Талько-Гринцевича, наиболее брахицефалический из русских, с головным показателем 86, полесский тип населения был наиболее пассивным и без всякого протеста подчинялся совершившимся вокруг него событиям. В сущности не меняясь и сохраняя главные свойства типа – упрямство, стойкость, отсутствие инициативы и инстинкты анархизма, полесская группа по типу, психике, говору, обычаям имеет неодинаковый характер и кое-где в ней заметны и несвойственные другим русским типам черты сервилизма.

И по типу, и по топографическим, и политическим причинам, не имея возможности самостоятельно организоваться, народность полесского типа, обладая большей приспособляемостью и замечательной трудоспособностью, энергично распространялась, и уже в XIII–XIV столетиях занимала и местности на восток от Днестра.

Имея довольно разнообразный характер и незаметно сливаясь с малорусским, а также белорусским и великорусским типами, полесский тип не может быть точно отграничен от них, но если считать основным малорусским только кареглазый, высокорослый тип, то к полесскому должно принадлежать большинство населения Волынской, Киевской, Черниговской и в настоящее время даже Воронежской и других южных губерний. Незаметными переходами сливаясь с малорусским типом и будучи по языку и психике близок к нему, полесский тип, подвигаясь медленно на восток, вытеснял другие типы. Проф. А. Соболевский доказывает, что до XVI столетия в Киеве еще сохранялся древний Киевский говор и только в XVI, XVII, вследствие многочисленных переселений туда из Волыни и Галиции, в Киеве появился и малороссийский язык. Если в начале истории в Киевской и Черниговской области и жили народности великорусского типа, то по удалении государственного ядра великороссов из Киева, они были оттуда вытеснены более соответствующим району и лучше приспосабливающимся полесским типом.

VII. Метисации

Татарский погром, присоединение к Литве и Польше и соприкосновение и смешение с северными и восточными инородцами финского и урало-алтайского типа, имели последствием многочисленные метисации русских типов с инородческими, но не произвели особенно важных изменений русских типов и не помешали их естественной эволюции. Стойкость русских типов выразилась в том, что они не ассимилировались другими типами и даже почти ничего от них не заимствовали, но сами оказывали на них влияние и ассимилировали их. Это особенно видно в Литве.

Уже при Гедимине, но еще больше при его преемниках, великокняжеский двор наполнился сравнительно образованными русскими людьми, языком литовского двора и высших чиновников сделался язык русский; государственные акты, литовский статут 1529 г., и вообще все документы в Вильне писались по-русски, почти на таком языке, на каком они писались в Киеве, Львове, Москве. Все Ягеллоны до Сигизмунда Августа знали русский язык. В греко-российскую веру крестились не только женившиеся на дочерях потомков Рюрика, но и разного звания простые литовцы. В управлении русского народа ничего не изменилось, и только вместо рюриковичей были гедиминовичи. Во главе управления находилась почти та же русская, смешавшаяся с литовской, аристократия. Что русский тип был сильнее литовского видно из того, что гедиминовичи, как и рюриковичи быстро ассимилировались и делались по духу вполне русскими. Сын Ольгерда Владимир, женатый на дочери великого князя Московского, бывший киевским князем с 1385 по 1397 год, боролся за автономию киевского княжества с самим Витовтом и защищал чистоту православия против Киевского митрополита Исидора, перешедшего в унию. Такими же вполне русскими людьми были и сын его, энергичный и умный Олелько, и еще более внук Семеон, которого Киевляне хотели даже провозгласить великим князем.

Такое же упорство и прочность типов и южно- и северо-русских. Сталкиваясь и смешиваясь на юге с татарскими и монгольскими, на севере и востоке с финскими типами, и приобретая некоторые антропологические признаки этих типов, русские везде сохраняли свою народную физиономию. Только в немногих местах, усваивая русский язык и православие, в русский народ входили и целые народности на севере – финского, мордва; а на юге кавказско-татарского типа, к которому, по-видимому, принадлежали слившиеся с русскими берендеи и половцы.

VIII. Аристократия

Русские привилегированные сословия, аристократия, ведут свою родословную от рюриковичей, гедиминовичей и их бояр. Тип их в большей или меньшей степени сохранялся неопределенно долгое время. Сохраняя монархические традиции, аристократия сдерживала, обуздывала, смиряла разбойничьи инстинкты и вносила дисциплину и культуру в массы.

Привилегированные сословия северной России долго и ревниво оберегали свои права, как потомков рюриковичей, и вели счеты родства. После татарского нашествия к ним примешивались и татарские типы, и они усвоили некоторые татарские порядки и обычаи. С усилением единодержавия московских царей, привилегированные сословия постепенно превращаются в ближайших слуг царя. Вся полнота государственной власти сосредоточивается в царе, и привилегированные сословия делаются только исполнителями его повелений.

