Велесова Слобода - Проект 1999

Проект 1999

Публикуется впервые!

Warning! Эта книга деформирует ваше сознание!

Предисловие

Дж. Р.Р. Толкин

Предлагаемая читателю книга не научный или строго философский труд. Скорее – это публицистика и полемическое произведение. Она не претендует на нечто неоспоримое. Наоборот, она требует, чтобы ее оспаривали. Если в ней и есть ошибки, то они намеренные – они сделаны ради поиска ответов, ради бодрствования, против равнодушия.

Текст стремится к позитивной и прагматической полемике. Быть прагматиком, не означает – планировать, систематизировать, прогнозировать – это все виртуально для будущего. Главное для прагматики – побуждать к действию.

Полемика книги обращается к читателям с одной из самых традиционных социальных проблем, которую раскрывает уже не первое поколение отечественных литераторов. Это проблема «лишних людей». В книге не описываются судьбы. Эта книга не художественный роман. Она непосредственно ставит дилемму перед читателем: «вы – лишний человек, или лишний кто-то еще, может быть даже тот, кто считает и делает лишними вас? Выбор за вами. Истина не в книгах, а в вас, в ваших жизнях и судьбах. Они лишь помогают выбрать, осознать, направить жизненный путь».

Здесь не описывается какой-либо сюжет. Книга не связана историей и героями. Она метафизична – почти никакой диалектики. Потому что она представляет собой контекст – ситуацию жизни и истории. Любая ситуация – метафизична: в нее можно вставлять разных героев, разные места действия. Единственная диалектика ситуации в том, что она повторяется.

Книга предназначена, прежде всего, для молодежи, не столько для того, чтобы пополнить ее знания, но направить в нужное русло ее жизненную позицию. Сознание молодых – незакончено, незавершенно, наивно. Именно эту незрелость и следует использовать в душах человеческих для воспитания субъективных ценностей. Они поверят не в то, что объективно, а в то, что ближе их интересам, их волевому стержню. Важна высокая самооценка своего будущего.

Перед книгой стоит несколько задач. Первая задача – не составить систематическую идеологию или последовательное изложение идей, а апплицировать (инсталлировать) генеративную (креативную) модель сознания разрушения и созидания окружающего мира в свою пользу, для построения нового мировоззрения на направления развития мировой цивилизации и отечественной культуры. Еще одна задача не «открывать» и славить избитые временем истины, а устанавливать, утверждать их как заповеди: внедрять в плоть жизни. Главная цель книги – не облить грязью всех и вся, а развязать руки от пут гибельных стереотипов, разорвать путы гнилых теорий и упадочной жизни, очистить сознание от мыслей об унынии для мыслей о действии. Убедить людей, что все можно, все возможно.

Содержание этого полемического произведения освещает многие конфликтные темы современности. Мягкотелые интеллигентики посчитают такие темы как «Русская идея», «Национальный вопрос», «Мораль», «Расовая теория» проблемой воспитания. Да, это проблема для тех, кого воспитывают рабами.

Главная тема, которая проходит лейтмотивом через все главы книги – тема «гибельного движения», которое уже более 100 лет направляет человечество к самоликвидации, к «концу истории». Мировая экономика работает на истощение, как производственных ресурсов, так и потребительских возможностей людей: ведет к истощению человечества.

Потребительское истощение заключается в том, что те, кто его производит, в конце концов, сами попадают в его сферу. Если вы на что-то соблазняете других, вы позволите это и себе. Уничтожая всякую мораль, уничтожаешь и свою: потому что такие пороки как наркомания, проституция, алкоголизм, табакокурение и т.д. – универсальные источники потребительского истощения. Они привлекательны для всех, для человеческой природы и сознания, но не для его здоровья и экологии. «Гибельное движение» - это тоталитарный и глобальный «танатос»³.

«Гибельное движение» - его возможность существовала и существует постоянно. Нет морали и порядка – нет развития: нет возможности строить карьеру, нет возможности честно жить и работать. Молодежь не учится в университетах, а растет на улицах как звери, борется за жизненное пространство. Семьи рушатся. Женщины отказываются от материнства. Искусство отрицает реальность.

Идет тотальная самоизоляция общественных групп по всем признакам: классовым, национальным, религиозным, сословным. Все хотят господства над остальными. Глобального господства, а не глобального единства. Общество деградирует, грядет война и геноцид. Вот что такое «гибельное движение».

Об этом «гибельном движении» книга требует задуматься читателя – ему жить.

Данное произведение может показаться кому-то «опасным». «Опасные» книги опасны не тем, что их написали злые дядьки, всяческие пугала мировой истории, а тем, что заставляют думать, тем, что развязывают руки многим из тех, кто раньше не мог найти выхода из тупика жизни. Эти книги оправдывают действия, дают выход энергии забитых и одураченных – всех тех, кого «правильными» книгами долгое время делали глупцами и неудачниками. Они благословляют этих людей строить жизнь по-своему.

А. Розенберг

1999 год. Все обезумевшее от торжества разума человечество ожидало Конец Света: астероиды, сумасшествие компьютера, пришествие Христа, глобальное потепление, потоп и еще Бог знает что. Но были и те, кто ждал Конца Тьмы.

Пессимизм двадцатого века. Произошло абсолютное обесценивание человеческой жизни. Человек стал атомом – одной шестимиллиардной частицей великого стада homo sapiens⁴. Он никому не нужен, его никому не жалко. Уже не вещи существуют для человека, а он ради вещей.

Неопределенность неизбежности. Все что происходило в конце 20 века, конце прошлого тысячелетия не имеет никакого значения для новой эпохи. Судьба третьего миллениума решится в следующие 20-70 лет, и весьма вероятно, что очень непредсказуемо.

Эпоха сверхчеловека. 6 августа 1945 года началась новая эпоха человечества. Ядерный взрыв возвестил об эре сверхчеловека – человека Всемогущего, но все еще маленького и замкнутого в своем убогом пространстве и времени. Но с этого момента сознание впервые простерлось за рамки иллюзий о вечности и бесконечности: эти категории становятся реальными. Человек вторгся в Царствие (Божье) Творца.

Закономерность исторического развития. То, что для старой эпохи является расцветом, ведет ее к концу, для новой эпохи станет фундаментом для нового культурного взрыва.

Упадок античности послужил основой для культурного движения средневековья: создавались новые державы, новые нации, единая церковь, новая литература на основе древних языков, крепостное право на базе колоната и пр. Шел только отказ от старых форм, от прямолинейности, источников этих форм и их культурного содержания. Средневековье возбудило тягу к завоеваниям и великим открытиям Нового Времени. Ее схоластическая философия породила Отказ, который закончился лишь в ХХ веке. Новым культурным взрывом был Ренессанс, и науки, достигшие расцвета в ХIХ-ХХ вв. Абсолютизм сошел на нет в течение Нового времени, уступив постепенно место империализму. Экспансия Западного мира была прервана новыми «варварами»: фашистами и коммунистами, учеными и философами. Точку Новому времени поставила война, а заглавную букву Новейшей истории – ядерный взрыв. Эпоха Апокалипсиса началась: НТР, освоение космоса, генетика, «холодная война», «сексуальная революция». – Новый свет цивилизации. Но за пределами этого сияния скопилось уже много сил, желающих вырваться из тьмы. Они не темные силы, они те, кого загнали во тьму. «Апокалипсис насыщен надеждой»⁵.

Конец истории: почему он не происходит и все время откладывается? Потому что человек живет с природой, а не с историей. История всего лишь одно из явлений эволюции рода человеческого.

[6:1. «Закономерности развития общества» - нет таких закономерностей.]

Мир счетоводов подходит к концу, наступает время тех, кто будет оценивать его новой мерой. Пора снова взвесить этот мир. Древняя эпоха, порожденная восходом и движением солнца минула. Эпоха, освещенная божественным откровением разрушена. Последняя эпоха, построенная счетной машиной привела к распаду мира человека на атомы и цифры. Новая эпоха будет рождена солнцем, богом, машиной, но появится из человеческого сознания, из света чистой души.

Самое Главное. Современному человеку навязали экономику как Самое Главное, как нечто всецело определяющее жизнь людей, также как ранее ему навязали религию как Самое Главное. Однако, как показывает жизнь, Самое Главное не решило основные социальные проблемы человечества, оно их объяснило, показало их причины и виновных этих причин: Самое Главное разделило мир и правит им. Страшная тайна, которую скрывает Самое Главное заключается в том, что оно и есть Главная Причина всех человеческих проблем. Человечество сегодня нуждается в Новом Самом Главном. Оно жаждет Апокалипсиса прошлого.

Революция. Человечество эволюционирует постоянно. Социальные революции не являются каким-то особым способом развития, отличающимся от эволюции. Это скорее финальный чудовищный катаклизм, конечный этап, критическая масса эволюции. Она всего лишь разрешает затянувшиеся, заторможенные, зажатые процессы эволюции взрывом и бунтом против долгого сдерживания эволюционных движений. Революция жестока и разрушительна из-за своей инерции взрывной волны. Но не она виновата в жертвах, которые принесены на ее алтарь, а те сдерживающие силы, мешающие эволюционному пути.

Революция – время, когда творится и меняется все подряд. Фаза хаоса. Смысл Великой французской революции и Великой Октябрьской Социалистической революции был не в том лишь, чтобы изменить мир, но и обновить его, не дать ему погибнуть, отложить «конец истории»⁶. С этими событиями связаны не только их прямые последствия. Они были точкой отсчета эпохи самых разнообразных событий не связанных диалектически с революциями, но связанных именно временным отсчетом исторического всплеска.

«…Кто рушит порядок – неугоден».

Выбор для каждого. Сегодня каждый может взять на себя ответственность за судьбу экономики, страны, народа. Это дело личного свободного выбора и гражданской смелости, а не воли, власти и денег или глупого долга. Неважно, может человек горы свернуть или помочь одному человеку, даже себе. Главное – ради чего он это делает и во что он верит и не боится отвечать. Это путь к светлой жизни, а не унылое равнодушие к ней.

Большевизм vs.⁷ Элитаризм. Начиная с XIX века, в процессе промышленной революции и пролетаризации традиционных национальных обществ, образовались широкие массы населения и начало развиваться общественное мнение через массы же: это и система выборного права, и свобода печати, профсоюзное движение, забастовочное движение и пр. У широких масс населения появились свои идеологи и вожди. В дальнейшем мировые политические катаклизмы привели массы к самому активному участию в истории. По выражению В.И. Вернадского «впервые в истории человечества интересы народных масс – всех и каждого – и свободной мысли личности определяют жизнь человечества, являются мерилом его представлений о справедливости». Таким образом крупные массы людей стали обладать правом решать свои насущные проблемы, но все еще не обрели власти. Большинство доказало, что может устанавливать свою власть. Из этого и возникла идеология большинства.

В то же время шла реакция правящих классов против консолидации общества. Из этого возникла теория элит. Ей было важно сохранить деление на мораль господ и рабов и главный принцип порабощения «divide et impera»⁸. Идеологи элит дробили общество и на классы, и на сословия, и на страты, и на корпорации, всюду подчеркивая внешние и внутренние противоречия групп. Везде доминировал конфликт интересов и ограниченное сотрудничество и альянсы. В теории элит возрождается феодальная раздробленность человечества, этакое политическое барокко общества.

Большевизм, если отбросить ассоциации и исторические компиляции «Советского феномена», доказал, что общество способно консолидироваться для решения основных своих проблем перед лицом произвола государства, культа личности и экономических и классовых противоречий. Теория элит показала еще невысокую внутреннюю сознательность масс, возможность управлять ими в чьих-либо интересах и злоупотреблять социальным ресурсом ради амбиций партий, элит, личностей. Большевизм и элитаризм – два параллельных движения социальной эволюции общества. Они стараются не пересекаться, а отталкиваться в своем ожесточении друг против друга.

Для здравомыслящих людей за двести лет этой социально-исторической драмы становится понятным – пришло время синтеза теорий, а не их противопоставления.

До сих пор все общественное противоборство протекало в рамках государственного механизма и пространства. Консерватизм и фашизм (тоталитаризм) определяли примат государства над обществом. Куда движется государство, туда следует и общество. Борьба общества как элит, так и масс против произвола государства и за власть в нем продолжаются непрерывно. Треугольник замкнулся. Его вершины: государство, элиты (группы) и массы. Государство в зависимости от влияний выбирает предпочтения между интересами масс и элит. Зачастую интересы правящего класса доминируют в государственной политике, что и приводит в основном к социальным перекосам и дисбалансам в разных странах. Только в возникающих экстремальных условиях государство вспоминает об общественных интересах: без них рухнут и частные и государственные. Тогда то и начинается «Родина мать зовет». Все становятся консолидированной и сопричастной массой: единство государства и народа, все сыны отечества, все отвечают за судьбу родины. Возникает довольно прогрессивное поле либерализма в отношениях между слоями общества. Из этого можно сделать вывод, что реальной силой и фактором жизнеспособности государства являются массы, большинство, народ. А они не просто социальные ресурсы государства и экономики, но тоже люди, личности. Естественным выводом является необходимость государства поставить интересы большинства во главе государственных и национальных интересов, а обществу следует создать правящую элиту, исходя из интересов большинства и из его же рядов.

Любой отход от этих интересов и злоупотребление ими – раскол и предательство, переход в частный и сословный элитаризм. Это должно осуждаться государством и обществом. В индивидуализме нет ничего плохого. Он необходим для свободы человека, но он обязан считаться с коренными интересами общества, как с интересами, прежде всего, других индивидуальностей. Защита же прав меньшинств и личности требует также всесторонней оценки и общественной дискуссии, а не императива, но ни в коем случае не безоговорочного одобрения. Сначала защита общего, потом частного и группового, и наконец, индивидуального – не личного. Потому что права личности – это общие интересы, так как общество состоит из личностей. Индивидуализм же естественно чурается общества – он внутренняя свобода человека, его совести, его мыслей.

Такие основные тезисы новой синтетической теории общества – теории меньшинства от большинства⁹.

[6:2. О бренности всего социального на Земле. Нет таких прав и законов, которые нельзя пересмотреть, нет такой морали, которую нельзя перевернуть, нет такой нравственности, которую нельзя разрушить. (Из библиотечки нигилиста).]

Запад стремится построить повсюду демократию, мусульмане пытаются донести мудрость пророка до всех людей, американцы хотят глобальных Соединенных Штатов, как самой правильной формы человеческого сообщества. Короче, все борются за справедливость, за абсолютную справедливость. Каждый отстаивает свою монополию на справедливость. Все неудачи в этом деле происходят из-за чьего-то дремучего непонимания. Но основное непонимание состоит в том, что справедливость и монополия – понятия на практике мало совместимые и не тождественные. Создать всечеловечество возможно лишь при достижении всем человечеством остро необходимой цели.

Белые города. Нужно строить новые города для нового поколения: белые, чистые, светлые. Город всегда был символом свободы общества. Сейчас города – ловушки для любой свободы. Они стали слишком старыми, они прогнили. Потому что они являются символами «тысячелетних царств». Строить «тысячелетние царства», значит, строить тысячелетнюю тюрьму. Надо отдать горячую кровь своей жизни за то, что может воплотиться в течение жизни и стать ее видимым итогом. Не надо оставлять свои химеры потомкам, оставьте им светлые новые города.

[6:3. Нужна не ревизия прошлых несчастий и их виновников, а переоценка ценностей. Старый дом не чинят, старый дом сносят.]

Значительное увеличение населения Земли в ХIХ-ХХ вв. – этот факт повергал в ужас многих экономистов, социологов и философов. «Дело в следующем: за все двенадцать веков своей истории, с шестого по девятнадцатый, европейское население ни разу не превысило ста восьмидесяти миллионов. А за время с 1800-го по 1914 год – за столетие с небольшим – достигло четырехсот шестидесяти»¹⁰. Сейчас население планеты уже перевалило за шесть миллиардов человек. Что же лежит в основе данного события: историческая закономерность, экономический прогресс или биологический фактор? Историческая закономерность мало гармонирует с подобным увеличением народонаселения: грандиозные войны, пролетаризация, небывалые геноциды, тотальные режимы, невиданных доселе масштабов социальные пороки: наркомания, алкоголизм, табакокурение – все это уничтожало и уничтожает людей десятками и сотнями миллионов. А их количество все возрастает и возрастает.

Улучшение медицинских услуг и бытовых условий, как позитивный фактор справедлив только по отношению к более раннему уровню. Современные болезни и патогенные факторы способны уничтожать и угнетать человечество тотально. Но оно, тем не менее, растет и растет.

Экономический прогресс уничтожил экологическую среду земли и вряд ли оказал позитивное влияние на жизнь миллиардов индийцев, китайцев, сотен миллионов латиноамериканцев и жителей Африки. Большинство человечества по-прежнему живет в бедности и нищете. Наоборот, рост населения в экономически развитых странах прекратился, и во многих из них наблюдается демографический упадок. Человечество в каком-то безумном движении пожирает и пожирает Землю, ее ресурсы и плодится.

Все же уместнее вспомнить о биологическом факторе выживания: плодовитость это один из основных способов выживания в экстремальных ситуациях – основной инстинкт. С выживанием связана и усиленная миграция вида во всевозможные территории – годные и негодные. То, что писал Вернадский о биосфере в полной мере применимо к человечеству. Биосфера управляет своими законами и историей, и экономикой, и биологией. Алгоритм прост – человечеству как виду угрожает опасность тотального уничтожения, вымирания. Неважно, от каких факторов: антропогенных, геологических, исторических, космических и пр. Биосфера чутко и заранее отреагировала на эти угрозы и включила защитные механизмы человечества как вида. Люди – одно из лучших творений биосферы, они нужны ей, и она подготавливает человечество к возможному Апокалипсису. Что будет его причиной – для людей загадка. Но люди должны выжить, потому что они очень важный элемент творения и развития жизни.

White power¹¹. Кельто-романские, германские и славянские народы и их культура составляют основу цивилизации белой (нордической) расы. Эти народы росли вместе на развалинах Римской империи – Западной и Восточной (Византии), отбиваясь от сверхмощной восточной экспансии и распространяя свою культуру по всему Свету. Белая раса создала два мощнейших цивилизационных типа культуры: культуру Запада и Русскую культуру. Первая – наследница Рима и его имперских традиций. Вторая – преемница наследия эллинистических пространств Византии. Вместе эти культуры являют собой дуализм культуры белой (нордической) расы. Мудрость подобного дуализма заключает в себе своеобразный либерализм культур белой расы, а не монополию одной культуры. Хотя Запад и пытался, начиная с основания католической церкви установить монополию своей культуры. Это было очень агрессивное движение, которое породило через колониализм и абсолютизм несколько новых цивилизационных типов: латино-американскую культуру и США, как одновременно демократическую и вместе с тем империалистическую форму Запада. Также внутренняя реакция на эту агрессивность вызвала к жизни два поистине главных достижений культуры Запада – гуманизм и либерализм, которые возродили и продолжили развитие демократии. Но осталось еще и то первичное разрушительное движение Запада вовне – попытка навязать свою монополию. Что касается Русской культуры, то она распространялась и росла медленнее, а не была отсталой, вбирая в себя как черты Запада, так и сохраняя некоторые особенности языческой культуры белой расы и патриархальное наследие Византии и восточных деспотий (К восточным деспотиям были склонны многие культуры: византийская, иудейская, арабская, индийская. Несмотря на это, они дали мировой культуре ценнейшее наследие в виде литературы, научных знаний, мировых религий и пр.). В Русской культуре отразилось стремление к сохранению своеобразия (любой культуры), а не к универсализации. Причиной этой борьбы за своеобразие (самобытность) стала постоянная борьба с восточными кочевыми нашествиями, монгольское иго и рыцарские вторжения с Запада и прочие более поздние внешние экспансии вплоть до окончания «холодной войны». Вдобавок постоянная борьба за самобытность шла и внутри общества: борьба с игом, за объединяющий центр, раскол, народные восстания, казачество, декабристы, октябрьская революция. Своеобразие, а не отсталость – основная черта Русской культуры. Между тем, она не потеряла экспансивного настроя белой расы и к началу 21 века, несмотря ни на какие трудности сохранила целостность и своеобразие освоенного ей пространства, в отличие от агрессивного Запада. Русская культура создала два крупнейших за историю цивилизационных феномена: Евразийский и Советсткий. Освоение Русской культурой Евразийских пространств, при сохранении их своеобразия, открыло миру громаднейший пласт для изучения человеческой истории. Осознание важности этого еще не оценено в должной мере, мир еще ждут потрясающие открытия и процессы в этом направлении. Корни же Советского феномена идут куда глубже, чем это кажется на первый взгляд. Основа – это древнее изначальное противоречие в характере славянских народов. Им от возникновения не было нужно государство для их жизненного уклада – оно противоречило стремлению славян к абсолютной свободе. Истоки этой свободы – в умении жить в чрезвычайно суровом климате. Но Великое переселение народов потребовало от жизни создания государств, и здесь столкнулись два движения, позже сотворивших парадокс Русской культуры. Византийское, деспотическое наследие сочетается с древней славянской народной демократией. Эти два компонента сделали Русскую культуру необоримой (как по отдельности, так и в сочетании). Во времена смертельной опасности жесткая власть и воля народа становились непреодолимым препятствием для любых врагов (ополчение Ермака, Минина и Пожарского 1612, 1812, 1941 гг.). Два явления с переменным успехом боролись за жизнь Русской культуры. Стремление к абсолютной власти (Иван IV, Петр I, Романовы) и к индивидуальному анархизму – к абсолютной свободе. Слово «воля» в русском языке означает одновременно и понятие «власть», и понятие «свобода». Это то и породило в России такую суровость и беспощадность жизни, а также кровную взаимовыручку в трудное время. Лишь в таких антиподных условиях можно выстоять и утвердиться на русской земле: вопреки, а не вследствие. Мало народов могут претендовать на такую долю. Советский феномен победил из-за трудностей в борьбе за независимость народа от Запада и желании им народной демократии и народного государства. Но он получился деспотическим из-за постоянной внешней угрозы. К тому же в Русскую культуру проник дух универсализма, который разрушил патриархальный уклад общества. Все это двояко повлияло на Русскую культуру. С одной стороны она утратила исконную традиционность и частично приняла Западную традицию Нового времени, с другой стороны она стала противовесом Западу в его стремлении к монополии через внутренний деспотизм и народную волю. Поэтому для Запада Русская культура – парадоксальна. Она через западного Маркса сохранила самобытность против империалистической реакции Запада. Именно «Советский феномен» отвечает за возникновение того сдвига в сознании людей по отношению ко всему экономическому укладу человечества Нового Времени. В рамках «Советского феномена» были попытки реализовать идею о справедливом экономическом укладе общества. Несмотря на его фиаско, он остается знаменем борьбы и недоверия капитализму и его ложным сторонам жизни.