Так как расходившиеся в разные стороны русские анархисты сплачивались в государство личностью одного царя, и только частью религией, то служба для укрепления этой идеи была важнейшей заслугой привилегированных.

Значение аристократии южно- и западно-русских типов было иное.

Польское правительство сознавало значение русских аристократов и в управлении краем опиралось на них. Большие русские феодалы имели свой двор, своих дворян и войско, не признавали законов, воевали между собой и татарами, сносились с Крымом, Молдавией. Самыми сильными родами из южно-русских феодалов были князья Вишневецкие и Острожские. Они сознавали себя русскими, а в этом сознании вели свою политику. Храбрец и авантюрист Дмитрий Вишневецкий сумел организовать вольные разбойничьи, удалившиеся в низовья Днепра, дружины и в 1510–1520 годах положил основание Запорожской Сечи. Михаил Вишневецкий в 1569 г. с войсками Ивана Грозного участвовал в походе на Астрахань, а потом по поручению царя ездил к князьям черкасским. Почти вся остальная русская аристократия была только верными слугами польской короне. Адам Вишневецкий был, между прочим, покровителем первого русского самозванца и враждебно относился к Борису Годунову. Последний из православных, следовательно, считавших себя русскими, Вишневецких – Иеремия, – был одним из самых могущественных магнатов Польши. Он имел свою столицу уже в г. Лубнах Полтавской губернии и мог выставить до 8 000 человек своего собственного войска. Принявши в 1622 г. католичество, он сделался яростным врагом Хмельницкого и гонителем православия. Деятельность князей Острожских была более мирная. Федор Острожский после бурной жизни в 1433 г. постригся в Киеве в монахи и за свою святую жизнь причислен к преподобным. Некоторые Острожские дружески сносились с Москвой, и иные в составе польских войск воевали с ней. Знаменитый, владевший многими городами и селами, князь Константин Острожский, был ревностнейшим защитником православия, помогал церковным братствам, сочувствовал восставшим казакам и в 1570–80 годах завел в г. Остроге первую русскую типографию, оборудованную бежавшим из Москвы Иваном Федоровым.

Судя по деятельности, энергичные инициаторы Вишневецкие должны были принадлежать к долихоцефалам, а более осторожные консерваторы Острожские – к брахицефалам.

Кроме разве двух Вишневецких и Константина Острожского, все эти знаменитые князья преследовали только свои личные выгоды и расчеты, а собственно народом и русским, да и польским государством не интересовались и реальной пользы народу не принесли. Потомки их, приняв католичество, слились с поляками.

IХ. Польский тип

Значительную роль в жизни запада и юга России играли поляки.

Польский тип, как и русский, смешан. В среднем рост поляков несколько ниже роста русских, сложение стройнее, лицо уже, черты лица тоньше, волосы русые, часто каштановые, глаза у 30–40% голубые. Поляки составляют самостоятельную, как в физическом, так и психическом отношении этнографическую группу. В психическом отношении польский тип живой, пылкий, впечатлительный, увлекающийся; еще более, чем в физическом, отличается от медленно двигающегося и думающего, сдержанного, осторожного и недоверчивого типа русских, и в частности, южнорусского. У поляков чересчур развито воображение, они преувеличивают свои силы и средства. Самообманы, в которых жило и живет человечество, особенно сильны у поляков. Психическое различие малоросса и поляка можно бы выразить словами, что малоросс во всем сомневается, а поляк ни в чем не сомневается.

После татарского разгрома и временной вспышки литовского могущества, к Польше, по естественному ходу дел, присоединилась и западная и южная Русь. Переход к польской власти был почти незаметен для народа, так как привилегированные сословия оставались русские, православные, а польских королей народ почитал как бы естественными преемниками рюриковичей и гедиминовичей. Также постепенно и незаметно селились в крае и польские паны.

Имея государственную организацию, поляки внесли некоторый порядок в находившиеся в анархии русские земли, и более или менее ограждали их от набегов южных хищников. Высокая культура, художественный вкус, большая мягкость и деликатность, и рыцарские качества высших сословий поляков, вливали свежую струю в жизнь мало подвижного, непредприимчивого и равнодушного к государству, русского населения. Организуя для защиты себя и государства казачество, поляки способствовали объединению до того разъединенного народа, проникновению к нему некоторой культуры.

Польские паны, необыкновенно гордясь своей расой и культурой, смотрели на народ, как на расу низшую, а народ, восхищаясь великолепием панов, снисходительно, как взрослый на детей, смотрел на их шумные пиры и проказы, и по традициям повиновался им. Насколько польский тип был чужд народу видно из того, что народ от поляков почти ничего не позаимствовал. Даже, например, орнаменты вышивок на рубахах народ выработал самостоятельно, или, если и заимствовал, то не от поляков.