Россия единственная страна, которая сдерживала весь Запад, вместе с США! Она не дала миру стать универсальным в ХХ веке. Мир остался своеобразным. Русская культура, таким образом, является совестью Запада. Сегодня Русская культура в упадке из-за изнурительной «холодной войны», технократизма и государственной анархии. Запад празднует победу. На самом деле это трагедия белой расы. Утрата белой расой Русской культуры влечет за собой утрату ее безопасности от гибельных исторических и геополитических движений как внутри нее самой, так и извне. Именно Русская культура разработала концепцию Всечеловечества (Достоевский, Рерих) и мировой гармонии и цели человечества (Вернадский, Циолковский). К тому же это будет потеря ценнейшего человеческого материала, сферы его производства, что для белой расы с ее нынешней демографией и способностью воспроизводства непозволительная роскошь. Русская цивилизация предоставляет белой расе 1/7 часть суши, взамен чего ей нужна только гарантия безопасности и независимости от Запада для сохранения внутреннего своеобразия. Если не будет чудовищных внешних угроз, то Русская культура вполне вероятно сможет избавиться от деспотического наследия (а это наследие не только Русской культуры, но и всего человечества), и развить демократию как свой внутренний строй. Зачем Русская культура нужна белой расе? Она, прежде всего, дополняет Западную. Именно через развитие Русской культуры, ее Евразийского феномена можно будет понять истоки того пассионарного взрыва в истории, который и создал современную глобальную цивилизацию белой расы. Ее правомерней было бы назвать нордической расой – за ее суровость, холодный разум, свободу воли. Именно на русской ойкумене лежит решение вопроса об арийской, и что еще более грандиозно и важно, доарийской культуры. Решение этого вопроса позволит объединить нордическую расу перед лицом новых исторических опасностей. Миллиарды орков с юга готовятся обрушить на Запад мощь своих цивилизационных типов. Они сокрушат и разложат Запад как Рим. Рим погиб, потому что хотел только доминировать. Так погибнет и Запад. Он не борется за своеобразие, а лишь за монополию. Но уже проснулись биологические силы, дремавшие тысячи лет. Они тоже хотят доминировать, они хотят своего места, своей эпохи, своей истории, своего величия. Они пожертвуют миллионами и миллиардами своих и чужих, чтобы расчистить себе исторический путь. Сейчас они пока толерантны и миролюбивы, идут на соглашения. Ждут исторического момента – глобального экономического кризиса.

Цель нордической расы – сохранить самобытность своей культуры, свой этнический принцип. Без опыта Русской культуры это невозможно. Белая раса должна включиться во Всечеловечество во всем своем своеобразии, а не пытаться объять необъятное и растворить его в себе. Но также есть опасность раствориться в нем самому Западу. Без борьбы за своеобразие это реальная угроза.

Американский расизм и нацизм были чрезмерно агрессивными направлениями борьбы за своеобразие и доминирование Запада. Они не сумели его сохранить и породили противоречия на будущие поколения белых людей. Русское освоение пространств и их окультуривание добилось не меньших результатов, чем колониализм Запада. Лишь ослабление России позволило некоторым возомнить себя чем-то большим, чем они есть на самом деле. Русская культура подобна Великой Русской реке – может обмелеть, но не иссякнуть. Она еще наполнится свежей водой и смоет всю гниль и прелую муть со своего пути бурными потоками.

ХХ век – время социальных экспериментов по живому в глобальных масштабах. XXI век – время осуществления результатов этих экспериментов в глобальном масштабе. Время экспериментов закончено, наступает эпоха планомерного строительства нового и разрушения старых порядков. Конечно же, придется истреблять миллионы, обуянных чрезмерными идеями дикарей Юга планеты. Белая раса должна закончить процесс завоевания мирового господства. Это ее программа. Гуманизм будет двойным стандартом. Вот только очень важно белому миру правильно расставить акценты в плане внутреннего своего устройства. Изгои должны быть приняты как равные и занять достойное место. Ибо их «вина» - их заслуга в Великом деле ХХ века. Они друзья, у них большой исторический опыт борьбы. Белый мир не значит численное преобладание, но господство не в качестве государства, а в сознании. Цель белого мира – родить новое человечество, готовое бросить дерзкий вызов Просторам Вселенной.

Евразийский феномен – это некая многотысячелетняя трансформация, в рамках которой может возникнуть новая раса людей, не живших еще до этого на Земле. Возможно, именно этой трансформации подчинена вся многострадальная история России. Это своего рода высшая форма селекции в условиях биосферы планеты. Сущность евразийского феномена в том, что где-то именно на просторах Восточной Европы, Малой и Средней Азии, Сибири формировалось современное человечество.

Биосфера – как разумная среда располагает не только биомассой, но и историей. Она рассчитывает не только биохимические показатели, но и временные события с большой степенью вероятности, чем это мог бы сделать человек. Людям пока не известен механизм и история расогенеза. Все ужасы, нелепицы и катастрофы человеческой истории могут являться закономерными процессами развития биосферы на Земле.

Чрезмерная потребительская эксплуатация человеческого эротизма, «свободная любовь», феминизм и вторжение в нормы семейной морали всяческой педерастии привели европейские народы к кризису воспроизводства человеческих ресурсов белой расы.

Перенапряженная динамика индустриального производства и потребления изъяла из семьи традиционализм, женщин (простых женщин, женщины капиталистов в основном не работают) и их непосредственную заботу о детях.

Изобретение «секса», как отдельной от глубокой эмоциональной сферы сознания забавы, превратили биологическую систему размножения человека в потребительский фетиш.

Крайний индивидуализм, желание свободы от ответственности за род не уничтожили, конечно же, любовь к детям, но сделали ее зачастую инфантильной: детей любят, но не любят с ними возиться. Потребительское общество переваривает само себя и утилизирует: оно оторвалось от прямых природных инстинктов, заменяя их суррогатами. Такое общество биологически не жизнеспособно. Европе надо вернутся к корням: не к сохе и лаптям – это не корни, а к биологии, к ее функции, к семейным ценностям. Это жестокий путь – придется бороться с современной культурой, подавлять ее. Жизнь становится важнее гибельной самоудовлетворяющейся культуры.

«…Может быть я не прав, но не сегодня. Может быть завтра или послезавтра».

Сначала всегда все запутано и противоречиво, но придет время, когда зерна будут отделены от плевел.

Последний отсчет. Весь кровавый ХХ век с его многомиллионными жертвами был всего лишь маленькой преамбулой к по-настоящему большой резне. Новый пророк придет крестить мир кровью.

[6:4. Задача «новых пророков» - не пророчествовать, а вершить свои пророчества.]

(Бытие, 11)

Государство как «идеальная» концепция безопасности. «Существует инстанция, много веков претендующая на то, чтобы быть единственной неуклонной объединительницей людей, предотвращающей от них опасность войны всех против всех, опасность падения в хаос. Такая инстанция - государство. Со времён окончания родового строя на всех исторических этапах государство являлось существенной необходимостью»¹².

Происхождение государства сродни изобретению лука, добыванию огня и пр. Человек на определенной стадии своего изначального и технологического развития столкнулся с проблемой внутривидовой борьбы.

Изначально этническая (родовая) организация человека усложнялась по мере увеличения количества ее членов. Человеческие сообщества в большей мере оппозиционировались окружающей природе, ее стихиям, ее течению времени. Люди связывали себя с ландшафтом, с животным и растительным миром вокруг себя.

Они были частью его, а он был частью их сознания. Человек посредством прямого опыта восприятия включал этот мир в себя, отождествлял себя с ним. Он подражал ему, считал его таким, каким он был сам. Он пытался им владеть. В соответствии с этим миром человек (люди) и действовал.

«Я здесь сейчас так» - эта формула воспроизводила опыт человека изо дня в день, превращая его в обычай. «Так» становилось нормой, способом жизни (выживания) «здесь».

Далее люди создали из обычая «мораль». Ее формула – «действовать так». Именно индивидуальное «я», которое соотносило себя отдельно уже не только с природой, но и с другими людьми как отдельными, так и сообществом, определило «так» уже как соотношение с «так» соседа, поняв его как неравнозначное по количеству, качеству и результату¹³. Психологический подъем личности, его позитивное осознание своего «так» дали ему основу для социального возвышения.

Но вернемся к сообществу людей. Его целостность и обычаи, способ жизни в течении нескольких поколений закрепил архетип – врожденную схему мышления, именно для этого сообщества. Это происходило не столь «схематично»: здесь и антропоморфизм, и зооморфизм, и отношение к космосу – первичные мироощущения человека.

Благодаря дальнейшему развитию человеческого вида, возникали и индивидуальные человеческие сообщества – этносы (теория этногенеза)¹⁴, а также развивался личностный индивидуализм¹⁵. Этносы были с точки зрения человеческих отношений семьей, кланом, родом. Но ошибочно полагать, что их развитием были племя, народность, нация.

Высшей и конечной формой развития этноса является сообщество «народ»¹⁶. Исходя не из этимологии, и не из семантики (позвольте уж такую маленькую спекуляцию), но из символического и логического содержания слова (в русском языке) «народ» - «наш род» - этническая составляющая и «над род» - социальная составляющая («толпа», «масса», «стадо»), «народ» становится основой становления современных цивилизаций и их столкновений. Этническое столкновение с «не мы» и «не так» других сообществ людей создает потребность противостоять и защищать «мы» и «так». С помощью оружия и охоты (будущего военного искусства)? Но технология этносов равна и борьба небезопасна, нестабильна. Уничтожение на уничтожение.

Именно социальная составляющая «народа» позволяет изобрести жесткую структуру, механизм, оружие для сохранения своего «способа жизни». «Так» породил «обычай», обычай породил «мораль» в виде культов сознания по отношению к ландшафту и времени. Возникло почитание того, что вечно и помогает жить, и перед чем испытываешь страх – культ предков, стихий, животных, и пр. Они породили носителей и толкователей культов – и соответственно культ личности, отождествленный уже с существующими силами и взаимозависимостями человека с природой.

Но вторым важным элементом «нового изобретения» (равноценным с первым и имеющим тот же корень происхождения) является умение человека преображать окружающий мир.

В этих двух элементах уже коренится понятие «власть» - она есть первичная идея государства. Это не родовая власть старшего над младшим, сильного над слабым, умного над простым, а власть одной идеи над остальными – одного сознания над общим.

Власть – умение одного сознания сосредоточить в себе сознание народа, и отразить его уже как свое собственное направленное на решение какой-либо задачи (собственной или общей: здесь уже на первый план выходит личность или группа с одной целью).

Государство возникает на основе нового сознания «народа». С ним появляются и сопутствующие изобретения: «социум» (он уже включает не только этническое) и на основе второго элемента уже не «способ жизни», а «способ производства» (для борьбы с внешней угрозой нужно мобилизовать внутренние ресурсы). Значит, появляются приоритеты в деятельности людей.

Происходит разделение народа в соответствие с этими приоритетами. Возникают сословия: воинов, жрецов, крестьян и ремесленников (приблизительная классификация). Жрецы – особое сословие, которое хранило память о способе жизни и является связующим звеном между сословиями, объясняя им новые правила жизненного способа общины. Личная собственность уже существует в соседской общине, но частная появляется с государством. Угроза внешнего тотального уничтожения заставляет всех нести повинность ради безопасности (пленных в основном убивали).

Постепенно стабильность жизни народа укреплялась, но повинность при этом продолжалась. Все жили патриархальным укладом: в общине царил дух взаимопомощи и прощения. Но воины и жрецы постепенно стали накапливать повинность в виде ценностей. Вначале их присваивали под видом интереса общины, но позже из-за прямого доступа к ним и возможности их избыточного потребления их начали присваивать в личное пользование. Так появился капитал. Так появились деньги. Повинность стала священной: обычаем.

Но воины и жрецы перестали сталкиваться с трудностями простых людей. У них появился частный интерес. Приоритет их деятельности тоже стал обычаем. Личности воинов и жрецов стали обожествляться в силу успешного исполнения ими их обязанностей. Миф стал героическим. Появилось историческое чувство и культ личности, который сравнивался жречеством с божественным.

Но далее обеспечить безопасность каждого стало возможным лишь post factum¹⁷ (например: набеги соседей), а повинность требовалась заранее. К тому же это было предлогом пограбить соседей. Таким образом, безопасность не обеспечивалась уже в полном объеме, то есть государство было способно защитить народ, но не личность (индивида), при этом в нем был культ личности и силы. Появилась частная собственность (как заслуга перед родом) среди главных сословий. Если повинность не отрабатывалась, то это создавало зависимость, которая не прощалась в силу частного интереса и нравственности. Так появилось рабство. Ты нарушил способ жизни, ты должен. Никого не интересовали проблемы индивида: была общая проблема, но уже не было общего духа. К тому же воины и жрецы ссылались на свою особую, не причастную к простым проблемам роль в жизни общины, они отвечали уже перед «богами», в случае неудач также ссылались на божественное, отвечали перед своим сословием, но не перед общиной, и уж тем более индивидом. Вместо взаимосвязи общей судьбы появилась иерархия.

Частный интерес и культ личности породили войну, которая ранее была борьбой за существование с соседями, а теперь стала борьбой за ресурсы для главных сословий. Убытки простых людей войной не восстанавливаются, а повинность продолжается и увеличивается. Приоритетом служит теперь культ личности, а не безопасность.

Постепенно все попадают в зависимость. Возникает чиновничество, чтобы контролировать повинность (вклад, жертва), учитывать богатство. Жрецы и воины отходят постепенно от обыденных дел. Начинается возвышение человека над человеком (пирамиды). Власть становится властью, достигает абсолюта. Возникают уже формы народа (народность, нация, феллахи¹⁸).

Государство производит цивилизацию. Общество – это не народ, а совокупность населения государства, проживающего по обычаям основного народа в государстве. Появляются рабы, как из народа, так и пришлые. Их жизнь попирается властью. Из того, что попирается, вырастают новые ценности.

Дилемма государства. Государство решает постоянно две задачи: первая – безопасность (устойчивость); вторая – развитие.

Именно развитие ведет к дисбалансам в организме общества, но если оно позитивное, то общество готово смириться с этими дисбалансами. Механизм безопасности в таком случае будет работать нормально. Главное, чтобы он не стал целью развития и наоборот. Ибо тогда образуются самые сильные дисбалансы, ведущие общество к регрессу – негативному развитию. Безопасность не должна быть направлена чрезмерно на развитие общества, особенно если она обеспечивает интересы правящего класса или партии. Чрезмерное чувство безопасности расслабляет и отупляет, ведет к произволу.

Экономическая сущность систем безопасности в том, что они сокращают необратимые потери людских и материальных ресурсов. Экономика состоит в экономии – этим себя и оправдывают системы безопасности: армия, школа, больница.

Над законом. Долг спецслужб – охранять незыблемость существующего строя. Особенно, если он хорошо их кормит. Если да, то за счет справедливости? Если нет, то зачем исполнять такой долг и сохранять такой строй? Чтобы осуществлять власть не обязательно быть над законом, главное быть над человеком: закон в этом часто становится помощником власти.

Долг каждого человека служить своему народу, а не строю и закону: «куда больше пользы от трезвых голов, которые в случае необходимости могут наплевать на эту самую типографскую краску»¹⁹. И вообще, спецслужбы над законом слабых людей. Для них один закон, одна троица: ум, честь и совесть.

Основа развитой цивилизации. Образование на сегодняшний день самая громоздкая и сложная система государства и общества. Например, Франция тратит на систему образования больше, чем на армию или медицину²⁰. За что же государство несет такие неподъемные для рыночной экономики расходы? Образование населения – это плата государства и общества за цивилизацию, за культурную мощь, за удовольствие быть на гребне истории, за возможность творить будущее. Образование обеспечивает все сферы деятельности развитого государства. Для гражданина образование уже практически биологический признак онтогенеза. Люди необразованные в сравнении с цивилизованными уже представляются как другой животный вид. Вот как влияет образование на людей в государстве.

Прагматизм бюрократических отношений. Формализация отношений ведет к небрежности в части исполнения поручений в государстве и любой организации. Казенность разобщает людей официальной казуистикой и протоколом дистанции. Их усложненность и требовательность приводит к непониманию общего интереса в исполнении обязанностей. Люди перестают быть заинтересованными результатами своей деятельности. Пускают все на самотек. Деятельность организации теряет смысл. К тому же за несметной горой писанины, теряется из виду личные интересы функционеров в угоду тому, кто первым вызвал эту волну пренебрежения к своим обязанностям (коррупция). «Рыба начинает гнить с головы». Во главу угла ставятся прописные формулы, формуляры и проч. С человека больше требуют писать, чем исполнять его прямые обязанности. Хитрая штука вот в чем: одновременно из-за гигантского объема работы в двух сферах (бюрократической и исполнительной) невозможно исполнять работу по ним хорошо, и поэтому человек всегда виноват в чем-нибудь перед начальством. Можно легко найти недочеты в его работе, опять же исходя их прописных формул (об их полезности и целесообразности при этом подчиненный не может рассуждать, также как, например, собака о целесообразности цепи). В этом ключ к бюрократической власти. Чтобы угодить – прибегают всегда к неформальным методам общения. И чтобы противостоять гнету – тоже. Начальству тоже не просто: надо журить за небрежность, но так как человек виноват постоянно, то и прощать его надо постоянно, либо заменять другим, и часто. Но, в конце концов, подходящих людей становится меньше, а прощать и смотреть сквозь пальцы приходится чаще. В этих отношениях прослеживается кризис любой организации. Нет общего интереса, энтузиазма, человеческого фамильярного общения, при которых люде лучше понимают друг друга. Да и более простые и эффективные, проверенные непосредственным опытом отношения и методы исполнения, также являются залогом эффективной деятельности людей.

Об административном ресурсе. Административный ресурс – это власть в системном выражении. Она опирается на функциональность и корпоративность устоявшихся государственных, экономических и социальных институтов. Противовесом ему является агрессивность и энтузиазм несистемных социальных масс. Если появляется система, то появляется и административный ресурс.

«…Занимать прогосударственную позицию, значит, занимать профашистскую позицию. Кто говорит «Я – государственник», тот подразумевает «Я – фашист». Не верите? Почитайте Муссолини: «Все для государства, ничего кроме государства, ничего против государства!».

Формальное правило бюрократизма. Человек, работающий в государственном институте, работает, прежде всего, на государство, потом на себя, и лишь в последнюю очередь на общество. Он имеет полное право рассчитывать на поддержку государства за это. – Общество кормит государство.

Коррупция. Причина коррупции не во взятках, а в безответственном отношении к обязанностям, которые накладывает власть на власть имущих, в торговле этой властью, в чрезмерном усложнении и формализации процедур общения и отношений между властью и обществом. Дело не столько в количестве чиновников, а в качестве и результатах их работы. «И такие лица – будь это короли, сенаторы или дворянство, или кто-либо с иными именами и званиями – являются в сущности только слугами государства, ответственными перед народом за исполнение соответствующих должностей. Если такие должностные лица злоупотребляют оказанным им доверием, народ обладает правом сместить их и, следовательно, наказать»²¹.

[ От безответственности есть лишь одно лекарство – насилие. Когда кругом бардак, тот, кто берет на себя права, должен башкой отвечать за свои дела.].

Человек системы. Человек системы может справиться с любым даже самым умным человеком, потому что ему не надо думать, за него уже подумали система и ее функция, ее основатели. Умному остается лишь выбрать или создать другую систему для защиты – личные аргументы бессильны.

[6:5. «Мудрость Дона Корлеоне». В случае конфронтации, в ситуации не самой благоприятной, следует выражать пожелания о собственном положении в исходе ситуации, а не свое отношение к ситуации и ее участникам (нравится, не нравится), а также к ее исходу: здесь действовать нейтральнее, с четким осознанием своих возможностей по отношению к данной ситуации.]

Государство для общества. Если государство стоит на защите интересов общества, то, как один из основных принципов социальной жизни следует включить в национальные интересы и сферу права следующее положение: не преследовать за месть организованной преступности со стороны общества. Именно организованной. Народная месть не должна быть предметом открытого судебного процесса, чтобы преступники не могли отомстить – по примеру программ защиты свидетелей. Этот принцип будет вполне справедливым по отношению к наркобизнесу, торговле людьми, детской проституции, так как государство по статистике не в состоянии раскрывать все преступления, лишь 40-60%. Получается, что государство не может обеспечить принцип государственной безопасности: «за преступление всегда надо отвечать, преступник обязательно будет наказан». Поэтому одобрение народной мести – даже очень кровавой выглядит со стороны государства логичной, дополнительной мерой по обеспечению национальной безопасности. Общество будет вырабатывать внутренний иммунитет, антитела против криминальной заразы в виде народной мести.

Преступления против преступного бизнеса вообще не должны раскрываться на 100%. Преступники должны знать об этом и бояться зверской расправы. Государству следует быть лишь арбитром, а не мстителем. Народу пора показать свою волю против бандитов. Государство обязано в этом случае только рассудить, но не судить, иначе силы общества будут подорваны – и люди станут кучей бесправных рабов: преступники будут пожирать общество, а государство частично бороться с ними и еще контролировать, чтобы никто не мог разделить его прав и ответственности, делая преступниками тех, кто всего лишь пытается оградить себя от криминальной агрессии. Таким образом, получается, что государство в какой-то мере защищает профессиональных преступников, сужает поле их естественных врагов.

На чрезвычайную агрессию должны быть чрезвычайные меры. Поганый наркодилер, грязный сутенер, ублюдочный работорговец – пусть всегда опасаются, что их могут до смерти забить в темном углу. Человек, народ, вообще все живое имеет естественное право защищать себя, свою семью. Это священное право. Где соблюдаются священные права человека, там и государство – священно.

[6:6. Мысль, которую надо постоянно вдалбливать всем властям. Еще раз, и еще раз следует повторить – надо считаться с обществом и с массой, по одной простой причине: если ты власть, то это твое общество, часть твоего сознания и организма. Если болит нога, то надо ее лечить, а не ампутировать, или болеутолять: все равно хромоты не избежать. Ты часть – своего народа и общества, другого тебе никто не даст. У человека может быть своя земля, свой народ, своя вера. Если он утратит все свое, то станет рабом. Люби Свое.]

«Высокоточное оружие». Чрезвычайное положение – мера вынужденная. Но в современных условиях она не должна быть направлена на общество в целом. Цель чрезвычайных положений – конкретное зло. Чрезвычайные положения – это диктаторские полномочия и законы, поэтому, чтобы чрезвычайное положение не стало постоянным порядком в государстве, оно должно быть объявлено главой страны, но не исполняться главой страны. Чрезвычайное положение может быть только временным и узконаправленным на конкретную проблему: организованная преступность, наркобизнес, коррупция. Оно обязано регулироваться специальным законом и не нарушать прав законопослушных граждан, но должно карать преступников максимально, масштабно. По завершении чрезвычайного положения, органам его исполнявшим, необходимо отчитаться перед парламентом, судом, президентом.

Право на оружие и на защиту. Более половины преступлений насильственного характера не раскрываются. Показатели раскрываемости заказных убийств вообще свидетельствуют о том, что убийство – безнаказанно. Против этого буйства насилия современное государство предлагает слабенькую перспективу восстановления справедливости и наказания преступника post factum и post mortem²² жертвы. Закон об оружие и самозащите написаны в пользу криминала, смертной казни тоже нет: то есть убивать можно и даже почетно. Иными словами государство существует не для честных граждан, оно – «садик наслаждений» для преступников. Если человек защитил себя от убийства и насилия оружием, то он совершил преступление, а не предотвратил его. Насилие совершается чаще всего в таких местах и в такое время, когда рядом нет ни закона, ни милиционера. Государство должно решить дилемму – гарантировать право на жизнь или право на убийство.

В отношении организованной преступности смертная казнь – необходимость. Потому что сама организованная преступность пока что не отменила в своей деятельности смертную казнь. То есть в стране существует институт, хотя и не легитимный, но претендующий на священное право государства – казнить. Почему же государство должно поддерживать отменой для себя эту монополию преступников и оставлять общество беззащитным? То же касается и терроризма. Либерализм учит против любых монополий, особенно государственных. Но есть монополии, конкурентом и носителем которых может быть только государство. Эти монополии относятся к сфере безопасности общества. Государство, конечно, обязано быть более гуманным к обществу и индивиду. Но на насилие следует отвечать насилием, не жестоким, но убийственным. Убийственным для будущего насилия.

«…Наказание врага – это торжество. Хотелось бы поучаствовать в нем при жизни. Как говорят на Кавказе «кровь врага слаще меда».

Структура и строй. Федерация – отражает лишь территориальное деление государства и разделение равных властных полномочий между регионами государства по принципу равенства, независимо от количества их населения и размеров территории. Это либеральный принцип – один из триады либеральной гуманистической идеи: «Свобода, равенство, братство». Но либерализм отнюдь не всегда символ демократии. Даже, несмотря на федеральную структуру, государство может быть недемократическим. Демократия может строиться и не в народном государстве, но она всегда будет ущербной – частичной. В то же время не любое народное государство обязательно демократическое. Однако полную демократию можно построить только в народном государстве: Древняя Греция и современная Швейцария тому отличный пример.

Подлинное народное государство должно дать понять каждому, что ради защиты национальных интересов своего народа, оно пойдет на самые жестокие меры: особенно это касается наркобизнеса, проституции, работорговли, порнографии, игорного бизнеса, торговли оружием, изготовления фальшивых денег и лекарств и подделки драгоценных металлов.

Почему государство не ценит человеческую жизнь, как скажем, военный истребитель или танк? Потому что на государстве не лежат расходы по воспитанию и выращиванию человека. Эти расходы лежат на гражданах. Общество до сих пор полностью отвечает за свое воспроизводство и сохранность. Государство самоустранилось от многих своих обязанностей.

Наивность простого человека – явление закономерное для его жизни: каждому отмерена его доля наивности и невежества. «На всякого мудреца довольно простоты». Но государство не может быть наивным, не знать нужды своего народа, рисовать себе свой идеалистический образ жизни общества, само себе писать статистику, и верить в нее. За «наивностью» государства всегда стоит чей-то злой умысел, чья-то выгода. «Государство сильно сознательностью масс. Оно сильно тогда, когда массы все знают, обо всем могут судить и идут на все сознательно»²³. Общество, народ, интеллигенция должны быть бдительными по отношению к проявлениям наивности у государства. «Ты следишь за Большим братом».

«Все можно» vs. «Все нельзя». Абсолютная вседозволенность и желание все запретить – это то, к чему каждый человек стремится в первом случае для себя и соответственно во втором случае для других. Таковы два противоположных направления свободы: анархия и власть, что частично выражается в современном либерализме и консерватизме. С консерваторами все ясно – запреты для других являются способом оградить то, что достигнуто ими: богатство, имущество, власть от остальных людей. У либералов же логика довольно запутана. Их утверждение-лозунг – «Запретами ничего нельзя сделать»: ни воспитать, ни остановить. Этот лейтмотив понятен, как неугомонное желание освобождаться. Но их гуманистический настрой противоречит этой логике, по которой следует не запрещать смертную казнь, а разрешать ее, не запрещать ядерные испытания, а интенсивно их проводить – ведь запретами ничего не добиться! Такое противоречие объясняется просто – все должно быть гуманнее: государство, общество, право, тогда будут гуманнее убийцы, насильники, внешние враги. Убийцы будут гуманнее убивать и только при крайней необходимости, насильники гуманнее насиловать, враги гуманнее завоевывать. Самое главное поменьше запрещать.

Естественно, что каждый нормальный человек, отмеченный клеймом реального жизненного страдания от своего «ближнего», понимает всю утопичность и ложь вседозволенности. «Свобода кончается там, где начинается свобода другого человека». Это так, если у другого человека есть своя свобода. К запрету и вседозволенности нельзя относиться как к абсолютным категориям метафизики. Прагматично вернуться в этом вопросе к традиции: «Кнут и пряник». Другими словами, обозначить запрет и разрешение как методы.

«Запретами ничего не добьешься» - люди, которые многое могут себе позволить с презрительной улыбкой взирают на верующих в такой бред. Действие запрета или разрешения следует измерять по аналогии с КПД машин и механизмов. Если КПД запрета или разрешения высокий, то, значит с его помощью можно чего-то добиваться и дальше. Другой вопрос этой проблемы – правомерность этих явлений. Ведь эффективно может действовать и очень негуманный по отношению к обществу запрет, и очень аморальное разрешение. И все это замешано на деньгах и человеческих жизнях. Существует несколько сил, которые решают, что морально и не морально: государство, общество, интеллигенция, личность – групповые интересы слишком аморальны для общества. Они то и есть объект рассмотрения моральных сил. Что важней – благополучие немногих, вместо жизни многих, их свободы, либо благополучие многих взамен на несчастье одного или нескольких? Вечный вопрос. «Детскую слезинку» даже Бог отменить не в силах.

Всегда находится тот, кто берет на себя ношу эпохи и решает этот вопрос: хорошо ли, плохо ли, но решает.

Не верить! Единственное, что остается гражданину по отношению к современному государству – не верить. Государство отождествляет себя с народом и обществом, говоря «мы», пытается растворить свой долг на мельчайшие частицы индивидуального «я». Индивид же должен отождествлять себя со страной, а не с государством. Страна и государство не одно и то же. Первая и главная мысль человека по отношению к государству есть та, что «государство тебе должно всегда». «С тех пор как ты родился, ты не сам за себя просто, но ты родился в стране, ты потомок, ты – будущее, тебе должны». Государство же учит, что «ты должен» ему. Но человек должен лишь своей стране, своему народу, семье и по-разному. При этом государственные деятели утверждают, что они «слуги общества, народа», что они исполняют долг ради общества. Общество их кормит, но не за что не может спросить с них, так как они пишут и действуют как господа, а не слуги. Они говорят «ты должен», а не «я должен». У общества лишь один путь противостояния – объединиться и «спросить за все» без пощады, без милости. Этот способ сложный, но верный. Никто из тех, кто угнетал общество, не имеет права на пощаду. Их надо истреблять до последнего человека в их роду. Задача будущего общества обеспечить государству, и тем, кто им управляет «страх» за равнодушие и безответственность. Каждый, кто видит, что с ним – честным, порядочным человеком, не причиняющим зла ближнему – обращаются в этой стране не по закону, по совести или по этике, пусть знает, что здесь что-то «не так». Если в государстве что-то мешает жить, то значит это неправильно. Не надо клянчить, торговаться, выпрашивать милости у того, кто тебе «должен». Следует понять, что мир придется менять – это боль и страдание для многих, но те, кто действительно «должен», его заслужили. И нет никаких угрызений совести за жизнь алчных. Они уже давно не люди. Их сущность свелась лишь к тому, от чего должен избавиться человек, следовательно, от них самих.

«Аноректическое²⁴ государство». Современное российское государство уходит из многих сфер и институтов жизнедеятельности страны и общества путем сокращения расходов на эти общественные и государственные механизмы. Из этих сфер уходят люди – объяснение государства и правительства простое: «Нет денег – значит оно нам не нужно. Это лишнее». Исчезают многие профессии, разваливаются объекты важных институтов и механизмов жизни государства: природоохрана, здравоохранение, образование и т.д. Не выделяют деньги на инженерные сооружения (дамбы, лесные просеки, посты метеорологов и пр.); низкая зарплата уничтожает профессии в системе образования, такие как учитель физкультуры, труда, информатики (другие еще держатся за счет пенсионеров); «реформой» здравоохранения упраздняют педиатров. Список «ненужного» еще можно долго перечислять. Вот только, когда случаются катастрофы, увеличивается безграмотность и преступность, ухудшается здоровье населения, все «ненужное» вдруг становится очень необходимым, жизненно необходимым. Сразу возникают дебаты – «нужно все вернуть назад». Но то, что строилось годами, а теперь разрушено, вновь потребует многих лет для восстановления. И почему-то «аноректическое государство» и его правительство – очень образованные люди – не желают этого понять. Все что создала история и цивилизация в государстве – системы, изобретения, институты – уже нельзя отменить и сократить без регресса для культуры государства и общества. Все что исчезло в истории – исчезало по принципу замены на новое, более совершенное, а не выбрасывалось, как «ненужное». Земледелие можно отменить, если будет чем его заменить. Цеховое производство исчезло как основное, когда было заменено мануфактурой. Автомобиль пришел на смену лошади. Нигде не было наоборот в ходе развития: смена автомобиля на лошадь, а потом на ноги возможна только там, где разруха и нищета, война, декаданс и смерть. Так может случиться с «аноректическим государством».

«...Назовите сферу деятельности в этой стране, где бы не процветало загнивание».

Призыв к разжиганию нестабильности не всегда сопровождается борьбой, и вообще, редко является ее причиной. Нестабильность возникает необязательно из-за чьей-то борьбы и разжигания этой борьбы. Борьба не единственное и обязательное условие нестабильности и хаоса – еще есть бездействие, коррупция, произвол, системный кризис и т.д.

[6:8. Можно создавать систему, адаптироваться к системе, подчиняться к системе, руководить системой – можно разрушать систему.]

К сожалению, наше государство вознаграждает тех, кто его эксплуатирует, а не тех, кто на него работает.

Психическая энергия в руках человеческих

есть самое страшное оружие.

Е. Рерих (Мир Огненный, 3, 409.)

Пятый элемент. Сущность любой национальной или общественной идеологии – будь то расовая теория, социальная или экономическая теория, религиозный культ или государственная политика – состоит, прежде всего, в осознании личностью, нацией, обществом, государством своей исторической миссии на данный момент. Чувство превосходства – обязательное свойство роста любой идеологии, ее честолюбие, хотя с ним и связаны порой негативные издержки с точки зрения общечеловеческого гуманизма. Превосходство – это оправдание роста и возвышения той или иной общественной группы или идеи. Этнос, религия, социум, государство – вот четыре основных элемента психосоциального опыта массового сознания социального ресурса общества и государства. Какой-либо рост происходит за счет или в ущерб одного из четырех элементов: на один приходится нагрузка идеологического лидерства и энтузиазма, на другой какой-либо из четырех выпадает функция внутреннего врага. Государство по-прежнему является доминирующим элементом идеологической системы, так как оно всегда оппозиционируется с внешним врагом. Кто-то мог бы возразить, что все завязано на экономике. Но за последние 200 лет экономические теории стали идеологией в области государственного и социального элемента с огромным давлением на этнический и религиозный аспекты. Экономические теории не всегда гарантируют высокое качество жизни социального ресурса и не всегда учитывают его специфические потребности. Многие экономические теории приобрели содержание из социального элемента – социализм, коммунизм, другие из государственного. Но история приводит огромное количество примеров, когда главными жизнеутверждающими элементами для какой-либо группы людей становились этнический и религиозный – они консолидировали социальный ресурс, вдохновляли его, заряжали энтузиазмом. Эти два элемента явились основой становления всей европейской цивилизации, а не какая-то там экономическая формация. Экономика – универсальна – она для всех, и не дает ответа, почему именно такие страны, такие религии, такие народы и нации находятся на гребне исторического развития, а не другие. Жанна д’Арк ничего не знала про экономику, верила в Бога, Францию и французов и многого добилась, хотя Англия была экономически более развитым государством. Какое, например, отношение имела инквизиция к нормальному экономическому развитию? Если имела, то надо ее описывать как экономическое явление. Идеологические элементы обосновывают историческое развитие и специфику экономического, и в целом своеобразие той или иной культуры, а не анализируют их – это дело науки. Экономика также не решает культурное самоопределение человеческих групп – она лишь аспект, важный, «один из». Любая идеология имеет шанс на развитие, и это оправдано тем основным элементом, которым является сам человек. Превосходство же, таким образом, определяется как готовность и способность жертвовать собой и другими во имя себя.

Любая идеология – это не только то, что о ней думают и как ее оценивают извне, но и то, как она сама о себе думает, и то, как она оценивает другие идеи; то, как она действует не только против чужих, но и для своих. Легко осуждать и оценивать идеологию по намерению и результатам ее деятельности, да еще с помощью внешних по отношению к ней «объективных» терминов. Данный способ оценки идет с позиций априорной правоты, а не сравнения и анализа внутреннего содержания и терминов отношения критикуемой идеологии по отношению к общим социальным явлениям, таким как государство, общество, народ, враг, забота, частная собственность и пр. За любой идеологией стоит ее внутренняя жизнь, вера в нее людей.

Долговечной может быть только такая идеология, которая обеспечивает человеку полноту жизни, сглаживает или направляет на борьбу с ущербными сторонами жизни, но не замалчивает и не дает доминировать ущербности и чрезмерности.

Идеология может быть наукообразной, но не научной. В нее можно верить, можно не верить – ничего общего с наукой она не имеет. «Лучший способ заставить верить других - самому быть глубоко убежденным; искусство вызывать страсть обусловлено собственной способностью глубоко возбуждаться²⁵.

[6:9. «…ваши аргументы должны быть более весомыми». – «Если «должны», то сами их определяйте. Я то вам ничего не должен». – «Но мне кажется, они не объективны». – «Напротив, мне кажется, что достаточно объективны и убедительны»: Если не брал обязательств выражайся смело.]

Доктрина vs. Лже-доктрина (псевдо-доктрина). Почему внешне и внутренне непротиворечивая идеология становится извращением самой себя? Неважно какая: христианство, коммунизм, либерализм, фашизм и пр. – все они обещают обществу и индивиду обеспечение его насущных материальных и духовных потребностей. Вначале, как и любое прогрессивное движение они несут в себе позитивное зерно развития, отказ от прошлого во имя светлого будущего, но в конце концов вырождаются в двойную мораль: мораль господ и мораль рабов. Все что символизирует доктрина полезного, хорошего, прогрессивного для общества в целом, обращается для него догмой и ограничениями, становится ширмой, за которой скрывается жесткая, а порой и жестокая иерархия подчинения. Общая цель распадается на кучки частных и доминирующих интересов. Идея, несшая с собой и своим осуществлением свет и смысл в жизни миллионов, превращается всего лишь в злоупотребление властью, правами и ресурсами небольшой группы людей. Свежий румянец обращается в грим молодящейся старухи. Червь простого человеческого высокомерия и чревоугодия пускает гниль в тело любой идеологии и философии. Высокая нравственность и возвышенность чистоты идеалов, высвобождающих могучий энтузиазм и волю масс, молодежи, интеллекта, начинает вонять низменнейшими страстями и похотью мясников и торгашей человечиной. Чистый алтарь светоча и просвещения уродуется в жертвенное капище для народа и личности. Главное, что внешне и на словах, и в письменах все выглядит также как и раньше, но в реальности все меркнет и обращается в рабство мысли и труда. D?cadence!²⁶ Одни возносят себя над общим законом, оставляя остальных в условиях ущербности, но не делают того, что положено делать возвышенным. Любая доктрина производит свою пародию, свою псевдокопию, свой паллиатив. При этом часто гибнет сама, становясь псевдоморфозой со всеми черточками и следами, но теряет свое содержание. Главной идеологией становится лицемерие, равнодушие, непереносимое отношение человека к человеку – дистанция. Ненависть и презрение: они не могут породить ничего нового и светлого, прогрессивного. Но ненависть и презрение – это оружие разрушителей – тех, кто не хочет жить со своими врагами на одной земле. Месть – их справедливость, их счет, за недожизнь. Созидатели ищут новый путь, дают направление, зароняют семя. Кто-то должен пробивать стену. Проламывать ее, эту мертвую породу. Головой можно пробить любую стену: но не костью, а разумом. Истинная доктрина – это мысль и прогресс, псевдо-доктрина – инстинкт и деградация. Вместе с грязной водой можно выплеснуть и младенца, но главное, чтобы младенец не захлебнулся в этой грязной воде.

Главное в любой лжедоктрине внутренняя, а не внешняя противоречивость – тогда приходится обращаться к толкователям. А уж они то и становятся «истиной», а не слова и идеи. «Надо, конечно, помнить, что у пропагандиста есть выбор правд»²⁷.

Со всякого рода «измом», также как и с табакокурением – все просто. Часто те, кто пропагандируют курение, сами не курят. Зарабатывают деньги лицемерием – деньги их цель, а не курение и «изм». Верьте тем, кто сам потребляет то дерьмо, которое прославляет.

This is the new shit²⁸. «Чем больше ложь, тем больше в нее верят» - дело не только в ее содержании и размере текста, но и в масштабе распространения. Недаром многие идеологии, выпускаются миллионными тиражами: труды К. Маркса и Ф. Энгельса, В.И. Ленина, Мао Цзи Дуна и пр. (часто в этот список добавляют Библию и Коран). Больше территория, больше разговоров, толкований, заблуждений – главное ажиотаж.

Важно создавать сильно раздробленную доктрину, как разбитое зеркало. Каждый будет пытаться увидеть себя в каждом осколочке зеркала. Найти свой кусочек борьбы, свое место на этом поле. Посеять много зерен раздора, много желаний.

Что касается идеологий, то неважно – верны ли они по сути, важно сколько людей их разделяют, скольким чаяниям они удовлетворяют.

[6:10. Аргументы и доказательства. Доказать что-либо можно лишь тому, кто слушает и слушается. Доказательство же должно отвечать интересам слушающихся. Есть два типа интересов: иррациональный (страх, наказание (изначальный страх)) и положительный (прибыль, привилегия, милость). Также многое решает количество слушателей: кого больше, тот и прав.]

Доктрина, которая не стремится считаться с массами и удовлетворять их, вырождается в секту, аристократию, элиту – тиранию. Для доктрины, которая сумела удовлетворить массы на определенном этапе, существует опасность того, что далее она перестанет удовлетворять массы – нести за них ответственность, а будет это делать лишь для верхушки ее носителей. Она может выродиться в тоталитарную тиранию.

Любая идеология характеризуется не только идейным содержанием, но в большей степени практическим своим применением. Именно по практике можно в полной мере судить о ее идейном качестве и о людях ее исповедующих. Потому что за словами и теориями часто стоят дела, тех, кто проповедует какую-либо идею. И дела эти часто расходятся со словом: они распадаются на сферы общих и частных интересов. Лишь тот, кто основывается на личном интересе к теории или идеи, может быть до конца последовательным. В данном случае личный принцип совпадает с основным. Принцип – вот, что руководит истиной любой идеи. Он – прямое направление человеческой воли, которая стремится ко всему.

Не углубляться, а углублять: масса сама додумает то, что ей нужно для удовлетворения и потребления. Толпа должна слышать себя, свой шум, мерный и правильный, как шум моря. Микрофоны к толпе. Демагоги нужны для того, чтобы мутить воду и задавать чертям ж?ру.

[6:11. Не надо придумывать объективных мнений и теорий. Надо давать императивы, руководства к действию. Пусть они и кажутся спорными – у любой даже самой объективной теории всегда есть «ахиллесова пята» - это противоположная точка зрения. Поэтому прочь сомнения и самооправдания. Прочь веские доводы. К действию, к оружию.]

Ариософия, идеи Гобино, Бернье, Лебона, Розенберга – все это очень запутано, сложно и отстранено от сознания масс – «теория становится материальной силой, как только она овладевает массами»²⁹. Обоснования и поводы для погромов, геноцида, нетерпимости были и остаются куда более прозаичными, практичными и незамысловатыми: «Если у тебя два платья, отбери у ближнего своего и оба». Лишь официальная государственная доктрина требует серьезного наукообразного обоснования. Для толпы достаточно простых, древних как мир доводов бытового (кухонного) национализма: «Мы не они, они не мы…» - «Мы лучше».

«…Я согласен и не против любого мировоззрения и мнения, кроме того, которое хочет моей смерти и рабства».

Всякого рода политические идеологии – это социальные средства изменения или крушения установившихся консервативных, догматических, порой тоталитарных экономических и геополитических иерархий и их морали. Они – ассиметричная альтернатива в пику экономической борьбе за выживание и права для консолидации общества, массы, группы не по иерархическому принципу против существующего порядка.

Ф. Кафка

Власть закона. Основополагающая роль права в демократическом государстве не у кого не вызывает сомнение на сегодняшний день. К юристам, сегодня, относятся с должным почитанием. Статус работников юстиции поднят высоко и находится на особом государственном положении. Но, к сожалению, отечественные законники тоже люди. Господа юристы испытывают с недавних пор сильное головокружение от достигнутых ими высот. Часто, судя по их деятельности, незаслуженных.

Давно известна фраза «закон обслуживает того, кто его написал». От нынешней юстиции сквозит неподдельным высокомерием этаких творцов и хранителей законов. Причем господа юристы ставят себя и свою значимость немного выше самих законов – они сами воплощают собой закон. И до тех пор, пока юристы будут чтить себя в законе, свои амбиции, свои интересы, свою спесь, а не сам закон, как это положено в демократической стране, судебная власть, система права будет тиранией чиновников и фарисеев всех мастей, а не основой демократии и защитой для граждан. До тех пор пока банды юристов-чиновников будут эксплуатировать закон, а не обслуживать его и граждан, можно на полном основании не верить и отрицать любые конституции, законоположения, инструкции. Если фемида – служанка господ-юристов, то закон помогает грабить, обманывать, унижать, издеваться над простыми гражданами, а не помогает им. Против подобного произвола права остается у граждан лишь нравственность. Нравственность выше закона. Она появилась раньше него, в ней мудрость тысячелетий. Для воспитанного человека нравственность всегда – правда и справедливость. К сожалению, нравственность хоть и выше закона, но не всегда сильнее него. За законом всегда стоит тирания государства, за гражданином его родина, память, стремление к свободе и справедливости.

Система права – хитрая штука: она плохо работает там, где должна улучшать и защищать жизнь граждан, и хорошо функционирует там, где жизнь граждан должна ухудшаться благодаря ей. Это очень капризная и избирательная система.

Право – это моральная ценность или экономическая категория? – Как? И то, и другое? – Жрецы права хорошо устроились.

Право и феодализм. Любой закон дает право. Но на самом деле часто он дает два права. Одно обществу, другое чиновнику – на мзду. Чиновник, берущий взятку, – своеобразный «дворянин» – феодал, которому не государство, а именно система права дает лен, феод, но не на землю, поле и крестьян, а на поле какой-либо социальной деятельности и группу людей вовлеченных в эту деятельность, которую они контролируют от имени закона и государства. Современный феодализм распространяется не вширь крестьянских полей, а ввысь этажей городов, где хозяйничают боссы корпораций и занимается основным производством индустриальный батрак.

Абсолютная власть монархов сменилась абсолютизмом банков и олигархов, сословный феодализм стал чиновничьим.

Юридическая и экономическая грамотность состоит в том, что если один человек грамотен, а другой нет, то первый должен пользоваться своей грамотностью в свою пользу, но не в ущерб другому. Этой грамотностью нельзя злоупотреблять в отношении ближнего своего. Грамотность необходима, чтобы помогать безграмотному, а не укорять его, посмеиваться и обманывать: в этом гуманизм грамотности. Справедливость – вот и вся грамотность. Если она – несправедливость, то и нельзя верить в эту грамотность. Она не молния, не гроза, не снегопад, а всего лишь тогда плод человеческого высокомерия. На всякого мудреца довольно простоты.

О новых российских законах. Пишут законы, которые «должны» улучшить жизнь простых граждан, а они «почему-то» не улучшают ее, а даже ухудшают. В чем тут дело, в чем ошибка? В законах? В буквах? А может быть в людях, которые их пишут?