Подсмеиваясь над польскими претензиями и культурой, народ был более горд, в сущности, чем поляки. Увлекались польской культурой только привилегированные сословия и, принимая католичество, делались чуждыми православному народу; на народ же, особенно в местностях, удаленных от собственно Польши, чуждый ему польский тип влияния почти не имел.

X. Еврейский тип

Евреи в небольшом числе появлялись в России уже в IX–X столетиях, но массовое передвижение их в Польшу и западную и южную России произошло после гонения их в западной Европе, в XV и XVI столетиях. При добродушии, терпимости и неорганизованности русских и покровительстве, оказываемом евреям польскими панами, евреи здесь размножились быстрее, чем в других странах. Народ подсмеивался над ними, но не относился враждебно. Польские паны к евреям, как и к русскому народу, относились высокомерно. Несмотря на свою изолированность и требование культа сохранять чистоту крови, евреи в Польше хотя и нелегальным путем, смешивались с поляками.

Польские всемогущие паны, частью насильственно, частью с разрешения еврейских раввинов и по разным сделкам, нередко брали в любовницы еврейских женщин. Любовницы еврейки были и у королей Казимира III, Сигизмунда IV, и, вероятно, у очень многих, потому что признаки смешения еврейского и славянского, главное польского типов, в виде светлых волос, голубых и серых глаз, курносых носов, сохраняются у русских евреев и до настоящего времени. Метисация со славянами значительно смягчила резкие черты еврейского типа. Для укрепления польского государства евреи оказали громадные услуги.

Евреи представляют как бы исключение из биологического закона о зависимости типов от зоологического района и почти не меняются, но это происходит оттого, что они недавно сравнительно, например, с Китаем и Японией, выделились в обособленный тип и на почве его специализировались. Еще позже они поселились в Европе. Еврейский тип слишком нервный и специальный, чтобы сохраниться изолированным от других; с распространением просвещения, заколдованный круг, в котором их держит теократия, постепенно размыкается.

XI. Народные волнения

Систематической племенной вражды на почве разности типов между русскими и восточными инородцами не было. С великороссами, жившими с XV века по Тереку, роднились и смешивались даже своеобразные группы кавказских горцев. Только позже, со времени усиления магометанства, отношения между великороссами и инородцами обострились.

Наибольшая непримиримость типов была на западе. В XVI веке, когда под влиянием казачества между малороссами произошло некоторое объединение, против поляков и евреев, эксплуатировавших народ и оскорблявших его веру, начались восстания.

Разбои на почве индивидуализма, заботы только о себе и пренебрежения интересов других, при отсутствии законности и порядка, были обычным и естественным явление в крае, но восстания, начавшиеся с конца XVI века, хотя тоже сопровождались грабежом, имели совершенно другой характер. При индивидуализме и разобщенности народа, восстания не могли быть делом обдуманным, подготовленным, соображаемым со средствами и обстоятельствами. Тут мы встречаемся с явлением, проявившимся в первый раз между малороссами, которое можно назвать психической эпидемией. Сомкнуться во имя одной идеи массы могли только гипнозом. Экзальтированные сильные люди, в значительной степени из свободных запорожцев, заражали массы и когда восстания разгорались, зараза принимала эпидемический, стихийный характер, заражая и старого, и малого. Народ видел чудеса, верил самым невероятным слухам, не считался ни с какими препятствиями. Теряя всякое сознание опасности и справедливости, народ не щадил никого и ничего, но и сам не искал и не ждал пощады. Народ охватывала такая беспощадная и безоглядная ненависть, что он не допускал возможность примирения и требовал истребления или изгнания всех панов, жидов и католиков с их женами и детьми.

Первое, охватившее большие пространства, имевшее характер эпидемии, восстание было под предводительством Павла Наливайко в 1596 году. Провозглашенный собравшимися в Чигирине казаками и народом гетманом, Наливайко сначала отправил письмо к польскому королю, в котором говорил, что народ русский никогда не был побежден поляками, а соединился добровольно, и затем жаловался на притеснения. Когда письмо результатов не имело, разгорелось восстание.

Борьба велась не на живот, а на смерть, и сопровождалась страшными с обеих сторон жестокостями. Не руководясь никакой государственной идеей, не имея центра, вокруг которого можно было бы объединиться, почти безоружные, полуодетые, недисциплинированные, часто голодные и пьяные, крестьяне, конечно, не могли устоять против хорошо вооруженных и организованных войск. Казаки, на которых рассчитывали повстанцы, играли двусмысленную роль, а в общем остались верными королю и согласились на компромиссы с поляками, и восстание, как и всякая эпидемия, быстро окончилось. Наливайко был убит коронным гетманом Лободою.