Если раньше борьба с инакомыслием велась с помощью ограничения прав посредством закона и идеологии, то сейчас эта борьба проходит с помощью закона и экономического давления. И раньше, и сейчас закон стоит не на стороне справедливости, а на стороне силы. К силе он сострадает, к слабости беспощаден.

«…Моя жизнь полна, мне плевать, что ты хрипишь под моим сапогом».

«Факты насмехаются над правами»³⁰. Современные законы занимаются в основном разделением власти, имущества, финансовых потоков, а не интересами и правами большинства. Фактически возникает система феодального права, когда тот, кому поручается исполнение закона и власть, получает сразу же без серьезных условий ответственности перед обществом огромные преимущества монопольного характера – вотчину. При этом он «вроде как бы» несет ответственность перед обществом, которое с «помощью» закона наделяется «правами» спросить с «исполнителя». Но коренная несправедливость нынешних законов состоит в следующем: для того, чтобы добиться своих прав, гражданам и обществу требуется выполнить огромное количество «если», представленных законом. Нужны колоссальные усилия и консолидация граждан для преодоления бюрократической волокиты всего лишь для того, чтобы улучшить или отстоять свое положение и права в каком-либо пустяке. Все препятствия в борьбе с произволом исполнителей закона создает целая армия учреждений и прочих исполнителей закона. Для которых не существует «если» по отношению к обществу, только для внутреннего пользования – субординации и дележа. Для граждан требуется получение множества чужих подписей, для исполнителей достаточно гарантии своей произвольной подписи, иногда начальника – тоже исполнителя закона: все вместе эти чиновники потребители выгоды от закона, а не поборники пользы для общества, которая в закон не закладывается изначально.

Чтобы законы стали справедливыми и исполнялись, их исполнители должны бегать за подписями граждан, а не наоборот – быть не «управляющими компаниями», а «обслуживающими».

«Вы обманываете нечестно, а мы честно – по закону» - «Так, нужно обманывать честно или нечестно?». Тут уж как придется, на веру слушающих.

Ублюдки, подонки и воры, когда их хватают за жопу, вдруг внезапно вспоминают, что они тоже люди, что у них есть права. Да, да – те самые права человека, которые они с таким удовольствием, непринужденностью и проворством нарушали в отношении других людей.

[6:12. Разрешение надо спрашивать лишь на то, на что не имеешь права. В ином случае только советоваться. Для того, кто все продумал и взял ответственность и обязательство за дело, то есть власть, не требуется постоянного одобрения или подтверждения для действия. Кому нужно подтверждение, тот пытается обычно свалить ответственность на вышестоящих, а следовательно, готов к предательству.]

У нас утверждают, что закон – «священный» для человека. А должен быть человек – «священным» для закона. Закон исполняется – кормит людей, не исполняется – кормит законников. Закон должен не внушать свой приоритет, свою «священность», а доказывать все это на деле: то есть вместо аксиом – результаты.

Д. Андреев

Деспотия и тирания. Тирания – явление личностного характера. Она выражена произволом одного или нескольких человек. Существует тирания в течении жизни тирана. Не больше. Если на смену ему приходит тоже тиран, то действовать он будет от себя.

Деспотия – это форма правления монархическая. Она существует обязательно в жестких морально-идеологических границах. Она провозглашается как нечто непресекающееся временем, нечто бессмертное и божественное. Создается миф и культ бессмертия идеи: от пирамид и до мавзолеев вождям. «Фараон жил, фараон жив, фараон будет жить». Иного пути нет. Все обязаны смириться. Солнце всходит и заходит и так будет вечно. От святого престола и до науки – правильно только то, что длится долго, то у чего нет конца. Но сомнения рождает простой факт, простое завершение – смерть. «Как! Боги умирают?! О горе, нам, горе!». Однако, живые продолжают жить. Сомнения создают тождества и сравнения, а после и отрицания, особенно того, что не «где-то там и потом», а «здесь и сейчас». Настоящее убивает веру в бессмертное: «Мафия – бессмертна» - а кто-нибудь пробовал ее убивать? Дело Ленина – бессмертно. – Да, если его продолжать. А если нет? Либерализм – лучшее будущее для всех, и лучше уже никогда не будет. Получается и либерализм – деспотия, если он «вечен». Раньше он был «смертью» деспотий и монархий, сейчас он стал сам деспотией. Чем больше сомневающихся, тем короче деспотия. Вера всегда останавливает или движет волей. Но и воля способна бороться за и против веры. [

Господство есть не только и не столько обладание, но больше возможность (право) произвола.

Государство, в котором большинство – враги, есть тирания.

О родоначальниках теории фашизма и сущности немецкого нацизма. (В защиту Ф. Ницше).

Не Ницше родоначальник фашизма и нацизма. Все забыли имена французов Ж. Гобино, Г. Лебона, Э. Ренана. У немцев были свои апологеты: Г. –В. –Ф. Гегель (вспомнить хотя бы его философию истории), Х. Ст. Чемберлен, даже К. Маркс и Ф. Энгельс немного постарались. Муссолини – и это очевидно – довольно грубо подогнал некоторые из тезисов Ницше под свою доктрину фашизма.

Фашизм был не контрреволюцией против социализма. Фашизм – революция мелкого буржуа, мещанина, фермера, одним словом среднего человека (о нем как о революции пишет А. Розенберг: к тому же он был не высокого мнения о Ницше) – не надо умалять его до посредственности: это не так. Это был протест против крупного капитала с его амбициями к мировому господству и борьбы этого капитала с им же порожденным люмпен-пролетариатом за власть в государстве. Средний, то бишь простой человек оказался между молотом империализма и наковальней коммунизма. И здесь, глобальным интересам он противопоставляет национальный интерес. Ему – среднему человеку нужна пуританская мораль, а не вседозволенность богатых, нужна экономическая стабильность, а не коммунистический бунт затравленного пролетариата. Но ему нужно и правосудие за позорное прошлое мировой войны. Он хочет возмездия за свое страдание. Кто ответит за национальную трагедию? Вот где корень немецкого нацизма. Виновны другие народы, и среди них особенный: он олицетворяет все, что связано с крупным капиталом, космополитизмом, империализмом, и злит при этом своей внутренней замкнутостью, своей национальной гордыней и лицемерием по отношению к проповедуемым им для других истин. Для других – не для себя: «избранный народ достоин вечного живота, а другие народы – ослы» [Hos. 4 f.230, 4]³¹. «Мы избранные, мы лучшие, с нами бог». Разве не это идея расового превосходства? Разве не это родословная нацизма? У нас лучшая религия, у нас все самое правильное. Кто принес в Европу заразу избранности? Хотя это сегодня не слишком политкорректно, но исторически это виделось тогда так.

И вот средний человек хочет возвыситься: не над знатью, не над чернью, а над другим средним человеком. Расовая теория превосходства и антисемитизм расцветают из горя минувшей войны. Нацизм – это проблема чисто немецкая: унижение и позор Версаля. Это болезнь младшего в семье ребенка, и притом нелюбимого. Он хочет быть таким же, как все старшие, быть равным им, делать как они. А они его не понимают. Это проблема позднерожденных империалистических европейских империй Италии и Германии. Они хотят славы Великобритании и Франции. Колониализм в сочетании с антисемитизмом и почитанием среднего классом себя как высшего, а, следовательно, и борьба с пролетариатом, вот нацизм. Россия же в то время сочетала в себе все цели нацизма: и просторы для новых колоний, и торжество большевизма. Россия болела своей исторической лихорадкой.

А что Ницше? Ницше не возвышал, а презирал среднего человека, обличал католического и иудейского жреца и тельца, и говорил об угрозе со стороны чандалы³². Его сверхчеловек должен был превзойти среднего (последнего) человека. Он должен быть чистым не по крови. Он должен быть чист от предрассудков. Он чтит жизнь, а не «басню об истинном мире».

По Муссолини государство – корпорация большинства, главная корпорация общества: тоталитарная, вседовлеющая. «…государство представляет неизменное сознание нации»³³ - может быть наоборот? Для Муссолини фашизм – примат государства над обществом. Оно есть правящий класс – технократия. Фашизм опирался на народ, коммунизм на социальные классы: но и те и другие сделали акцент на тотальную мощь государственного аппарата. По сути, они строили одно и то же. Цели развития и методы экспансии были разными.

Отрицая индивидуализм вообще – странно и лицемерно для вождей – скрывать за этим свой собственный индивидуализм.

Различия. Тоталитарные режимы фашизма и коммунизма отличаются незначительно. Идея тотального государства одинаковая. Обе идеологии устанавливают основополагающим принципом – борьбу. В подобных государствах правит одна партия. Обе идеологии отрицают индивидуализм во имя стадного чувства, и требуют божественного культа личности вождя и его клики, тем самым для себя ниспровергая это отрицание индивидуализма (одни животные равнее других). Но вот направления их борьбы находятся в разных плоскостях. Коммунисты направляют свою деятельность в сторону классовой борьбы – по социальной вертикали общественного устройства. При этом национальные признаки в расчет не берутся. Конечная цель – мировое классовое господство. Нацисты же пренебрегают классовыми различиями, но ставят во главу угла национальные и расовые различия, направляя борьбу по геополитическому горизонтальному устройству общества. Конечная цель – мировое господство. В любой тоталитарной экспансии ставится цель сделать общество однородным, отвечающим интересам и живущим в соответствии с интересами правящей этой экспансией группы влияния. Главный принцип любой социальной борьбы в абсолюте – «кто был ничем, тот станет всем».

На сегодняшний день существует три тенденции сделать мировое общество однородным: сделать всех американцами, сделать всех европейцами, сделать всех правоверными. Может быть, скоро появится четвертая – сделать всех китайцами.

Американский тоталитаризм строится на разновидности главного принципа «американской мечты» - это тоталитаризм великих иллюзий и потребительского фетишизма. Иллюзиями прикрывается правящий класс на выборах, войны во имя демократии, палачи народов как миротворцы, нищета и безработица «средним классом», и прочие «свободы». На самом деле свобода американцев состоит в том, что изначально они были поставлены в очень жесткие условия существования и жизненного уклада свободной и жесткой конкуренции. За свою свободу они отвечают сами, и государство мало чем им помогает, скорее они ему, тоже изначально. И все «иллюзии свободы» держатся на экономическом господстве США. Если рухнет оно, рухнут и иллюзии – слишком много противоречий заложено в современном американском обществе (расовые и социальные). Правящие круги прекрасно осознают это. Они сталкивались с этим в годы Великой Депрессии, когда государству пришлось взять на себя ответственность за «свободную рыночную экономику».

Многие считают, что тоталитаризм и демократия это антагонисты, вечные непримиримые враги, которые не могут терпеть друг друга. В действительности демократия и тоталитаризм сосуществуют в любом государстве в разных соотношениях: каждое государство можно назвать за какие-то социальные издержки тоталитарным, и демократическим за социальные успехи.

Жертвы исторической необходимости. Большевистский социализм и германский национал-социализм не смогли в полной мере стать созидательным общественным укладом. В период подъема этих идеологий в обоих обществах процветала нестабильность, связанная с борьбой за внутреннюю власть. Также на эти общества давили внешние угрозы со стороны империалистических держав. Изоляция Советской России и диктат Версаля консолидировали общество вокруг наиболее последовательных волевых и агрессивных лидеров, которые были бы в состоянии стабилизировать общество изнутри и вести жизнеспособную политику безопасности государства от внешней агрессии и давления. Такими людьми стали А. Гитлер и И. Сталин – с приходом их к власти социализм и национал-социализм выродились из-за культа личности в гитлеризм и сталинизм. Оба тирана стабилизировали общество с помощью репрессий и милитаризации производства. Из республик государства становились империями. Точнее антиимпериями – адекватными ответами на империалистическую реакцию со стороны других империалистических держав. Постоянная внешняя угроза не давала «империям зла» времени и возможностей для либерализма: «Враг не дремлет», а поэтому его надо победить. Одна страна шла под знаменем мировой революции, другая под знаменем национального господства. И то, и другое поддерживали массы пролетариев. Глобальный пролетарий и глобальный ариец встали на борьбу против глобального капиталиста. Все будущие оппоненты великой войны были индустриальными государствами. Но «империям зла» ослабленным мировой и гражданскими войнами, экономическими и политическими кризисами пришлось делать рывок для будущей борьбы: всему миру было понятно, что война за передел мира не окончена – делить еще было что, например, Советскую Россию, бывшую Австро-Венгрию, молодую Югославию, оставались нерешенными споры в Тихом океане, Китае. Работы для мирового капитала было еще много, как много было поводов для реванша за эту работу. Нацистская Германия и Советская Россия сделали индустриальный рывок за счет внутренних резервов – внутреннего врага. Исторический момент тоже играл в их пользу – в 1929 году мировой экономический кризис привел к хаосу во всех империалистических обществах мира: им пришлось потратить много усилий, чтобы затушить как пламя мировой революции пролетариата, так и желания поддержать всемирную арийскую идею. За буржуазное благополучие и реакцию 20-х годов пришлось расплачиваться. Рухнула Британская империя, мировые потрясения Октября прокатились по всему миру – наступила эра национально-освободительного движения и демократизации. Время 30-х годов – время заигрывания с тиранами: надо было оттянуть сроки войны, подготовиться к ней. Западный мир спасло лишь одно – столкновение двух тиранов было неизбежно. Пространства и богатства России соблазняли весь мир, соблазнился и Гитлер, но сначала захватил континентальную Европу. Флота, подобного американскому или английскому у него не было. Он оказался между двух огней. С любой стороны могли ударить в спину. Из России удар получился бы сильнее...

Но это уже не касается того, что случилось с большевистским социализмом и национал-социализмом. Эти идеологии превратились в ширмы для борьбы за мировое господство, преподнесли этой борьбе энтузиазм масс и народов, их основные гуманитарные послания остались невостребованными в полной мере, задавленными тиранией, а в дальнейшем технократией. Позже в текучке исторических событий они стали синонимом тирании и тоталитаризма. Со многими идеологиями происходит то же самое в настоящем: например с либерализмом и демократией – они стали мировоззрением новой капиталистической реакции и экспансии – глобализма, и несут не свободу, а новое рабство народам. Пришло время для создания новых идеологий, для реабилитации старых и наполнению их новым содержанием, как, например это случилось с католицизмом. Выбор за народами и обществом, как всегда за свободу против рабства.

На заметку поклонникам гегемонии. Опыт поражения Нацистской Германии и Советской России показывают не столько то, что они проиграли по экономическим, политическим или социальным причинам, сколько доказывает, что нельзя воевать со всем миром сразу.

Об основах. Каждый может стать господином – основа нацизма. Господ не будет – основа большевизма.

Поглубже в сущность. Большевизм важен не в процессе, а в результате. Такова справедливость большевизма. Иначе, появляются избранные, которые «ради нас пьют молоко и едят яблоки»³⁴. Фашизм – это опирающийся на национальные интересы и энтузиазм масс, реакционный консерватизм. «Крайним выражением политической реакции является фашизм – террористическая диктатура наиболее реакционных и агрессивных кругов финансовой олигархии»³⁵.

Как оставаться чистым, моясь в грязной воде. Недостаток исторической науки состоит в том, что достижения и победы всегда приписываются только отдельным личностям, сословиям, народам, не учитывая часто, частный и совокупный вклад в исторические события. Многие недовольны этим. Но зато этот недостаток порождает и то преимущество, что поражения и позор можно спихнуть на кого-то одного: человека, народ, сословие, вежливо умалчивая о частном и совокупном вкладе в историческую драму. Еще проще все свалить на пороки системы и идеи: тут уж никто не виноват, судьба… А ведь если потянуть за ниточки, то виноватых будет много. Самыми виноватыми остаются все же те, кто не был наказан за свой вклад, да еще и поживился. Тот, кого делают козлом отпущения обычно, ни физически, ни умственно не способен причинить столько зла, в котором его обвиняют. Это удобно – всегда плевать в одну могилу и быть уверенным в том, что точно знаешь причину всех бед. Однако, причины порождаются существами куда более жалкими и незаметными, чем всем известные герои Зла. Главное вовремя прикинуться жертвой, успеть смыть с себя лоск высокомерного и самоуверенного палача и попытаться откупиться.

What does it mean³⁶ «шовинизм»? Шовинизм может быть не только национальным. Уже существуют трактовки этого термина в таком виде как «мужской шовинизм», «языковой шовинизм». Шовинизм означает не просто превосходство «своего», но «свое» является в нем исходной точкой для оценки всего «чужого». В языкознании было время, когда латинский язык, то есть «чужое», доминировал над «своим» в религии и литературе. Но с усилением национальных государств и возвышением европейских гегемоний «свое» постепенно стало значить больше и главнее. Так что шовинизм прокладывал себе дорогу вместе с колониализмом, индустриальной революцией, национально-освободительным движением. Шовинизм процветал и рос до тех пор, пока не превратился в предрассудок, в фетиш гнева тех, кто захотел, чтобы «свое» было «общим» – общечеловеческие ценности, общие права…Но его сохраняют, как выгодный предосудительный ярлык против всех, кто свою рубаху носит ближе к телу. Таким образом, шовинизм – это необязательно что-то «великорусское», но может быть и чем-нибудь «мелконацменским» и т.д.

«Откуда не ждали». Слово «фашизм», так часто в последнее время употребляется на телевидении, в печатных СМИ, в разного рода полемике, в книгах, что уже становится частью обыденного менталитета. Несмотря на то, что оно несет на себе некий негативный исторический смысл общественного бытия, слово «фашизм» становится тривиальным в современной мрачной пессимистической действительности. Что-то сродни, алкоголизму, терроризму, ДТП, инфляции, экономическому кризису – даже мягче их. Нечто размытое и непонятное «где-то там», «что-то плохое». «На улице М. произошло ДТП. Погибло 2 человека, водитель в реанимации»; «Группа профашистских тинэйджеров избила чернокожих студентов»; «Задержан гражданин Таджикистана с крупной партией наркотиков», «Уничтожена студия по производству порно-фильмов с участием несовершеннолетних» и т.д. и т.п. Кто-то с этим все время борется, кто-то помогает всему этому продолжаться. А почему все это вообще происходит? «Это жизнь, ничего не изменишь, она полна страданий». Некоторые считают, что государство должно контролировать преступность, а не бороться с ней. Это звучит глупо и наивно в стране, где преступность контролирует государство. Никто ни с чем бороться не будет: ни с фашизмом, ни с алкоголизмом, ни с коррупцией, ни с терроризмом… Некому бороться. Все заняты своими шкурными интересами.

Чтобы бороться с каким-либо социальным злом следует сначала отстоять свое государство, уничтожить мразь, а потом уже решать социальные проблемы. В книжных магазинах трудов об истории третьего рейха, криминальном дележе и разворовывании России, порнографических романов больше чем философских трудов всякого рода гуманистов и человеколюбцев. В начале 21 века фашизм в этой стране становится действительно обыкновенным. Как и все остальное зло, привычным. Привычка становится традицией, традиция создает уклад, уклад определяет мораль, мораль решает, что «хорошо», что «плохо». Обычно «хорошо» то, что наиболее «обычно», как, например, мафия на Сицилии.

Большая правда о фашизме и нацизме. Сейчас принято по всякому поводу, намеку обвинять в фашизме и нацизме. Это происходит так оперативно и безапелляционно, что уже невооруженным глазом видна своеобразная «превентивная» политика. Однако непонятно, что она предостерегает – общественную болезнь или аналогичное фашистскому экспансивное движение, программу чьей-то эмансипации? Нельзя обвинять в фашизме или нацизме только из не дружественных отношений или нелюбви к представителям другого народа. Это проявления бытового порой агрессивного национализма, который присущ всем народам и является скорее атавизмом традиционного мышления, нежели экстремизмом. Также неправомерно обвинять большинство народа в нацизме лишь из-за проявлений сектантского и группового характера в среде молодежи с неустановившимися идеалами и склонностью к внешней атрибутике радикальных субкультур. Особенно неправильно это делать в стране, где были уничтожены все моральные ориентиры на будущее, причем с помощью государства.

«Бескорыстные» обвинители приводят много эмоциональных аргументов, но не объясняют никогда, в чем сущность проявлений таких сложных социальных, даже геополитических явлений как расизм, фашизм, нацизм. Содержание и структура этих феноменов не раскрывается, а скорее скрывается, особенно от тех, кому пытаются навязать комплекс социальной вины. Происходит это потому, что в корне этих явлений кроются мотивы, связанные с интересами самих «бескорыстных» и «гуманных» обвинителей. За расизмом, фашизмом, нацизмом стоит в первую очередь идейная программная установка на экспансию, эмансипацию, захват территории и ресурсов чужого народа в архетипе агрессора. А также системная деятельность на разрушение и уничтожение чужого народа и государства. Это не вспышки гнева или беспорядочные погромы – по сути рефлексии. Нет, за нацизмом стоят мощные агенты и группы влияния внутри и вовне страны, которые опираются на ожидания большинства народа и ведут идеологическую работу и агрессивную деятельность, направленную против враждебных масс и их активных агентов. Фашистская или нацистская деятельность предполагает высокоорганизованные и оперативные виды агрессии против чужого народа. Необязательно они проявляются в виде прямой агрессии или геноцида в форме резни. Не все «алчущие» могут позволить себе мощную армию и толпы фанатиков. Поэтому агрессоры могут действовать и другими методами – скрытными, политическими, но, по сути, массовыми процессами: «холодная война», моральное разложение (план Даллеса), организованная преступность, наркоагрессия, культурное притеснение, давление через СМИ, финансовое закабаление, проникновение во все эшелоны власти. Для примера такой агрессии можно привести выдержки из книги А. Кана «Тайная война против Америки» о проникновении нацизма в США, для разрушения основ Америки ради построения Мировой Германии: «В каждой стране, на которую нападал Гитлер, он заранее создавал «пятую колонну» психологических диверсантов, чтобы подрывать дух народа, сеять сомнения, смятение и измену. <…> В период с 1933 по 1939 г. в Соединенных Штатах, как грибы росли десятки американских фашистских организаций… эти «отечественные» фашисты в своей пропаганде винили во всех социальных и экономических бедствиях «евреев»…»³⁷. Невольно напрашиваются аналогии с сегодняшним радикальным исламом. Превентивное обвинение во всех пороках чужого народа – один из приемов подобной борьбы.

Но самое главное для настоящего фашизма и нацизма – это поддержка государством их агрессивной политики. Это может быть и свое государство и государство «народа-жертвы». В истории немало примеров, когда государство угнетало и уничтожало «свой» народ, ради чужих. Они являются колоссальными историческими драмами: Вавилон, Хазария, Англия, СССР… В наше время тоже есть примеры: США, Франция, Россия. В этих странах государство защищает другие народы во имя ложных гуманных ценностей, несмотря на открытую неприязнь этих народов к их собственным коренным нациям. Вот вам большая правда о фашизме и нацизме – нацисты и фашисты – это те народы-агрессоры, за которыми стоит государство, проводящее их политику, руководствующееся интересами агрессора. Еще при этом следует повториться, что агрессивную нацистскую политику поддерживает большинство народа-агрессора, если и не прямо, то в виде собственных выгод и преимуществ.