После довольно продолжительного перерыва такие же восстания были под предводительством кошевого атамана Тараса Трясилы в 1625, Павлюка в 1630, Остряницы с Гунею в 1638 г. На неодинаковость средств воевавших указывают, между прочим, цифры убитых при восстании Остряницы: в сражении под Старицей убито: повстанцев 11 317, а поляков около 300. Во время последнего восстания заметно тяготение к Москве, и после него многие тысячи народа перешли в Московские пределы.

Несмотря на неудачи, имена предводителей восстаний сохранились в памяти народа как героев. Думки о Тарасе Трясиле, как он истребил войска польского военачальника Конецпольского, пелись кобзарями и до последнего времени.

В народных преданиях сохранились и лица, неизвестные истории, и прославляемые за то, что они ничего не боялись, грабили богатых и помогали бедным, как атаман Анцибар и уже позднейший разбойник Кармелюк. Оба они были характерными и появлялись неожиданно, под разными видами, там, где их не ждали. Для себя им ничего не нужно было, но, ограбив панов или евреев, а если они были виновны в преступлениях против народа, то и убив их, характерники всё ограбленное раздавали нуждающимся.

Всеобщих эпидемического характера восстаний между народностями велико- и белорусского типа не было.

XII. Запорожцы

Совершенно своеобразную группу представляет образовавшаяся в начале шестнадцатого века на юге России Запорожская республика.

Запорожцев Бантыш-Каменский производит от кочевников, Кулиш от рюриковских дружинников, но по антропологическим, топографическим и лингвистическим признакам основание этой независимой группе должны были положить обитавшие с начала истории к югу от р. Роси и по реке Суле храбрые брюнетического типа торки.

В борьбе с кочевниками торки смешивались с ними и постепенно подвигались на восток и юг, и в XV веке, по М. А. Максимовичу, жили в Полтавской губернии по р. Суле под именем севрюков. По мере оттеснения татар они подвигались все южнее, в степи, где занимались частью земледелием, частью охотой и разбоями.

Организатором вольных казаков был православный князь Дмитрий Вишневецкий. Как и первые Рюриковичи, Вишневецкий, обладая инициативой и предприимчивостью, объединил, воодушевил и вооружил казаков и сделался грозой соседних татарских орд. На легких чайках он с запорожцами появлялся и на берегах Крыма, и Балканского полуострова и, наконец, попав в плен, был замучен турками. Возможно, что, как думал Кулиш, на объединение запорожцев влиял и престиж рюриковичей, но, во всяком случае, Вишневецкий удовлетворил их назревшую потребность в объединении и организации. О подвигах и смерти Вишневецкого сохранилась трогательная думка, где он называется Байда и Байда Молодецкий.

По инициативе Вишневецкого на порожистых островах низовья Днепра в 1510–1520 годах возникла независимая республика – Запорожский Кош, или Запорожская Сечь. В этой демократической республике нашли удовлетворение наиболее идейные представители типа южнорусских индивидуалистов. Сечь сделалась их идеалом и притягательным центром. Для того, чтобы быть принятым в Сечь, нужно было быть православным, для доказательства этого достаточно было перекреститься, но всякий, поступавший в запорожцы, подчинялся строгому режиму, – преступления – воровство, разврат и пр. жестоко наказывались, и, в конце концов, если поступивший выдерживал режим, он приобретал общую, только запорожцам свойственную, физиономию. Личный индивидуализм поглощался индивидуализмом Коша. Постепенно образовалось своеобразное демократическое государство.

Одной из особенностей, выделяющих собственно южный русский тип торков и, в частности, запорожцев, не только от великороссов и белоруссов, но и от полещуков и галичан, – юмор, с которым они относились чуть не ко всему на свете. Юмор, на почве презрения к мелочности, торгашеству, роскоши и всяким претензиям, сквозит и в их домашних делах и отношениях друг к другу, и особенно в отношениях к презираемым ими полякам и евреям. Он проявлялся и в разгаре самых рискованных дел, и в том, например, как они составляли ответ на торжественное послание турецкого султана, во время составления которого, как художественно изображено и на картине Репина, на лицах всех составителей играет самая насмешливая, хотя и не злая, улыбка.

Юмор – это не только характерная черта, а громадная нравственная сила, которой народ защищал себя от других и давал возможность, не падая духом, выдержать всякие испытания.

Другие свойства типа запорожцев вообще соответствовали брюнетическому типу малороссов, хотя не были тождественны. В крови запорожцев была, без сомнения, кровь к