Теперь, собственно, можно рассмотреть, как в контексте вышеизложенного выглядит русский народ: его чаще всего обвиняют в разжигании межнациональной розни и профашистских идеях. Во-первых, у русских достаточно большая (до сих пор самая крупная по территории в мире и по населению в Европе) и очень богатая ресурсами страна. Им не надо осуществлять никаких экспансивных планов. Предки оставили русским богатое наследство. Во-вторых, государство в этой стране абсолютно никак не поддерживает русских, ни у себя на территории, ни за ближними и дальними рубежами. Да, в третьих, и нечего ему поддерживать – нет у русских своей национальной идеи: они разобщены, разделены, забиты, угнетены, кто нищетой, кто суетой индустриального и постиндустриального миража. И, наконец, в четвертых, если бы в России и была национальная рознь со стороны русских, то не в виде эпизодов с таджиками и неграми, а в виде «русского бунта – безумного и беспощадного» с десятками тысяч жертв и сотнями тысяч беженцев: русских сто миллионов, а не русских гораздо меньше, особенно по отдельности. Однако беженцы и эмигранты, наоборот, наводняют Россию из других стран, во многих из которых межнациональная рознь является основным источником миграционного движения. Так что русские люди никакие не фашисты, а тем более не нацисты, особенно в свете исторических событий. Фашисты и нацисты – это те, кто агрессивно настроен против всего «русского», и кого поддерживает нынешнее государство в деле уничтожения народа. Фашизм – мощная агрессивная идеология и практика жизни государства и народа, а не шалости горстки задолбанных равнодушием общества и государства подростков.

Сегодня в России зреет новая уникальная форма нацизма – полинацизм (нацменизм)³⁹. Он в отличие от гитлеризма многонациональный, но направлен не на многие другие народы, а на один народ. Как и полвека назад русские и их страна – цель колонизации и порабощения, но не одной культурой, а кучей культурок, жадных и злобных. Пока что все так называемые «организации профашистского толка» и экстремизм, направленный на межнациональную рознь, всего лишь слабая рефлексия против многонационального вторжения и оккупации России. И важно ответить вот на какой вопрос: имеет ли народ, например, русский равное с другими право защищать свою культуру, свой суверенитет и национальное самосознание, свое существование против враждебности и агрессии других народов? Полвека назад ответ был – «Да». А что сейчас?

Экстремизм и обыденное зло. Следует обязательно разделить и специфически определить такие понятия как шовинизм, нацизм, расизм, фашизм, расизм, антисемитизм, национализм, хотя бы по родовидовым отношениям. Следует четко уяснить, что, например, фашизм и расизм не имеют по отношению друг к другу никакого отношения, также как демократия по отношению к капитализму. Капитализм без демократии абсолютно возможен, также как и расизм возможен в демократической стране.

Можно ли все эти идеологические фантомы осуждать в большей мере, нежели наркобизнес, алкоголизм, табакокурение, игорный бизнес, проституцию, торговлю оружием, работорговлю? Все последние перечисленные явления ежегодно убивают и калечат судьбы миллионов людей. К ним просто везде привыкли, как утверждают психологи. Например, автокатастрофы убивают сотни тысяч людей каждый год, а людей шокируют авиакатастрофы, потому что они реже. Здесь играет роль всего лишь на всего психологический эффект, чрезмерный от удивления – «ведь авиатранспорт самый надежный!». Это будоражит. То же происходит со всякими ксенофобиями: они пугают и будоражат, но так ли страшен черт как его малюют? Все кивают на историю, указывают на то, что во всем виноваты люди, которые во что-то там верили и забывают про ту лепту, которую внесли в это циничные дельцы и проходимцы от бизнеса – капиталисты. Они не питали иллюзий, для них главным всегда было захапать побольше денег и поставить побольше народов на колени. Но об этом учтиво помалкивают: да, IBM поставляла оборудование для концлагерей, ну и что, с кем не бывает, кто не ошибается? Если господа прощают себя и люди их за это прощают и не наказывают, почему бы им всем не простить и не взирать снисходительно на тех, кто заблуждается? Оставьте их в покое, не мешайте им заниматься своим делом, боритесь с наркобизнесом.

«Дону Кроче больше нравились демократические порядки, и он возмущался действиями фашистов»³⁹. Если вы «фашист», не стесняйтесь этого, не пытайтесь скрывать своих убеждений и искать оправданий. В этой стране не стыдно быть олигархом, криминальным авторитетом, оборотнем в погонах, взяточником, коммунистом, вором. – Чем фашисты хуже их? Особенно, свои фашисты – это ведь не они убили 50 миллионов в прошлую войну, не они мучили в концлагерях людей. Конечно же, фашисты могут сделать так в будущем, а могут и не сделать. Может быть, они стали более гуманными и миролюбивыми, как церковь со времен инквизиции? Зато с высоко поднятой головой, по-господски, с гордыней и высокомерием живут здесь те, кто спаивал миллионы водкой, те, кто грабил миллионы либерализацией и приватизацией, те, кто продает тонны наркотиков, вывозит миллиарды долларов за рубеж, продает людей в рабство. Скоро они своими делами затмят зловещую славу 3-его Рейха. По сравнению с ними нынешние «фашисты» – пионерский отряд, октябрятская звездочка. Этих людей пугает тоталитаризм фашистского типа только по одной причине – фашизм, хотя и зло для свободного общества, но он не терпит никакой конкуренции в сфере власти. Фашизм уничтожает организованную преступность (исторический факт), заставляет капитал вести себя лояльней – он вводит его под контроль национальной политики. Вот почему «фашистов» так яростно нынче осуждают. При сегодняшней «демократии» есть такие свободные граждане, которые мыслят также масштабно, как Гитлер: «сорок миллионов вымрут, сорок народятся». Никакая демократия не способна умалить этих людей. Так что, неважно сейчас, фашист ли вы, ваххабит, олигарх, вор, сектант, педофил, потому что в этой стране НЕТ ДОБРА. Все равно кем быть, лишь бы не сдохнуть и править.

Ни либерализм, ни марксизм, ни социализм, ни консерватизм и т.д. лежит в основе социальной политики современной России, а всем до боли знакомое кумовство и землячество, которое тоже гордо несет свой «изм» – непотизм во главу «национальной идеи» страны.

Непотизм vs. Социальный (общинный) принцип. Индустриальный мир вырвал общество из традиционного образа жизни в свой иерархический, карьерный, технократический уклад. Общество стало производить социальные ресурсы для такого уклада. Но в нем, как и всегда остаются и формируются группы людей живущих «своим кругом», ложным эпикуреизмом, принципом «рука руку моет». Такое устройство часто свойственно элитам всяческой власти: «землячество», «кумовство», «родственные связи» привлекают в сферу управления целый сонм людей неспособных созидать. Они закупоривают, вводят в застой всякую деятельность, работу любого института или организации, если непотизм становится тотальным принципом генерации управленцев и власть имущих. Нет свежей крови, нет свежих сил и идей. В то же время индустриальное общество начинает производить избыток и соответственно неудовлетворенность тех людей, которые в силу образования и волевого характера должны развивать общество, но не могут – их места заняты дармоедами, коррупционерами. Естественно, что начинают возникать центры борьбы с подобным «непотическим» принципом распределения властей, за общинный принцип достижения власти по заслугам и по всеобщему выбору. Это борьба не против конституционного строя, политического режима государства, а против людей, не желающих удовлетворять запросы современного общества, тормозящих его развитие, и стопорящих его естественный современный механизм распределения власти старым сословным, регламентирующим, феодальным.

Еще один из результатов непотизма – временщики, люди долгое время находящиеся у власти, не дающие дорогу молодым, узурпаторы от системы. В современном обществе власть должна быть динамичной и постоянно меняться, обновляться – долго у власти может оставаться человек, только если в какой-либо сфере мощный кризис, и только до тех пор, пока он не справится с этим кризисом. После он тоже должен уйти. Таких людей единицы – временщики могут пролонгировать кризис под себя. Поэтому судьбу сильной личности следует определять всем миром, а не указом, назначением.

[6:13. Элиту должна воспитывать партия, а не семья.]

Власть не говорит и не молчит, власть утверждает и действует – четко и жестко.

Если власть может что-то кому-нибудь сделать, но не делает, значит, власти этого не надо, не в ее интересах, не выгодно: эмоции, чрезмерность могут в перспективе привести к обратному результату, противодействию.

У «воли к власти» нет диалектической противоположной категории. Она противопоставляет себя лишь посредством своих субъектов, тем самым, создавая «порочный круг» человеческого бытия. Общество, общественная формация, опирающиеся на «волю к власти» идут к перманентной войне, бесцельному самопожиранию человечества. «Воля к власти» не должна быть процессом и целью, а только методом для определения направления жизненных интересов и их достижения.

Раньше врали по-крупному, утверждали тысячелетний рейх, мировую революцию, «светлое будущее», «рай коммунизма»: «несколько лет упорного труда – десять тысяч лет счастья». Нынче же говорят: «может быть через 5-10 лет что-нибудь да улучшится» и перечисляют прогнозируемые показатели, постоянно оправдываясь и ссылаясь на трудности времени: такое время – оно во всем виновато. Так выглядит попытка правдоподобия – мелкая ложь. Как измельчала власть!

Недаром в народе верят, что имена влияют на судьбу, особенно имена предков. Они несут своим образом власть над живыми через века, на их образ возлагается ответственность за судьбу каждого живого. Самые опасные экстремистские и идеологические трактаты, самые безнравственные письмена меркнут перед грандиозностью зла, произвола, тирании, террора коротеньких подписей власть имущих и чиновников. Эти произведения пера обрекают на смерть, нищету и страдания миллионы и миллиарды людей через человеческое имя.

Власть, прежде всего, должна отвечать за страну и народ, а не за чьи-то и какие-то (сраные) деньги. Народ платит налоги, прежде всего, за свои права, а не за права чиновников.

[6:14. Престиж новой власти. Новая власть должна избавиться от своего наследия, «духа тяжести». Она обязана отомстить всем своим старым, слабым врагам. Это не вопрос морали или гуманизма всепрощения – это необходимость. Нельзя, чтобы прошлое могло посылать камни в настоящее. Новая власть возвращает долги презрения – это духовное «снятие» скорбного прошлого. Она рассчитывается за все обиды, унижение, презрение, несправедливость со стороны всех лиц, ответственных за негативный опыт власти. Вернуть надо и все достопамятные долги за унижения предков и родителей. Наказать следует даже мальчишку, который дразнился когда-то во дворе. Это не жестокость, а очищение от слабости. Тот, за кем тянется шлейф долгов и застарелых неудач не сможет воспарить. Новой власти необходим carte-blanche⁴¹ для будущего.]

Один из главнейших принципов свободного государства – это ограничение срока власти (и не только государственной).

А. де Ривароль

Действия политиков определяют на кого ложатся социальные проблемы, и с кого они снимаются.

«…Вверить свои 5-10 лет жизни пустым обещаниям безыдейного болтуна – это смешно».

О типологии вождей. Есть вожди, которые ведут вперед, и те, которые гонят вперед.

Лидер. Лидер – это не гений или великий специалист во многих или одной сфере деятельности – необязательно. «В таких людях, несомненно, не следует искать гармонии всех интеллектуальных и моральных качеств»⁴². Лидер – это твердое «да» или «нет», это воплощенная «воля» и «здравый смысл».

Воля. Воля может отождествляться лишь с личностью. «Государство – личность»: вряд ли. Личность – это живое существо, которое может отождествлять свою волю с чем угодно, лишь бы внушить ее другим личностям: с богом, государством, народами, светлым будущим. Главное ей самой в это поверить. Воля и вера: что источник чего? Вера порождает волю. Воля подтверждает/опровергает веру.

Чем отличается бизнесмен от политика? Чем отличается экономика от политики? Это две стороны одной медали. Бизнесмен зарабатывает деньги, политик зарабатывает людей. Сфера первого – капитал, собственность, средства производства; сфера второго – люди, общественное мнение, энтузиазм масс и интересы групп. Для бизнесмена главное деньги, у политика «верховный властелин современности – общественное мнение»⁴³. Один занимается материальными потребностями людей, другой их идеалами: где-то здесь они пересекаются. Эквивалент стоимости для обоих: деньги и человеческие страдания – взаимообратные эквиваленты.

Дилемма политика. Нельзя давать пустых обещаний, но в то же время нельзя и не давать обещаний на будущее. Будущее же может не оправдать данных обещаний, и они вновь окажутся пустыми. Обещания может давать и тот, кто не верит в них, знает наверняка их несбыточность, и тот, кто верит, что они осуществятся в какой-то мере. Таким образом, мы приходим к парадоксу лжеца в перспективе. В доверии к политику следует исходить, прежде всего, их того, что он собирается сделать для себя, использовать власть в своих целях. А о возможности успеха его программы в интересах доверителей надо судить по словам и действиям его врагов: враги дают достаточно аргументов против. В некоторые обещания люди верят тысячи лет. Политик не может дать таких обещаний – его удел современность. Но он может примазаться к славе таких обещаний. Придется верить в то, что хочется – в объект, а не в тех, кто его обещает – субъект. Если люди не получают то, во что они верят хотя бы понемногу, постепенно в ближайшее время, то их перманентно обманывают и кормят несбыточными обещаниям. То есть политик говорит «я ваш объект, я – то, что вам было нужно, зачем вам еще что-то, я – все, что вам необходимо». Субъект обещаний подменяет объект обещаний. Объективное заменяется на субъективное – на ложь. Людям нужен лидер для себя, своих интересов, а не для него самого и его целей.

[6:15. Один из «advocatus diaboli»⁴⁴ – говорить про себя, но не про свою деятельность и планы, 6отвлекая своим «я» от своих секретов.]

Политик должен выглядеть привлекательно, хорошо – большинство тех, кто верит в него, страдают идеализмом.

7. Против экономических учений.

А. Смит

Против экономических теорий (учений). Начиная с ХIХ века и по сегодняшний день экономические теории стали доминирующей мировой идеологией, своеобразной религией экономики. Жрецы этой религии – всякого рода экономисты берутся утверждать, что экономика – это главное явление человеческой жизни, которая проникает во все ее сферы и решает все ее проблемы. Поэтому экономическая наука «имеет право» вмешиваться во все жизненные реалии человека: объяснять и решать их, давать на все советы, и быть непререкаемой истиной. «Все решает экономика» - Да. Но, например, если человек – нищий, то, что она тогда решает? Просто определяет его статус в экономической системе? Чем тогда экономика лучше средневековой инквизиции? Объясняет причины этой нищеты. Любая цыганка, хиромант или астролог объяснят эти причины своим способом не менее веско, обоснованно и убедительно, и будут правы. А возможно даже помогут решить человеку его проблемы дельным советом.

А как насчет таких негативных явлений, как наркобизнес, алкоголь, табак, азартные игры, войны, геноцид, проституция и пр.? Если предположить, что эти феномены имеют неэкономическую природу, то монополия экономических знаний рушится. Значит, экономика решает не все. Если же за этим злом стоит экономика, то в какой степени экономисты всех мастей отвечают за эти негативные издержки «всеобщей кормилицы»? они обычно открещиваются от этих явлений как не имеющих никакого отношения к «истинной, великой науке – экономике». То есть они говорят примерно следующее: «Это всего лишь бизнес, и к экономике это не имеет никакого отношения». Парадоксально и смешно.

А может у экономики есть особый раздел знаний, как у любой религии, своеобразное «служение дьяволу». Может у экономики есть свой «дьявол», который учит грабить, делать людей нищими, безработными, торговать людьми, детьми, устраивать войны. За всем этим стоит желание экономики господствовать, свои недостатки экономика превращает в достоинства. Главное для нее – деньги. Ради этого «золотого тельца» экономика уничтожила экологию земли и теперь просто убивает людей. Экономисты же объясняют, что это все от неразумности и недоразвитости общества, хотя ранее провозглашали индустрию как величайшее благо и прогресс сверхразвитого общества. Где кончается ложь жрецов экономики? Экономические прогнозы не более точны и вразумительны, и, чаще, даже более ложны, чем климатические, и более преднамеренные, чем астрологические. Из экономических теорий выросла такая идеология господства как империализм, которая уничтожила миллионы людей. Но виноваты не экономисты, а кайзер, фюрер, вождь народов и прочие параноидальные садомазохисты. Экономисты возмутятся: «Конечно же, экономическая наука не имеет никакого отношения к таким уродливым явлениям человеческой действительности как фашизм, нацизм, антисемитизм, большевизм, коммунизм!». Последний «изм», кстати, возник как экономическая теория. Разве эти идеологии и практики не имеют под собой экономических причин, и не являются просто реакцией на идеологию империализма, попыткой человеческих сообществ избавиться от оков шовинистических экономических теорий, так же как от догматов религии? Всех еретиков экономика наказала, уничтожила и осудила. Сама же она чиста, потому что объективна, потому что она – наука. Главная наука для человека. Экономические реалии пытаются подменить собой жизненные. «Экономика – это жизнь, это синонимы, это одно и тоже». Все бы так, если бы какие-то «психологические барьеры» не решали судьбу котировок акций на бирже.

На самом деле у экономики много конкурентов в сфере объяснения жизни и решения жизненных проблем человечества: антропология, геополитика, социология, психология, философия – все это науки, которые пытаются, также как и экономика «решать все», и все они обладают довольно стройной и логичной структурой, чтобы это делать. А экономика для них всего лишь часть от целого, не самая главная. В конце концов, есть еще и религия. Исламский фундаментализм, например, успешно противостоит в сознании своих адептов последнему детищу экономической науки – глобализму.

Глобализм – это новая сказка о земном рае от господ экономистов-капиталистов. Именно проповедники капитализма считают, что все проблемы можно решить экономическим путем, что политика – это сконцентрированная экономика, что война это продолжение политики другими средствами – на первый взгляд не экономическими. Хотя самым здравым экономистам давно известно, что война – лучший бизнес. Да и вообще жрецы от экономики не так наивны в своих убеждениях и решениях. Эти пройдохи инициировали создание системы образования, которая учит всему чему угодно, только не экономике. Экономика – главная наука, для избранных. Но кто-то должен и хлебушек выращивать, и за станком стоять, и лечить, и развлекать и т.д. Все это и есть экономика. Она также разнообразна по деятельности, как и католическая миссия – всем найдется дело и место. Хотя логичным было бы всех учить экономике, всех делать банкирами – ведь это же самый правильный способ зарабатывать деньги. Простой банковский служащий получает больше, чем, скажем, простой учитель, хотя учатся они одинаковый срок. При подобных аналогиях делаются ссылки на способности и разнообразие интересов людей, что, в общем-то к экономике отношения не имеет. Таким образом, экономика изначально лицемерна по отношению к своим участникам. Если что не так, то это всего лишь жизнь виновата. Но ведь экономика и жизнь это одно и тоже по понятиям экономистов.

Все это происходит из-за смешения и извращения жизненных реалий и их принципов. Экономика – это не жизнь. Она не делает воздух, не лечит болезни, не заставляет людей любить. Она – часть жизни и не всегда самая важная. Существует много примеров того, как очень обеспеченные люди кончают жизнь самоубийством по совсем неэкономическим причинам, а многие находят смысл жизни в таких сферах, которые не имеют с экономикой ничего общего.

Экономика важна для людей – глупо это оспаривать. Она – изобретение человека, как и другие. Медицина нужна не для того, чтобы зарабатывать на ней деньги для экономики, а, наоборот, экономические схемы деятельности необходимы медицине, чтобы эффективнее лечить людей. Статистика экономики – это не часть экономики, а часть статистики, которая решает уйму задач. Заводы должны строиться не для того, чтобы загрязнять окружающую среду, а улучшать жизнь человека. Человек работает не для того, чтобы зарабатывать деньги, а для того, чтобы жить полнокровной жизнью. Вот здравый смысл и подход, с которого следует начинать думать об экономике и наделять затем ее уже волшебными свойствами. По заслугам.

Не следует верить в экономику, только потому, что огромное количество предметов и явлений назвали экономическими. Экономика довлеет над всеми сферами человеческой жизни. Но так ли это на самом деле?

Сила тяжести – есть сила тяжести, и она не имеет к экономике никакого отношения. Биологическая эволюция видов знала времена, когда экономика вообще не существовала. То есть экономика как явление – временное и имеет очень короткую историю в геологическом масштабе. Никакая экономика не могла заставить появиться науку. Ее двигал разум, а не экономика. Еще недавно большинство жителей планеты сильнее верили в богов, чем в экономические законы: для людей важнее была духовность и отношения с природой.

Да и сама экономика представляет в плане какого-либо становления довольно размытый процесс. В данном случае на экономические процессы сильно влияют психологические факторы ее участников и теория вероятности. Экономика не такая уж всеобъемлющая область бытия: ее нет ни в Арктике, не в Антарктиде, ни в еще многих глухих уголках Земли, ни на Марсе. Вполне вероятно, что через много столетий экономика и ее законы станут лишь небольшой и даже малозаметной сферой для деятельности человека, как сейчас, например, разведение лошадей, кузнечное дело, строительство парусников. Поэтому надо верить в то, что предвечно установлено: в землю, в жизнь, в Творение, в память, в человека.

Проблема экономики не как в явлении, а как в религии. Она давит человека больше как религия, чем как объективность.

Экономика начинается не с производства или обмена, ее ключевое начало – эксплуатация. Ее основная мораль: мораль господ и рабов. Ее существование зависит от вечной, жалкой борьбы человека за кусок хлеба, за свое место под солнцем. Экономика не решает проблем человечества, она их эксплуатирует и порождает новые. Все кто спасал людей от бед, делали это из необходимости и гуманизма, а не из экономической конъюнктуры. Экономическая конъюнктура движет людей в обратном направлении – дегуманизации. Развитие экономики не только созидало, но и разрушало: были отравлены вода, земля, воздух, уничтожены бесчисленные традиции и культуры ради универсального, но часто недостижимого для большинства счастья. Для большинства жителей планеты экономический достаток лишь иллюзия, придуманная сказка, данная как дешевые стеклянные бусы в обмен за смерть духовного золота их культур. Баночка «Коки» не утолит жажду как родник живой культуры и традиции, да и реальную тоже. Человечество должно стремиться к большему, чем к порочному кругу экономических зависимостей: например, к всечеловечеству, к Космосу, к Богу. Экономика – средство, а не цель.

Диалектика экономического рабства. Кто устанавливает цену – господин, остальные рабы – им назначают цену.

Для экономических жрецов понятие совесть и грех не существуют. Есть лишь «объективные» экономические законы. Но по большей части с законами экономики поступают тоже «по-экономически»: что более выгодно, то и объективно.

Финансовое благосостояние таких рентабельных и малозатратных форм бизнеса как игорный бизнес, производство алкоголя и табака, пенсионное страхование и пр. основывается на том, что большинство его участников, клиентов проигрывает.

Зачем экономике нужна политика? Политика – единственный способ нарушить чужой уклад, порядок экономики. Все замешано на психологии и человеческих слабостях.

Благотворительностью можно обмануть лишь обессиленных. Они готовы обманываться, смиряться и даже радоваться любым подачкам, только бы их жизнь немного стала легче той беспросветности, убожества, в которую их законопатили господа-благотворители, меценаты. Тех же, кто борется, не обманешь – господа должны вернуть все, что присвоили по произволу. Надо делиться не по принципу Насреддина «меня с коровами десять, и вас с коровой десять», а по-христиански «если есть у тебя два платья, одно отдай», иначе говоря, отдай не десятину, а половину. Господа спросят: «А почему надо вообще что-то отдавать?». Ничего не надо отдавать, только потом не следует взывать к справедливости, к помощи общества, к народу, если кто-то будет отбирать. Дело МБХ – красноречивый пример этому. Раз можно взять по произволу – значит, можно и отобрать: это по-честному, это закон экономики.

«Все зависит от экономики, но экономика сейчас в глубоком кризисе, ее надо восстанавливать, поднимать и развивать, вот тогда…» - Что от нее зависит?

Может современная экономика западных стран решить демографическую проблему? – Нет. Значит, экономика ее вообще не решает и не может решить. Рождаемость процветает сегодня там, где экономика находится в зачаточном состоянии. Что вообще тогда решает экономика?

«Экономить – значить, зарабатывать». Очень хреново, когда экономия становится единственным средством пропитания, основным видом заработка.

Экономика, откладывающая на «черный день» – это звучит, как из области «бабушкиных рецептов» по сохранению наличных средств. Этакое обывательское «про запас», «заначка». Что так правильно делать и подобное в рамках «здравого смысла» обществу объясняют профессиональные экономисты и политики, за плечами которых научные знания, а не «горьковские» университеты. Столь наивное представление про «черный день» разъясняется на примерах недавнего «дефолта», который, по сути, был не внезапным экономическим кризисом, а спланированным экономическим преступлением – пирамидой ГКО. За это преступление не был наказан ни один человек, потому что его совершило само государство и правительство. Таким образом, получается, что «черный день» возможен, если правительство вновь захочет совершить преступление, вот поэтому оно и изымает огромные деньжищи из бюджета в золотовалютный и стабилизационный фонды. Этих денег уже нет в стране – они лежат под проценты в зарубежных банках. После такого колоссального вывоза капитала правительство еще уговаривает бизнесменов не вывозить его. Все знают, что случилось с золотым запасом СССР – его украли. Никто и за это тоже не ответил перед законом. Нынешнее изъятие гигантских доходных средств из экономики уже наполовину воровство. Ими распорядится кучка людей в своих интересах, и эти деньги лишь номинально значатся как государственные. Вполне вероятно, что их вбухают в нереальные подставные проекты и спишут по типу «долгостроя», потому что эти средства на данный момент вне поля деятельности Минфина и реального бюджета страны, не контролируются его расходной частью – «бог дает денежку в карман, а черт – дырочку».

Экономика России «привязана» то к доллару, то к «нефти». На самом деле она привязана к частным интересам олигархов и монополий.

«Священные коровы» экономистов – банки, огромные состояния, собственность – необходимо исследовать на предмет «обоснованности прибыли» в сопоставлении с государственным бюджетом и прибылью/доходами населения, общества. На основании какого экономического закона формируются кредитные ставки и проценты банков? Насколько они обоснованы в отношении выплат клиентам и прибылью самих банков? Каким образом в кабалу банков попадают целые государства, миллионы людей – это естественное стечение обстоятельств или политика банков? Как вообще может человек заработать миллионы и миллиарды за короткий срок, если ему не «помогают» кризисы и войны, то есть горе миллионов и миллиардов людей? Чем обосновывается прибавочная стоимость: экономическим законом или человеческой жадностью (психологией)? Благодаря каким экономическим законам возникает крупная частная собственность, и в какой мере она легитимна?

[По моему невежественному мнению, человек не может зарабатывать больше чем все те люди, которые на него работают. Если его доход в два и более раза превышает доходы его работников, значит, он их обворовывает (доход может быть меньше, равным, чуть больше). Они создавали эту прибыль, работая вместе, и, хотя на главе бизнеса огромная ответственность за него, она не выше чем совокупная ответственность всех его работников. К тому же не следует забывать, что за бизнесменом еще числится «священное» право собственности – поэтому он имеет вдвое: прибыль и собственность.]

Социуму пора предъявить экономике свой счет. Пришло время посчитать все по-честному в интересах общества.

Новая ответственность. Современные богатые и сверхбогатые люди считают достаточным лишь уплату налогов со своей прибыли. В виде благостной доброй воли многие из них избрали для себя роль благородных и добросердечных меценатов и благотворителей, жертвуя толику своих огромных прибылей на социальные нужды, которые в большой мере они вместе с государством и производили. И за все это их осыпают безмерной благодарностью. Но многие не заслужили ее, хотя есть и вполне бескорыстные богатые, если к богатым вообще применимо такое определение.

Современное демократическое общество и либерализм, в общем, пошли на компромисс (что с либерализмом происходит постоянно) со всеми финансовыми тиранами общества.

Уже христианство в самом начале требовало от богатых делиться во искупление грехов.

Антиклерикальная идеология Ренессанса возродило меценатство, а позднее в Новое Время богатые с «доброго совета» Мальтуса и А. Смита взяли на себя почин альтруизма и благотворительности: «Одно из полезнейших действий благотворительности заключается в ее полезном влиянии на самого благотворителя. Гораздо приятнее делать добро, чем получать его»⁴⁴. И можно отметить то, что многие деньги на благотворительность принесли пользу обществу. То есть подобный социальный процесс – позитивен. Его недостаток заключается в том, что он был стихийным, и зависел в целом от «доброй воли» богатых людей, в то время как их «злая воля» на протяжении всей демократической борьбы была перманентной. В конце концов, все пришло к негласному соглашению о том, что государство берет на себя всю социальную ответственность, а также в частном порядке, благотворительность будет сглаживать социальные противоречия.

Современная социальная политика развитых стран требует от экономики и бизнеса брать на себя реализацию крупных социальных проектов. Это связано, прежде всего, с повышением квалификации и наукоемкости социальных ресурсов. То есть экономике для роста нужны здоровые и образованные кадры. Стандартные государственные решения здесь уже не годятся. Постепенно многие образовательные, культурные, медицинские благотворительные проекты становятся сферой инвестиций в людей, и в конечном счете бизнесом. В целом это направление в виде «некоммерческих» фондов типа фонда Форда или Сороса – правильное. Но оно заинтересовано в экономической отдаче и возврате вложений. А это в какой-то степени тоже эксплуатация, «злая воля»: еще множество людей остается за бортом жизни.

В данной ситуации прогрессивные силы демократической борьбы – люди, которые выбивали из государства и элиты права для простых граждан и делали общество более социальным – должны переходить к следующему этапу в построении более справедливого общества. Обществу и государству следует вторгнуться в сферу частного интереса, то есть в сферу использования богатыми людьми своей прибыли. Богатство и методы его использования должны стать объектом всеобщей дискуссии и общественного мнения. Цель – сформировать новый государственный и социальный интерес в отношении этики богатства: «Плохо быть богатым в бедной стране». За бедность обязаны отвечать все, кто является ее причиной: и государство, и богатые, и сами бедные. Но бедным необходима надежда, чтобы не опуститься. Вот поэтому и нужен такой социальный проект: богатый человек должен тратить не только на себя и свою семью, но и на общество, и не только в виде налогов государству, ни и напрямую в общество. Это будет вменяться ему как необходимая обязанность и ответственность, а также как моральная ценность всего общества. Роскошь и неадекватная растрата богатства будут не только осуждаться обществом, но также будет нетерпимой, вызывать социальный протест. И даже преследоваться государством.

Потому что богатство – не только великий труд, великий риск, а порой и великое преступление, но и великая удача. Любая статистика, любая теория вероятности, да и просто жизненный опыт показывают, что далеко не всякому выпадает шанс стать богатым. К бизнесу вообще способно лишь 7-10% людей в обществе, а остальным что делать? И вообще подобная социальная ответственность по трате своей прибыли перед обществом идет на благо самим богатым. Их будет еще больше защищать государство, так как они снимут с него часть бремени за общество. Общество будет их ценить, потому что их удача и достижения будут общими. В конце концов, богатство перестанет быть постоянным моральным упреком и фетишем социальной борьбы, а богатые обретут возможность стать примером для будущих поколений и обретут не внешний, но духовный, подлинный аристократический лоск и достоинство.

Принцип. Экономика должна быть рыночной – политика не должна быть рыночной: социальной, национальной, внешней и т.п., но не рыночной.

Стабильность (экономической или социальной) жизни. Нестабильность жизни основывается на наживе – наживаться за чужой счет. Стабильность – жить самому и давать жить другим.

[6:16. «Деньги решают все» - не верьте! Люди решают все.]

Н. Яковлев

Sin City⁴⁵. Современный мегаполис в американском комиксе проявляет необузданную мощь каменных джунглей. Здесь власть и порок беззастенчиво и нагло пожирает людей. Если хочешь сохранить свою жалкую задницу – прячься! Правосудие и мораль «Города грехов» подчинены господству денег, алчности и разврата: защищают и культивируют эти пороки в самых изощренных формах. Нужна невероятная агрессивность, чтобы отстоять свою жизнь. И непоколебимое мужество, чтобы спасти чужую. На этом пути придется погибнуть, и придется убивать. Месть и убийство здесь становятся единственным истинным правосудием и справедливостью. Город грехов – это вымысел, в котором нереальное лишь ширма для «истинного мира», в котором совокупно отражается вся жестокость и все лицемерие нашей реальной жизни.

Сейчас принято говорить, что Ленин, Маркс и Энгельс (список длинный) сильно ошибались. Но они слишком многого добились, даже ошибаясь. Добились гораздо больше своих критиков, как современников, так и ныне живущих. Как это объяснить? Такие люди появляются на Земле не для того, чтобы быть хорошими или плохими, правильными или неправильными. Они рождаются, чтобы сделать что-то важное, необязательно для людей.

Развитие способа производства. Рождение нового способа производства характеризуется прежде всего технологическим толчком. Как следствие идет становление новых основных отраслей производства. Далее возникает потребительское или товарное производство. Затем ведется развитие товарного оборота. В завершение этот процесс вырождается в технологическое развитие потребительского вкуса. И, наконец, способ производства останавливает свое развитие на сохранении стабильности отраслей производства и товарообмена. (Здесь социальное развитие носит характер технологического достижения общества, необходимого для развития экономики).

Капитализм не всегда означал отмену рабства. Например, в США рабство отменили лишь в 1861 году, во многих латиноамериканских странах оно отменялось в течение ХХ века.

В Европе крепостное право было отменено еще при феодальном строе – и это не всегда было предвестником перехода к капиталистическим отношениям. Скорее капитализм сам старался навязать свое новое мануфактурное рабство. «И для рабовладельческого строя, и для феодализма, и для капитализма характерно то, что средства производства принадлежат не всему обществу, а частным собственникам. Общей чертой рабовладельческой, феодальной и капиталистической формаций является деление общества на антагонистические классы – эксплуататоров и эксплуатируемых»⁴⁶.

В России процесс раскрепощения затянулся чрезмерно – народ заслужил «волю», но не получил ее, генетическая память пронесла это унижение от правящего класса и позже не пощадила обидчиков.

Капитализм был настолько неорганичным с Россией, что народ пошел на собственное безумие против империалистического безумия, чтобы свергнуть этот порядок вместе со всем остальным угнетением монархии, клерикалов и капитала.

Неорганичен и сегодняшний капитализм. Все его противоречия слишком напряжены, и уже ждут сурового (кровавого) разрешения.

Суть буржуазных революций заключалась не в освобождении человека от рабства феодализма, а в освобождении от старых форм экономической жизни, ради доминирования новых. То есть революция буржуазии извратила ценность свободы в свою выгоду. Новая формация не крестьян освобождала, а освобождалась от крестьян. Они мешали реализовать священное либеральное право – право капиталистической, частной собственности. Их просто сгоняли с земли и загоняли в новое рабство мануфактуры.

«Финансовый капитал несет с собой не свободу, а гнет, политическую реакцию во всех отношениях»⁴⁷. Один из основных принципов экономической власти заключается не просто в обладании огромными денежными массами, а в наличии огромной армии должников. По этому принципу работают все центры экономической власти – банки, казначейства и т.д. До капитализма «ростовщичество всегда считалось у народов европейской цивилизации самым низким делом»⁴⁸.

Бесправие – одна из форм порабощения при капиталистической формации общества. Бесправие – рабство для свободных. Экономическое рабство в современном мире выглядит так: если человеку платят достаточно для того, чтобы иметь собственное жилье (хотя бы в перспективе), содержать семью (хотя бы детей), не нуждаться в продуктах питания, одежде, простом досуге, туризме, то этот человек свободный. Если человеку удается лишь кое-как обеспечивать свое личное существование, без перспектив на «нормальное будущее», то он является рабом.

Для капитализма понятие народ слишком неэкономическое, поэтому его так девальвировали.

В капиталистическом государстве для осуществления демократического принципа равенства просто необходима прогрессивная система налогообложения. И это вовсе не вызвано тем, что богатые должны делиться, ради менее богатых. Это чушь. И богатые, и менее богатые, прежде всего, платят налоги государству. Но буржуазное государство, будь оно демократическим или нет, защищает в первую очередь интересы богатых. То есть действие государственных институтов направлено на протекцию имущества и прав экономической и административной элиты. Естественно, возникает вопрос, а почему общество, работающее на крупный бизнес, должно еще и на равных оплачивать государственное обеспечение его прав? Таким образом, получается, что большинство старательно платит, а богатые злоупотребляют. Раз государство оберегает богатых, пусть они и оплачивают это в соответствии с уровнем государственной заботы. Основная масса общества дает государству и бизнесу людские ресурсы для армии и производства, притом, что основное имущество, а значит и прибыль, в руках самого государства, как самого крупного капиталиста, и экономической элиты. В таких условиях система налогообложения вообще выглядит как рабское ярмо для общества. Поэтому в плане налогов прогрессивное налогообложение – единственный способ сгладить социальные противоречия в демократическом государстве. Прогрессивное налогообложение – один из важнейших демократических принципов современного либерализма.

«…Там, где мое, там мои условия… Либо ты – раб, либо – пошел вон» – изначальный принцип капиталистической системы отношений, ее тирании – нет личной зависимости, есть частная. «Призрак коммунизма» спрашивает: «Почему это твое – твое?»

[6:17. Жизнь того, кто мало ценит чужую человеческую жизнь, стоит тоже мало. Малое как и таракан не нуждается в жалости. Первая мысль – раздавить.]

К олигархам неприменимо понятие справедливость в его обычном понимании. Для них существует справедливость победителя и побежденного. Если они проиграют бессмысленно и даже опасно их жалеть. Они позже припомнят вам эту жалость, как оскорбление. Негуманно это делать по отношению к обществу. Кому неведомо сострадание, должен с радостью принимать свою погибельную участь. Горе и смерть в среде олигархов – это счастье и свобода, маленький шаг на пути демократических преобразований. Понимать их, входить в их ситуацию и даже сострадать им – нецелесообразно для того большинства, которое они угнетают и эксплуатируют. Такая жестокость – закономерное и объективное следствие: «В условиях экономического и политического господства финансовой олигархии крайне обостряются противоречия буржуазного строя»⁴⁹. Мир должен принадлежать либо созидателям, либо разрушителям, но не тем, чья душа гниет заживо.

[6:18. Виноват не только виновный, но и те, кого он кормил за счет своей вины.]

Немного об эволюционном развитии в России в постсоветскую эпоху. Аналитики, философы, социологи убеждают население России, что нынешнее экономическое развитие логично, закономерно и необходимо для страны. Все происходит в соответствии с учебниками столетней давности – дикий капитализм, стадия первоначального накопления капитала, установление частной собственности. «Иначе и быть не могло: было необходимо вас ограбить, господа россияне, отнять у вас все богатства, устроить вам дефолт, сделать вас нищими и бесправными. Это все нормальная эволюция развития общества, без этого никак нельзя. Еще потерпите, и вам понравится частная собственность, демократия, либерализм, если живы будете». Необходимо пережить все «прелести» капитализма самим, не избегать негативного опыта, о котором все подробно написано, даже как его избежать. Только так можно добиться удвоения ВВП, что является синонимом «счастья».

Кровью и железом против «железного закона заработной платы». Принцип А. Смита и К. Маркса о том, что зарплата всегда стремится к прожиточному минимуму, был признан ошибочным. Однако его ошибочность пришлось доказывать далеко не научными концепциями и вообще не экономическими мерами. Профсоюзы, революции, коммунизм. Пришлось урезонить богатых. И они поняли, что, действительно, этот принцип ошибочный. Современным гражданам России стоит над этим подумать. Для многих из них этот принцип, хоть и ошибочный, но запредельно реальный и действенный.

Капитализм для России – традиционное зло.

За деньги невозможно купить все сокровища мира и сокровища человеческой души. Их больше чем денег, и к счастью сокровища умеют скрываться от алчных. Они просто не подозревают об этих сокровищах, а если и покупают их, то часто не понимают и не знают их истинной стоимости.

Капиталистический способ производства приемлем для человечества, для него неприемлема только система капиталистических отношений в обществе.

А. Мартинелли

Современный глобализм – это попытка экономической элиты избавиться от условностей сосуществования с государственной властью. Появилась техническая возможность управлять мировой экономикой из любой точки Земли. Но при этом богатые всего мира желают, чтобы оставались государства в виде экономических пространств, зон, где правительства бы надзирали за рабочей силой с помощью строгих миграционных законов и протекционизма в пользу наиболее влиятельных мировых корпораций. Для себя эти граждане мира вожделеют свободы во всем: в собственном передвижении и возможности свободно перемещать свой капитал. Как и писал Ф. Ницше – «демократизация есть вместе с тем невольное мероприятие к распложению тиранов»⁵¹.

Глобализм – это новая реакция правящих классов. Их последняя попытка завоевать мировое господство. Глобализм становится очередным неоимпериализмом Запада, который, несомненно, закончится грандиозными социальными катастрофами – войнами и революциями. Как обычно погибнут миллионы людей. За все в ответе – богатые и власть имущие. Змея все никак не перестанет кусать себя за хвост. Странно, но путь мирного развития человечества уже давно указан такими людьми как Вернадский и Циолковский. И что тоже покажется невероятным для западников, сделано это было в России.

Глобализация, которая ведется по принципу диктата и навязывания, обречена на крушение, подобное тому, что произошло с Западным колониализмом: следствием катастрофы будет великая «золотая лихорадка» новой эпохи – уничтожение «золотого миллиарда».

Р. Кеннеди

Немного об эволюции «общественных формаций». Сначала был первобытно-общинный строй, он породил рабовладельческий строй, тот в свою очередь породил феодальный, феодальный породил капиталистический, капиталистический породил… Все эти общественно-исторические формации связаны со своими уникальными, только им присущими способами производства. Предыдущие способы отмирают, либо остаются в виде предосудительных пережитков.

Однако если внимательно приглядеться, то здание социального опыта – государство никогда не отбрасывает свои старые изобретения и достижения в области производства. Оно их непрерывно совершенствует. Трансформирует в более подходящие для современного человека модели сознания, адаптируя старое к новому. Сначала придумали мораль, позже право. Но от морали не отказались, даже наоборот усовершенствовали: создали религию. Отказались от религии, во имя науки. Да нет же, придумали новую религию под названием прогресс. Общественные механизмы отказываются от форм и содержания, но не от уже раз когда-то изобретенных социальных машин. То же самое происходит и со способами производства и довлеющими в их рамках формами государства. Появилось рабство как результат долгового права и расширения жизненного пространства в рамках возникновения первых государств – городов и соответственно товарного производства. Рабы обслуживали все отрасли товарного производства, сами были товаром, находились под полной личной зависимостью.

Далее возникли более крупные формы собственности и новые государства. Основное производство и форма собственности земля и ремесло. Чем сложнее труд, тем более он нуждается в свободе от личной зависимости. Сначала появляются города-коммуны в Средние века. Крестьянин не сразу становится крепостным, а тоже в рамках старого доброго долгового права и войны за частную собственность. Крепостные крестьяне обслуживали основную отрасль производства, были сами товаром, были лично зависимы. Короче они снова были рабами.

Новое время. Усиливается государственная власть, усиливаются города, появляется индустрия, капитал, денежное хозяйство. Крестьяне не нужны, нужны рабочие для городов и земли. Поэтому крестьяне становятся свободными от личной зависимости от своих господ, но теперь они лично зависимы от своих потребностей. Рабочие обслуживали основные отрасли производства, товаром стал их труд, лично зависимыми они стали от своих потребностей. Необходимо также упомянуть и положительную тенденцию: ближе к концу развития каждой общественной формации жизнь рабов улучшалась. Рабы стали колонами и имели право на часть своего труда. При феодализме же это счастье становилось новым рабством – крепостничеством. Крепостные в конце феодализма стали полностью свободными. Но их освободили не только от хозяев, но и от хозяйства. Они стали бесправным пролетариатом. Бесправие – вообще основной признак рабства. К тому же, всякая смена общественно-исторической формации сопровождалась катастрофическими миграционными процессами: вольноотпущенники Рима, переселение народов, великие географические открытия, миграции пролетариата (типа сращения города с селом).

Когда капитализм достиг планетарных масштабов, о крепостном праве тоже никто пока еще не забывает. Оно выступает в виде национальных миграционных законов. В том же ряду и крепостное право больших городов в России. Но это уже примеры и частности. Что же можно проследить из всего вышеизложенного? А то, что вместе с развитием способов производства и социальных институтов развиваются и те самые предосудительные пережитки – они тоже важный общественный институт. В общем и целом люди стали жить лучше, но далеко не все. На смену старым болезням приходят новые, и обновляются старые. Но существует ли здесь какая-нибудь первородная суть в этой эволюции? По-видимому, надо вернуться к сущности первого социального изобретения человечества – государству. В чем смысл его существования. Государство часто связывают с идеей безопасности и благополучия. И в рамках исторической эволюции государство переживает следующие этапы своего бытия: сначала государство ради безопасности, далее государство – ради благополучия, потом государство – ради безопасности благополучия, и наконец, государство – ради безопасности и благополучия. Потом эволюция повторяется на более высоком техническом уровне. Для Запада, где государство – ради безопасности и благополучия, возникли новые угрозы, которые возможно в скором времени приведут его к новой эволюции, может к новой катастрофе (она называется иногда революцией). Для России же самым жестким образом на протяжении ее 1000-летнего существования остро стоял вопрос о безопасности, благополучие обычно оставляли на будущее. Сейчас же решается вопрос о безопасности благополучия правящей элиты. Естественно, что рабы страдают, и могут ради своей безопасности и благополучия, в конце концов, поквитаться со своими обидчиками. Потому что и те, и другие люди.

Человеческий фактор. В какой-то период истории личная зависимость перестает значить что-либо для господ (особенно это касалось мужчин). Какой прок, например, в личной зависимости рудокопа от хозяина. Сам он не нужен, нужен лишь его труд. Рабочих нужно много, а личная зависимость имеет свои ограничения в потреблении (физиологические, психологические, моральные). Массы же легче принуждать через государство и закон. Бесправие и нищета – вот наиболее простые и эффективные методы для накопления рабочей силы. Бесправие позволяет государству распоряжаться порядком жизни людей, низводить их до грубого безнравственного уровня. Нищета делает из человека скотину, которой лишь нужно есть, пить, греться и размножаться. Чтобы удерживать скотину, нужна полицейская дубинка. Церковь тоже помогала в этом, считая благом «много трудиться», и чтить отрицание животных инстинктов, а также, порицала все бесправное и невежественное. Но ее гроздья гнева направлялись лишь в одну сторону – в сторону «блаженных», что, в общем-то, было не по-христиански. Короче, попам хорошо жилось: они были либо хозяевами, либо при хозяине. Таким образом, человеческий фактор в начале развития нового способа производства не повышается, а понижается, а повышается в конце этого процесса (Древний Рим с его системой колоната был завершающим этапом способа производства, когда рабы имели право на часть результатов своего труда. Феодализм же закабалил крепостничеством свободного крестьянина, подчинив его личной зависимости, а не родовой ответственности.). Так, чтобы привязать человека к земле, основной отрасли производства, феодалам понадобилась не только власть на средства производства, но и личная зависимость соплеменника.

А капиталистам нужно уже больше, им нужно полное бесправие и безличность рабочего. Он должен быть универсальной единицей труда. Феодал отвечал за личность раба по совести и выгоде, а капиталист отвечал лишь перед государством, которое законом давало ему права на господство над человеком, и финансово при этом зависело от капитала. Именно зависимость государственной власти от капитала (коррупция) всегда ослабляло абсолютную власть монархии (не стал исключением даже Египет). Это эпоха d?cadence⁵² власти. Результатом именно снижения роли человеческого фактора явилось обострение классовой борьбы, в сравнении с крестьянскими восстаниями. Крестьян меньше угнетали хозяева, с ними теснее общались (Вследствие религиозных, монархических и национально-освободительных войн в Европе было отменено крепостное право). Бедствием для людей стало развитие денежного хозяйства, (помещики требовали деньги за аренду земли) и развитие мануфактурного сырьевого производства (людей сгоняли с земли).

Эволюция привязи (рабства) схематично выглядит следующим образом: личная зависимость ? крепостное право ? регистрация по месту жительства ? визовый режим ? миграционное законодательство.

Свободный труд. Труд не может быть свободным, если результаты труда не обеспечивают ожиданий индивида от этого труда, хотя бы долгосрочных. Весь остальной труд является рабским, он направлен лишь на выживание индивида, а не на его культурно-социальные потребности. «Прежде всего неправильно сведение заработной платы к уровню физического минимума средств существования, так как это означает игнорирование исторического и морального элемента, входящего в определение стоимости труда»⁵³.

Рабский труд, таким образом, обеспечивает ожидания и потребности других людей, а не непосредственно индивида труда.

[6:19. Человек ничего не должен: уметь, учиться, отвечать, отчитываться, заискивать. Он просто либо нужен, либо не нужен.

Человека интересует, прежде всего, не как другие люди работают – много ли, мало. Ему важно как другие вознаграждаются за труд. Много ли другой работает, мало ли – это его проблема, а вот как оценивается тот или иной труд интересует всех. Количество вознаграждения ценнее количества труда. То же и с качеством. Труд, время, затраченное на него, даже качество труда мало влияют на его стоимость. Можно 16 часов работать на бирже и получать огромные деньги и 16 часов работать на плантации за 2 доллара в день. Можно быть простым парикмахером и зарабатывать больше врача. Можно вообще не работать и получать от жизни все, и работать с утра до ночи, чтобы сводить концы с концами и влачить жалкое существование. «Посмотрите на страны третьего мира: огромный слой примитивных промышленных рабочих, вкалывающих по 50 часов в неделю за маленькую зарплату. Выясняется, что и идея поляризации – Марксов закон, что богатые богатеют, а бедные беднеют, - во многом верна. Разница в сто раз в качестве жизни. Это оценки ЮНЕСКО, ООН – тут марксизма нет никакого. <…> Средний слой живет уже двадцать лет со стандартным уровнем жизни, а прибыли и зарплаты высших менеджеров с 60-х годов выросли в два раза. Возникают процессы, которые считали вымершими в XIX веке»⁵⁴. Все решает доминирование, приоритеты, власть. Те, кто устанавливают значимость, устанавливают и цену. А кто устанавливает цены, тот и знает, сколько что стоит. Надо определить свою значимость, установить себе цену в этой жизни.

Люди жалуются в основном не на труд, а на условия труда.

Чтобы зарабатывать достаточно честным трудом, нужны либо востребованность, либо талант – одной честности и трудолюбия недостаточно. Современное индустриальное общество нуждается в миллионах неудачников и безликих пешках и исполнителях, которые страдают и мучаются всю жизнь от своих мелких неудовлетворенностей. Такую плату эти миллионы убогих несут за свою «свободу» от рабства и крепостничества: право не родиться рабом, а стать им. Зарабатывать честным трудом, чтобы жить в достатке, можно лишь там, где общество и государство ставит себе такие цели. Капиталистическому обществу такие ценности чужды. Миллионы обреченных неудачников необходимы для колоссального триумфа воли горстки людей над человечеством.

Труд горняка, крестьянина, металлурга, станочника-инструментальщика, строителя – физический, не потому что он не умственный, а потому что в его процессе заложена огромная доля непосредственных усилий человеческого организма, его мышечной системы. Чтобы выполнять эту работу нужно проливать пот, нужны сложные умения и навыки: именно на таком труде утверждается все здание человеческой цивилизации. Тяжелый труд дает свободу разуму и творчеству: развитию. Задача всех тех, кто занимается «умственным трудом» и творчеством не жировать за счет человеческой машины труда, а развивать цивилизацию. Цель позитивной эксплуатации – общая, она ведет к свободе от бремени нужды и свободе разума, цель негативной эксплуатации – частная, и сводится к удовлетворению всевозможных бессмысленных потребностей и самодовольства.

[Blow] job.ru.⁵⁵ В стране хватает и рабочих рук, и рабочих мест. Но безработица – это дефицит, а дефицит – товар. Рабочими местами торгуют, как пирожками, по спекулятивным ценам. Вся экономика – спекулятивная. Спекулянты – торговцы, спекулянты – чиновники: все они – узурпаторы от капитализма и экономики. Предлогом в отказе на работу служит отсутствие регистрации, неправильный половой признак, непрофильное образование и неясные требования к его качеству. Мол, не каждый способен заниматься ядерной физикой. Это утверждают в основном те, кто вынудили высококвалифицированных ученых торговать пирожками в переходах. Качество – это сам человек. Если он хочет работать, он должен работать, он научится, приспособится. Если он нужен, то он нужен: он не ключ к замку – подходит, не подходит. Те, кто решает судьбу людей и их трудоустройства зачастую сами не очень то компетентны – они по большей части воры и взяточники. Они не заслуживают той жизни, которая им нравится. Из этого можно сделать вывод, что проблема нехватки рабочих рук состоит в том, что в России на обслуживание дармоедов от землячества, кумовства, компанейщины и диаспор никаких рабочих рук не хватит.

На самом деле в России есть рабочие руки, но капиталистам, их бизнесу не хватает не рабочих рук, а очень дешевых рабочих рук, иными словами, рабов. Многие русские – безработные (и не только русские), только лишь по причине нежелания быть рабами. Они представители высокоразвитой исторической культуры. Им дорого их достоинство. Лучше смерть – чем рабство.

There is no spoon⁵⁶. Российская экономика страдает не от нехватки рабочих рук, а от переизбытка тех, на кого надо работать. Это в большей степени касается не деловых шишек, государственных бонз и предпринимателей, а тех, кто стоит за этими людьми. Слишком много «золотой молодежи», родственничков, друзей детства, холеных и зажравшихся сучек и кобельков на теплые местечки, где можно много получать и ничего не делать. Вот это и есть подлинная непроизводственная сфера экономики, а не образование, медицина, армия, культура. Именно потребности всякого рода дармоедов, их желаньица, капризики вгоняют миллионы в нищету и безработицу. Эти хамы с высоты своей непомерной спеси считают народ нахлебником. Правительство полагает, что следует завозить рабочую силу из-за границы. Но приезжают в основном те, кто хочет хорошо жить, а не хорошо работать, чтобы на них работали. Эти люди не захотели наладить жизнь у себя на родине – видите ли, это тяжело! Почему же они захотят работать здесь, проливать пот? Им проще торговать – от зелени до наркотиков – в шахты они не полезут. Главное орудие труда всех перечисленных «перспективных» граждан – ложка, а пища – русский народ.

Только народ и его воля могут сокрушить эту армию дармоедов, и убедить их, что ложки без труда не существует.

Нерадивый слуга, подчиненный, протеже эксплуатирует своей безалаберностью и равнодушием к делу не только окружающих коллег, но даже начальника и хозяина. Он радуется жизни, пока его ошибки исправляют другие. Это эксплуататоры второго рода. Они заслуживают только презрения. Таких по возможности надо давить как тараканов.

Конфуций, VI в до н.э.

Самый важный тезис в проблеме собственности можно сформулировать так: Что чему принадлежит – государство обществу или общество государству?

Государство и общество имеют взаимоотношения, направленные на взаимную выгоду. Главное, что предоставляет общество государству – социальный ресурс для обслуживания насущных задач государства. Отношение собственности в государстве – это не отношение между государством и обществом. Это отношения между собственниками. Иными словами эти отношения не имеют ничего общего с обязательствами государства и общества. Нормальное государство обязано носить системный характер. Все, кто напрямую работает на государство, должны быть обеспечены всем необходимым. Государство – самый главный собственник и поэтому имеет полное право навязывать свою волю и установки остальным собственникам, а не наоборот. Всякая субординация в государственных институтах начинается с уборщицы и вахтера, а поэтому все институты равны при распределении средств. В государстве нет ничего второстепенного. Государство задает тон всем остальным корпорациям, а не наоборот. Государство как наивысшая мера справедливости – самая главная добродетель общества. Таковы принципы сильного государства.

«Налог – самая удобная для богатых форма, чтобы держать народ в нищете. Он дает средство для разорения целых классов землевладельцев и промышленных рабочих, когда они, после ряда неслыханных усилий, добиваются небольшого улучшения своего благосостояния. В то же время он есть самый удобный способ для того, чтобы сделать правительство вечною монополией богатых»⁵⁷. Государство обладает огромной собственностью в стране – в среднем 30-40%, и еще тянет с общества большие налоги, изымая тем самым репродуктивные силы общества, которые дают собственности – капиталу, производственным мощностям, системам безопасности – живую силу, социальный ресурс. А это главное, что дает общество государству и экономике. Налоги подрывают безопасность современного государства. Огромное количество законопослушных налогоплательщиков не в состоянии содержать семью более, чем с двумя детьми, при этом женщины часто не могут быть домохозяйками, вынуждены работать, что ведет к подрыву института семьи: статистика разводов и матерей одиночек давно уже перевалила за 50%. Например, в скандинавских странах – высокие налоги, но низкая рождаемость. Пора уже обществу снять государство с налоговой иглы.

Если собственность считается естественным и «священным» правом человека, то оно должно быть обеспеченным в течение всей его жизни. Это не значит, что у одних получилось стать собственниками, а у других нет. Одни умники, а другие неудачники. Право на частную собственность – это всеобщее право. Значит, каждый имеет на нее право в своей стране. Государство не только обязано чтить это право, но и соблюдать всеобщность этого права. Значит, не только одни имеют право, а другие не заслужили, не добились – нет. В своей стране гражданин обязан быть собственником имущества достаточного для достойной и современной жизни, в соответствии с уровнем развития государства: жилье, транспорт, здоровая пища и модная одежда, семья, дети (они такая же необходимость для человека, как и еда и пр.) и т.д. Если право собственности не признается в полной мере, как право на жизнь, свободу, поиск счастья, то государство и другие группы влияния имеют полное право экспансии и экспроприации этого права, так как оно не всеобщее. Попытка уровнять рабочую силу с собственностью – абсурдна. Рабочая сила – это свойство любого индивида, но это не собственность, а вынужденная необходимость. Если человек является единицей рабочей силы – значит, он вынужден трудиться ради обеспечения своих потребностей. Он принужден к труду. Ему навязывают оплату и условия труда. Необходимость трудиться – не право, а обязанность человека. Если же признать рабочую силу собственностью, то она слишком обесценивается безработицей, бесправием и нищетой. То есть возникает недостаточная собственность, которая обеспечивает лишь выживание индивида и создает для него массу лишений и неудовлетворенности. В то время как на другом конце этой пирамиды сверхбогатые и богатые потребляют чрезмерно со своей собственности. Это вызывает такие дисбалансы в истории как войны и революции. Стремление к стабильности не лежит через дисбаланс.

Собственность и капитал, заработанные на наркотиках, проституции, нелегальной торговле оружием, фальшивыми спиртными напитками и лекарствами, на взятках, не могут быть гарантированы конституцией и государством. Собственность на костях народа – не священна, не легитимна.

Частная собственность – священное право для тех, кто ее заслужил или заработал. В данном случае она полностью легитимна. Для воров, для всех тех, кто произволом добился частной собственности и права на нее – это право не священно и произвол является неопровержимым доказательством этого, а потому эта собственность абсолютно не легитимна. Никому не позволяйте себе внушать обратное. «В России вся собственность выросла из «выпросил» или «подарил», или кого-нибудь «обобрал». Труда собственности мало. И от этого она не крепка и не уважается»⁵⁸. Общество и народ имеют в данном случае право вернуть себе безоговорочно все, что было украдено и присвоено. В случае сопротивления на жестокость отвечать жестокостью, бесчеловечной жестокостью.

Частная собственность как право, либо результат длительного труда и приобретения, скрепленного общественным договором, либо результат произвола, особенно в области крупной частной собственности, который ничего общего с юридическими теориями легитимности не имеет.

Частная собственность на землю, природные ресурсы, леса, водные ресурсы и пр. не должна выражаться через непосредственную «априорную» собственность, потому что человек приходит в мир без ничего. Человек от других высокоорганизованных животных видов отличается своей деятельностью и ее видами. Поэтому собственность должна выражаться системой прав на вид деятельности, определенный через государственные законы, финансы, особенности территории деятельности. Частная собственность подтверждается через общественную собственность и государственную власть, а не через предопределение и «святость» частной собственности.

Личная собственность – это то, без чего современный человек не может являться нормальным членом общества. Она – последний резерв в тяжелой ситуации, а никак не частная собственность. Ее эксплуатируют не ради прибыли, а для выживания, для личных нужд и потребностей. С ней тяжело расставаться, ее не хочется отдавать в аренду, в чужое пользование. Личная собственность – это набор самого необходимого и близкого для души – это прожиточный минимум, то, что позволяет человеку оставаться адекватным, не деградировать. Вот это основное отличие личной собственности от частной. Продать можно и последнюю рубаху и себя, но это уже не предмет своей частной собственности, а скорее чужой.

Не надо бояться национализации. Разговоры о национализации крупного производственного капитала порождены приватизацией 90-х гг. приватизация была незаконной и абсолютно несправедливой. Это очевидно всему обществу и объясняется «дикой» стадией капитализма по Марксу – первоначальное накопление капиталов, которое было сделано за счет внутренних резервов общества, административной элитой бывшего СССР и КПСС. Нынче этот процесс пытаются амнистировать. Проблема же дня сегодняшнего состоит в том, что крупный производственный капитал, будучи незаконно приобретенным, продолжает незаконную – антинациональную и антигосударственную политику. Вот эта то политика, а не приватизация должна стать поводом для национализации крупного имущества.

И не надо путать национализацию с конфискацией или экспроприацией. Во-первых, она не затрагивает интересы большинства, а лишь экономической элиты. Во-вторых, этот механизм должен стать, прежде всего, предупредительным для тех, кто не идет навстречу государственным, социальным, национальным интересам общества. В-третьих, если говорить об экспроприации – то это процесс анархии и революции, а конфискация – понятие из сферы уголовного права. Грамотная национализация приведет только к изъятию производственного капитала и власти у зарвавшихся олигархов: «ЮКОС» - отличное начало. У них останутся их счета за границей и в местных банках. Не надо их сильно жалеть. Они и на следующий день после национализации останутся с куском белого хлеба с маслом и икрой. После национализации господа смогут показать свои истинные качества бизнесменов. Будут тратить свои деньги не на яхты, а вкладывать их в дело – этот путь лучше химеричной «амнистии капиталов». Простой учитель, врач, шахтер, индустриальный рабочий, крестьянин будут лишь приветствовать и всем народом поддержат национализацию крупного производственного капитала. Многие возразят, что это отход от «рыночной экономики». Во многих развитых экономических странах существует крупный государственный сектор экономики. И можно отметить тысячи примеров из прошлого и настоящего эффективной работы государственного сектора на благо экономики и общества: «Стандартная экономическая история признает, что вмешательство государства всегда играло центральную роль в экономическом развитии»⁵⁹.

Фондовый капитал, земля, природные и человеческие ресурсы – все, что находится в стране под властью олигархов, является главной силой этих последних. Да, у них есть еще огромный финансовый капитал за границей. Но без того, что у них есть здесь, они – «бумажные тигры». Народу, обществу не нужны их бумажные деньги, требуется вернуть себе средства производства, землю, природные ресурсы: будут они, будет работа, жизнь, деньги. А зеленые бумажки сегодня что-то стоят, а завтра могут ничего не стоить.

П. Самуэльсон

Современных жителей РФ питаются приучить к западному мифу о «свободной рыночной экономике». Никто, правда, толком не может объяснить, что же такое, например, несвободная рыночная экономика или нерыночная экономика. Фальсификацию это понятие не выдерживает. Предположим, что несвободная экономика – это монополизм, а нерыночная – командно-административная или как ее еще называют – распределительная. Гражданам заявляют, что строится «свободная рыночная экономика», а всякие там «пережитки капитализма» - это трудности «переходного периода». «Локомотивами перемен» как были, так и остаются сырьевые монополии. Распределительный сектор как был, так и продолжает в лице государства и его агентств распределять громадные деньги. Только в отличие от советских времен, распределение в подавляющем большинстве случаев направлено на обслуживание частных и корпоративных интересов бизнес- и административной элиты, а не на решение общегосударственных и социальных проблем. В данном случае уместно согласиться с буржуазными идеологами-экономистами: распределительная экономика превратилась в рыночную, даже «слишком рыночную». Но, к сожалению, не за счет созидательного и свободного предпринимательства, а за счет коррупции и беспощадной эксплуатации социального ресурса и его издержек. «В одной лишь России, по оценке исследования ЮНИСЕФ, в 1993 году последовало на полмиллиона смертей больше, чем обычно, в результате неолиберальных «реформ», которые это исследование, в общем, поддерживает. Руководитель ведомства по социальной политике в России недавно дал оценку, согласно которой 26% населения живет ниже прожиточного минимума, тогда как новые правители приобрели несметные богатства - опять-таки ситуация, весьма характерная для стран, зависящих от Запада»⁶⁰.

Что касается «рыночного сектора» экономики, то он подчинен целому сонму навязанных правил, наставлений и понятий (а не договоренностей), как формальных, так и негласных, с которыми слово «свобода» ничего общего не имеет. Свободу человеку не дает никакая «рыночная экономика». Свободным он становится благодаря своей воле и провидению. Такой вывод хоть и не научный, но вполне здравый.

Бизнесмены хотят больше либерализма в экономике и меньше государства в ней. Их можно понять, но они ведь не занимаются социальными проблемами. Они занимаются бизнесом.

«…Я не против богатых, я – против бессовестных».

Разница. Толкователи и миссионеры от рыночной экономики противопоставляют ей командно-административную и монополистическую. С ними все понятно – это не рыночная экономика. Но часто под видом рыночной также выдает себя спекулятивная экономика. А вот про нее и ее негативные и антирыночные стороны предпочитают умалчивать, списывая все на «переходный период», стараются сделать вид, что такого вида экономики вообще не существует. Но это не так.

И рыночная, и спекулятивная экономики имеют много общего, и, прежде всего, либерализм в сфере торговли. Но разница состоит в основных принципах и экономических установках. Принцип рыночной экономики – продать побольше. Она живет с оборота, на нее влияет спрос. Спекулятивная экономика стремится продать подороже, а не больше. Она живет за счет либерального ценообразования. На нее влияет не спрос, а дефицит потребностей – нужда, необходимость. Спекуляция становится проблемой для большей части трудящихся, простых граждан, госслужащих, которые во многом помогли предпринимателям добиться их экономических свобод. Взамен они получают не честность рыночной экономики, а сговор спекулянтов-предпринимателей, гнет цен, гнет нужды.

Другой принцип рыночной экономики – «покупатель всегда прав». Принцип спекулятивной экономики – «продавец всегда прав». Спекулятивная экономика ввергает многих в нищету, превращая диктат цен в экономическую тиранию со стороны всех, кто устанавливает цены. Это и торговый капитал, и финансовый, и производственный, и, к сожалению, государственный. Работа трудящихся оценивается дешево, а результат этой работы – дорого. Спекулятивная экономика может привести к классической марксисткой классовой борьбе, где угнетатели не монарх, сословия, олигархи, а целый буржуазный класс. Одна часть общества порабощает бедностью другую – экономика становится не средством решения общих проблем, а, наоборот, источником социального конфликта и нужд.

Спекулятивная экономика отвечает целям демократии только из-за частичного, частного либерализма: она увеличивает число «господ», делая тираном каждого предпринимателя. Поэтому она опаснее даже монополизма и олигархии. Лишь государственные механизмы и воля большинства может помочь избежать этого ложного рыночного пути.

Два принципа экономической деятельности. Существует два принципа ведения бизнеса. Первый заключается в том, что человек торгует, чтобы продать больше и в дальнейшем привлечь клиентов своим умением торговать, своим желанием угодить им. Это здоровый способ ведения дела. Он зарождает и в продавце, и в клиенте открытость, взаимоуважение и равенство человеческих отношений.

Другой способ – это чтобы продать подороже, чтобы человек испытывал нужду в товаре и был бы должником. Этот способ хорош для тех, кто любит принуждать других и заставлять их угождать им. Здесь возникают отношения хозяин – раб, самодурство и ненависть, закрытость. Второй принцип ведения дел особо ярко исповедовали иудеи в средние века. Их за это часто и порой заслужено порицали. Поэтому можно назвать его «жидовским».

С людьми, исповедующими такой способ бизнеса необходимо непримиримо бороться. Борьба с «жидами» - это не борьба с евреями, они тут не причем. Слово «жидовский» стало нарицательным, как, например, «дизель» или «наган». Здесь борьба идет с жадными и надменными людьми. Их не надо жалеть, потому что они никого не жалеют. За ними столько зла, что они порождают все новое и новое. Если они не будут этого делать и пожалеют кого-либо, то их сразу уничтожат, несмотря на их проснувшееся сострадание, в уплату долга многолетней ненависти и страданий. Для них «жидовский» способ и тупик, и средство выживания. Это как лже-инвалидность: если попытаешься «выздороветь», не сможешь себя обеспечивать как раньше за счет других.

Рыночная экономика заканчивается в сфере начисления доходов – она произвольна, не контролируется законами экономики, а законами психологии. Если и есть в начислении зарплаты экономика, то она не рыночная, а распределительная. «Даже когда «невидимая рука» работает в высшей степени эффективно, ее действие может привести к крайне неравному распределению дохода. В условиях невмешательства государства, люди – и богатые и бедные – все же продолжают зависеть от унаследованного богатства, своих талантов и способностей, от удачи, половых и расовых различий. По мнению некоторых людей, распределение дохода в условиях нерегулируемой конкуренции является столь же произвольным, как и дарвинистское распределение пищи и добычи среди зверей в джунглях»⁶¹ – такой вывод делает главный жрец и апостол рыночной экономики П. Самуэльсон.

Если в товар с повышенной ценой не вложен труд, а лишь налоги, права, конъюнктура (не товарный дефицит) – то цена на этот товар спекулятивная.

Сверхроскошь легитимна лишь, если обеспечивает достаток большинства.

Для становления рыночной экономики в посткоммунистических странах большую роль сыграли свободные экономические зоны. Это были города или территории с благоприятными условиями государственного администрирования экономики и льготным налогообложением. Все это в первую очередь делалось для поднятия и развития производства и торговли – двух сфер общественной и экономической жизни и государственной безопасности. Почему бы не создать вне зависимости от территориального принципа, также как это было сделано для банковской сферы и сферы правовой деятельности, льготный режим и выгодные полномочия и законы для поднятия и выхода из кризиса сфер образования и медицины. Объявить образование и медицину свободными экономическими зонами.

Н. де Шамфор

Нищета – это уже преступление: человек выходит за рамки той жизни, для которой написаны законы. «Никто не становится преступником, если только отчаянно не нуждается в деньгах»⁶³.

Уничтожать нищету – не значит убивать нищих, а значит делать их не нищими.

Фатальность хороша как объяснение нищеты, болезней, войн, особенно, для тех, кто находится вне этой фатальности и отчасти ей же способствует, а затем ее же и объясняет. Есть среди них те, что увещевают во имя смирения в нищете: «в видах безграничной силы потребления и силы производства, волею-неволею ограниченной, с нас требуется самая строгая экономия. Умеренность, отсутствие роскоши, хлеб насущный, полученный насущным же трудом, нищета, быстро наказывающая неумеренность и леность, — вот первый наш нравственный закон. <...> бедность есть принцип общественного порядка и наше единственное земное счастье. <...> Бедность есть истинное Провидение человеческого рода. <...> бедность, превознесенная Евангелием, есть величайшая истина, которую проповедовал людям Христос»⁶⁴. Другие «искренне» хотят помочь благотворительностью и советами: «Для самих неимущих весьма важно, чтобы на благотворительность не смотрели как на источник, на который всякий имеет право рассчитывать. Бедный должен научиться пользованию собственными силами, должен развивать свою энергию и предусмотрительность и рассчитывать только на свои добродетели, а если всего этого окажется недостаточно, то на посторонние пособия он должен смотреть, как на надежду, а не как на право, не забывая при этом, что осуществление этой надежды обусловливается его Добрым поведением и собственным сознанием, что нищета его не есть следствие беспечности и неблагоразумия. Не должно подлежать ни малейшему сомнению, что при распределении пособий мы обязаны разъяснить бедным эти истины»⁶⁵. Но есть и другие, более радикальные рецепты от нищеты: «Единственное средство положить конец народной нищете, это – изменить снизу доверху теперешние порядки во всем государстве и установить порядки социалистические, то есть: отнять у крупных землевладельцев их имения, у фабрикантов их фабрики и заводы, у банкиров их денежные капиталы, уничтожить их частную собственность и передать ее в руки всего рабочего народа во всем государстве»⁶⁶.

Какие у вас шансы заболеть оспой, чесоткой, холерой, чумой? Этих проблем можно избежать, решить их, если кто-то намеренно их не создаст. Поэтому никто не имеет права утверждать, что нищета неизбежна и вечна, особенно там, где уже нет ни оспы, ни чесотки, ни холеры.

Можно признавать что угодно – демократию, недемократию, либерализм, диктатуру, монархию, олигархию и пр. Нельзя признавать нищету и бесправие.

Общество не может освободить себя, не освободив каждого отдельного человека.

Ф. Энгельс

Социальный прогресс и современность. Читая древнегреческих философов, Конфуция, Каутилью и прочих мудрецов, современный человек легко замечает и убеждается в том, что социальное зло многих тысячелетий живет и процветает поныне в человеческом обществе. До сих пор движение социальной эволюции было направлено на укрепление тотальной власти государства, развитие способов производства и орудий труда, усложнение системы права, и замещение морали идеологией. Для обеспечения выживания вида достаточно было бы и скотоводства. Но механизм животной иерархии все же завоевал себе место в человеческом сознании, как доминанта развития. С тех пор социальная эволюция подстраивалась под пороки человеческих отношений. Она искала и находила компромиссы между властью и свободой. Социальный прогресс отличался только лишь вспышками либерализма в виде революций, восстаний, акций неповиновения, религиозных войн, и был в большей степени лишь реакцией недовольства на совокупность тяжелых жизненных условий жизни общества в какую-либо эпоху его существования, к которым с избытком добавлялись и социальные пороки: нищета, бесправие, анархия, произвол власти. Для подобных социальных взрывов требовалось всегда пересечение и накопление огромного количества необходимых условий. То есть социальный прогресс отрицал только невыносимость социального зла, а не его пороки. Таким образом, социальный прогресс исходил из отрицательного (негативного) движения. Был результатом отнюдь не разума, а чувств и здравого смысла. Лишь в ХIХ веке была попытка задать направление социальной эволюции сознательно и целенаправленно такими мыслителями как О. Конт, К. Маркс и Ф. Энгельс – людьми чуждыми пессимизму той эпохи. Конт предложил позитивный метод – сохранять и развивать только то, что людям полезно. Маркс и Энгельс выбрали путь строительства нового мира (грандиозный и «божественный» проект), но посредством метода старого социального порока – насилия, а не интеллектуализма, как предлагал Д. Дьюи – известный философ-либерал. Для прозорливого современника все нынешние достижения и свободы видятся как реакция на совокупность положительных условий жизни, реакция противоположная невыносимости жизни, но схожая с ней по механизму психологического восприятия. Одни социальные паразиты приспособились и даже вольготно процветают. Другие – затаились в предвкушении борьбы за свое место под солнцем. Стремление к власти претит благая стабильность. Одним ее нужно больше, другим она нужна своя, вместо предыдущей.

Общество – совокупность всех людей живущих в стране. Совершенное определение. Совершенно ничего не объясняет. Но это очень выгодное определение для государства и элиты. Для них это – совокупность людей, которыми они правят. Их унификация и безликость позволяет оперировать их жизнями как деталями механизма. Их не жалко, потому что их много и они «где-то там». Главное, что они совокупны, но не едины. У общества нет цели, цель это воля личности или личностей.

Закономерность социальной эволюции. Государство – стремится быть тотальным, общество – однородным, группа стремится к экспансии, человек быть свободным.

Общество в условиях мирного существования должно определить предел государству, его конечную планку потребления социальных ресурсов в интересах отдельных групп и институтов. Оно должно сказать «Нет». Трижды «Нет». Консолидированное общество обязано потребовать обеспечение цивилизационных показателей не ниже прожиточного уровня: то есть человек не должен только выживать в государстве, гражданином которого он является. Он имеет право быть обеспеченным всеми правами, едой, одеждой, крышей, транспортом, детьми, семьей, досугом в равном количестве (перечне) (хотя и не в качестве) с богатыми. Нищета и бедность для цивилизованного государства должны стать таким же реликтом, как черная оспа, рабство и прочие пережитки антигуманизма. Современная экономика, политика и наука имеет все средства и ресурсы, чтобы обеспечить решение этой проблемы в рамках индустриального и постиндустриального общества.

Теорию «социального договора» Гоббса следовало бы назвать точнее теорией «социального сговора», ибо не было еще в истории, чтобы все на равных участвовали в этом «договоре». Лишь избранные, сословия – большинству приходилось смиряться с условиями, даже не зная многих из них, потому что эти условия подтверждались государством. Смиренность эта утверждалась самим Гоббсом так: «Обыкновенно спрашивают, обязательны или нет соглашения, исторгнутые страхом. Например, если я, желая спасти свою жизнь от разбойника, заключу с ним соглашение о передаче ему завтра тысячи золотых и не исполню обещанного, спрашивается, буду ли я связан соглашением, если он привлечет меня к суду. <…> Допустимо обещать вознаграждения за мою жизнь, и я могу отдать принадлежащее мне кому угодно, даже разбойнику. Следовательно, мы являемся обязанными по соглашениям, вытекающим из страха, если только это не запрещено каким-нибудь гражданским законом, делающим обещанное недозволительным»⁶⁶. Если слаб, то можешь даже договориться, что будешь покорным угнетателю и грабителю – «твоего превосходительства нижайший раб Томас Гоббс»⁶⁷.

Общество всегда эксплуатируют те, кто поставил себя над укладом этого общества, и те, кого общество отринуло вне своего уклада. Первые сами ставят себя над законом, вторых ставят вне закона. Это их различие. Общее у них то, что они не хотят жить в соответствии с общиной. Им всегда чего-то не хватает, они не могут взять это из-за запрета или стечения объективных обстоятельств. И те, и другие идут на преступление, они не хотят договариваться с обществом, не хотят его поддержки, но лишь злостного потребления. Революционеры отличаются тем от элит как законных, так и криминальных, что хотят изменить порядок в обществе не только под себя, но под всех – они не преступники. У правящего класса и криминала много взаимосвязей и интересов: часто они идут против интересов общества. Революционеры – не кому не хватает жизни, ее полноты, ее свежести. Они не хотят гнить в отличие от господ и бандитов.

Принцип социальной справедливости. Принцип социальной справедливости заключается в том, чтобы с власть имущих, собственников, чиновников можно было всегда спросить: «Что ты сделал, чтобы простым людям, всему обществу, твоему народу стало реально лучше жить? Это должна быть не «отмазка», благотворительность, а основной вид деятельности.

«Мир не изменить» – таков девиз любой реакции, любого консерватизма. Это всего лишь попытка закрепить свое могущество, свою стабильность. Ничего негативного в консерватизме нет до тех пор, пока он не начинает закреплять что-либо чрезмерное и произвольное. Общество как фундамент некого целостного (государства) не может долго выдерживать и сохранять чрезмерную нагрузку на свой уклад.

[6:20. Те, кто уже все получил от жизни, хотят, чтобы все так и оставалось. С ними у других будущего нет. Будущее с теми, кто, как и остальные хочет чего-то добиться, получить свое. Да, они корыстны и тщеславны, но лишь для тех, у кого все есть, а не для тех, у кого нечего взять. А те, у кого все есть и ничего не желают давать другим, корыстны и тщеславны вдвойне.]

«Мир не переделаешь, да и себя тоже»⁶⁸ - так говорят те, кто делает жизнь окружающих людей и общества тяжелой, а подчас и невыносимой. Это пессимисты не для себя, а для всех других. Вещая так, они уговаривают мир не изменяться. Но возможно ли это? Ведь когда-то они сами приложили немало усилий, чтобы изменить его под себя, создать свой мир. Разве можно среди миллиардов человеческих масс вычислить всех себе подобных, желающих быть «свободными архитекторами» этого мира?

Принцип социальной справедливости vs. «законов об охоте»⁶⁹. «Мне можно – тебе нельзя»: это один из тезисов иерархии власти. (Сущность этого утверждения четко утверждалась феодализмом в виде законов об охоте, которые давали право феодалам использовать крестьян земли крестьян во время охоты, крестьянам же строго запрещалась охота на землях феодалов.) Но он в социальных отношениях правильным будет лишь тогда, когда будет обоснован, как долг и обязанность перед третьим лицом, и также будет сбалансирован тем, что у того кому «нельзя» будет свое «мне – можно, тебе нельзя», которое будет его кормить, и которое нельзя будет оспаривать произволом. «Социальная справедливость означает, что самому себе во многом отказываешь, чтобы и другим надо было себе в этом отказывать или, что тоже самое, они не могли бы предъявлять на это прав. Это требование равенства есть корень социальной совести и долга»⁷⁰.

Если кто-то имеет что-либо, он это заслужил. Если у кого-нибудь чего-то нет, то «заслужившие» говорят: «пусть заслужит!». Но того, кто заслужил, тогда всегда придется считать правым, даже если для того, чтобы «заслужить» он будет просто отбирать.

В дегенеративном обществе дегенератами считаются нормальные люди. Иначе говоря, в таком обществе утрачены критерии оценки нормальности: в нем нет «нормальных» - все дегенераты. У деградации свои законы, не менее действенные и объективные, чем другие социальные, исторические, экономические закономерности. Важен вопрос точки отсчета истины.

Repetitio⁷¹. Решая несправедливо судьбу людей, власть имущий – господин творит не просто зло и произвол. Он также укрепляет мысль в окружающих и угнетенных, что так поступать с людьми можно, необходимо, правильно, а, следовательно, всякий имеет право стремиться так поступать: нужно лишь терпение и исторический момент. Тот, кто не прощает другим, тот наверняка не хочет пощады и себе. Проблема таких людей в том, что не простят не только их самих – ведь унижая одного, они унижали многих. Поэтому и отвечать не им одним, но и всем, кто их окружает. Источником этого жестокого заблуждения является социальная лестница человеческих отношений. Возносясь по ней наверх, человек иногда теряет осознание, что он такой же homo sapiens, как и другие. Он не становится другим животным видом, с особыми возможностями. Другие же остаются также людьми, они не превращаются в более низкие существа. Даже если жизнь таких людей примитивна и убога, они обладают всеми человеческими свойствами мышления: они могут проводить аналогии, сравнивать, сомневаться, отрицать и приходить к таким же выводам как и у тех, кто поставил себя выше. Этих людей можно уничтожать. Но по аналогии, тогда, можно уничтожать любых людей.

[6:21. Чтобы только дискутировать с нынешними «господами» по поводу их наглости, произвола и давления по отношению к обществу, образованному человеку требуется собрать огромное количество информации и знаний. Всего лишь для того, чтобы быть убедительным! И быть в состоянии, когда ничего эти знания и информация не решают, не значат! Для того, чтобы быть убедительным достаточно малого – ответить господам наглостью на наглость, произволом на произвол, давлением на давление: надо отрицать этих господ.]

Бунт, революция, погромы, террор, восстания рабов в морали, нищих, маргиналов, отверженных: всех тех, от которых отказалось общество и выбросило за борт нормальной жизни, вполне объяснимое биологическое явление. Насилие полуодичавшего от нужды и безысходности человека пробуждает в нем естественные адаптивные процессы, которые выливаются порой в массовые исторические движения и события. Им нужно завоевать мир, как когда-то это было нужно гунну, викингу, варвару. Разорвать границы, уничтожить дистанции и иерархии, заполнить жизненное пространство собой.

Модные телешоу и массовая культура не ограничивают человеческое сознание, они лишь указывают и действуют в границах сознания массового, простого человека, точно и полно описывая его основные потребности – личные и социальные. Они должны лечь в основу цели деятельности современной экономики. Не успех, призы, путь наверх – чрезмерные и следовательно аморальные потребности, а потребности насущные.

Торговля ужасами. Торговля ужасами и страхами становится одним из важнейших видов бизнеса развлечений и аппаратом воздействия на человеческие умы и массовое сознание. Торговать «добрым и вечным» труднее, чем страшным и непредсказуемым. Сцены насилия заполонили все источники информации, кроме, может быть, радио и праздничных открыток. Страх становится успокоительным лекарством для живых и здоровых людей. Они видят сотни смертей и страданий, и радуются (сострадают), что это с ними не происходит, что им тепло и уютно в своей коморке. Другие же, кто сам страдает и страдал, находят в ужасах и страхах успокоение и солидарность: не только они одни такие несчастные. Поэтому выгодно не бороться с проблемами, а поддерживать и «контролировать» их. Торговля страхом и ужасом от этого только выиграет. Всегда ведь можно выступить в роли борца со злом: что и делает государство в последнее время – само создает проблемы, с которыми само же и борется. Лекарство от страха – нужно ли оно? Многие уже привыкли получать дозы криминальных новостей, астрологических апокалипсисов, прогнозы и сводки природных катаклизмов, живые новости с войны. Человечество созерцает драму человеческой жизни. Люди хотят бояться, но лишь того, что с ними не происходит. Смелость – главное лекарство от страха рождается только в реальной борьбе. Нельзя мириться ни со своими, ни с чужими страданиями – их причину следует уничтожать – даже если это и люди, и они будут страдать. Пусть те, кто торгует страхами и ужасами, сами отведают своей баланды!

Современное общество и человек. Современное общество России относится к социальному ресурсу слишком прагматично. Прозападное отношение к человеку и его нужности, его востребованности жестоко и неприемлемо для русского сознания. Оно отображает западный взгляд на профессионализм и на его противоречие со свободой воли. Капитализму – индустриальному обществу нужен не человек, а лишь его профессиональная способность и потребление. Он четко должен подходить для своего социального положения: как ключ к замку. Если ключик не подходит, его выбрасывают. Если человек не вполне соответствует «стандартам» - он не нужен и некредитоспособен. Лжегуманизм предоставляет ему из жалости возможность прозябать и прогнивать в условиях капиталистического общества. Пусть так, если на эту жалость у общества есть деньги. В России же этот рационалистический, механистический подход становится практически гибельным геноцидом для большой группы граждан. Он приводит к безработице, невостребованности и недооценке человеческого труда и ресурсов. Этому есть ряд объективных причин.

Прежде всего, следует обратиться к роли человека во время «Советского феномена». Государству всегда были нужны люди. Человек был всегда востребован. Тунеядство было преступлением. Но социальный ресурс потреблялся в полной мере. Тоталитарному государству также были нужны люди, их способности, как и везде в мире. Однако, конформистский, коллективный подход пренебрегал личными потребностями и бытом простого человека, но гарантировал его востребованность. Конечно, бытовая неустроенность и решение грандиозных глобальных задач привели к колоссальному дисбалансу между государственными и социальными интересами, что, в конечном счете, и разрушило «Советский феномен».

И, вот, на место конформизма пришел рынок и конкуренция, но отношение к людям у правителей воспитанных коммунизмом осталось тем же: «Мы за ценой не постоим». И одновременно стал прививаться западный подход к жизни. Только в отличие от него на жалость денег нет, плюс действует закон первоначального накопления капитала. Люди стали невостребованными из-за «профнепригодности». Экономике оказались нужны лишь под нее «заточенные» люди – конкурентоспособные. Двойная безжалостность пала на российское общество: западная и советская. «Ты должен» быть профессионалом и человеческая жизнь при этом должна недорого стоить: парадокс. То есть человек не нужен еще сильнее, чем это было раньше. Этот способ потребления привел к абсолютному истощению социальных ресурсов. Подобную ситуацию можно выразить нелепым словосочетанием «безинвестиционный коммерческий проект» - в людей не хотят вкладывать деньги, и хотят, чтобы они были профессионалами современного типа. И правительство потом сокрушается: «людей не хватает, денег не хватает». А на самом деле как всегда в России в голове мозгов не хватает. В России нет достаточных условий для нормальной жизни и развития профессионалов. Иммиграция не приведет профессионалов – для них созданы местечки потеплее на этой планете. Россия постепенно становится абсолютно непривлекательной для иммиграции нормальных людей: зачем жить в стране, где к собственным людям относятся по-скотски? Как любая природная экосистема – государство и общество может нормально развивать свою жизнедеятельность, если обладает возможностью самовоспроизводства и регенерации. Иммигранты не построили Америку, а разрушили старую экосистему и потом уже создали свою. Поэтому, совершенно очевидно, что иммигранты не будут развивать и строить Россию. Они будут строить свою страну. Слабые будут унижены и уничтожены. Это исторический прецедент.

Какие бы теории не измышляли экономисты, политологи, социологи, они рано или поздно приходят к вопросу «моральных категорий». А они касаются именно внутреннего отношения человека к миру, где он существует: кто он, зачем он, как ему жить. Вся эта индустриальная вакханалия ХХ века пагубно отразилась на коренных основах русской национальной культуры и русском архетипе. Конкуренция стала на место исконного товарищества. Корпорация вместо артели. Социальная стратификация и индивидуализм вместо общины. Эти изменения произошли не только в России, но и во всем Европейском обществе. Но для России капитализм особенно губителен. История тому свидетель – ни 1917, ни 1991 гг. ничего хорошего не дали русскому человеку. Россия не сможет жить при капиталистической демократии – этот факт очевиден. Именно в нем ясно осознается, что человек не винтик системы, он рожден не для экономики, не для того, чтобы быть врачом, менеджером и пр. Он рождается для свободы, а не для предопределенности. Экономика – это «золотой телец», правильной формы истукан. Он измеряет человеческую жизнь бумажками, и требует за эти бумажки человеческой крови и плоти. Экономика это не только наука, но и язычество: вера в то, что все у человека на земле существует благодаря экономике и решается ею.

Социальный экстремизм. В отечественном праве предусмотрена борьба с экстремизмом: терроризмом, разжиганием межнациональной розни. Но ничего нет для борьбы с социальной рознью. Социальный экстремизм – это понятие отличное от понятия классовой борьбы. Данное понятие не только социально-экономическое, но и этическое. Это взаимообратное отношение между правящими элитами, корпорациями, различными слоями населения. Его принцип – ненависть за ущемленное, угнетенное человеческое достоинство тех, кто подчиняется, с одной стороны, и ненависть господ к ничтожеству тех, кто слаб и угнетен. Этот экстремизм способен выражаться в самых разных формах, как жестоких, так и в иронических, и патетических. Все подобные отношения пропитаны презрением человека к человеку. Социальный экстремизм является самой питательной почвой для всяких будущих политических и социальных катаклизмов. Не кризисная экономика порождала кровавые революции и бунты, а именно, невыносимое отношение человека к человеку. Ведь сумела же Америка не впасть в кровавую резню во время Великой Депрессии. Тогда государство и элита повернулись лицом к людям, умерили свою спесь. Нация сумела объединиться и решить свои насущные проблемы.

Современные «новые русские» и чиновники преуспели в социальном экстремизме. Эти cafone⁷² возвеличили себя пышными благородными названиями такими как «бизнес элита», «топ-менеджмент», «административная элита», «олигарх», светскими «господа», «богема», «высшее общество». У «кухаркиных детей» не хватает лишь пока лоска и родословной, чтобы облечь себя в титулы князей, графов, баронов. Их дедушки очень постарались вывести аристократию как класс, а затем осуществили принцип «кто был ничем, тот станет всем». Потомки – бывшие комсомольцы и коммунисты, которых Советское государство вытащило из сел и аулов, отказались от этого «неаристократичного» принципа, предпочтя ему принцип наследования и компанейства: остальным нет места наверху. Для общества остались лишь презрительные клички: электорат, масса, толпа, чернь, быдло. Обидные же для элиты наименования типа «буржуй», «сытая грязь», «вор» не доходят до адресата: «Ванька слушает, да ест». Для богатых и власть имущих Новой России все высокие понятия и обещания демократии, липовое меценатство, лишь средство для достижения их основной цели – денег и власти. А там где деньги и власть есть лишь цель, а не средство жизни, там человеческая жизнь ничего не стоит. Для чиновника, бизнесмена, преступника ничего не стоит раздавить простого человека как насекомое. Деньги – цель, поэтому все на продажу: суд, закон, власть.

А может людям пора уже вспомнить «Варшавянку», или оживить свои здоровые животные инстинкты, чем быть минимальным «унтерменшем» (недочеловеком). Жить по законам здравого смысла, своим умишком, а не по замысловатым, а вернее бессмысленным кодексам и конституциям. Все что окружает, человека либо приносит ему пользу, либо вред. Если, например, рядом железная дорога, а у людей нет возможности, ей воспользоваться, зачем она им? И шумно от нее, и опасно. Надо избавиться от нее. С пользой: разобрать на дрова шпалы, рельсы сдать в металлолом (очень неплохой бизнес). Или, допустим, рядом линия электропередач, а люди сидят без света, потому что у них денег нет. Так разобрать и это добро на металл. А уж что говорить про автотрассу: издревле наш народ по нищете выходил «на большую дорогу». Бояться милиции. Да их же легко купить, да и запугать недолго. А если богатый сосед слишком спесив, да гонорист, да плюет на людей, так подпалить ему дом, потравить его скотину, поцарапать его машину (ах как они этого не любят!). Делать надо все тихо, скрытно, без суеты и угрызений совести. Какое дело черни до угрызений совести! Берите пример с «высшего общества». Все можно. Заставить их сострадать через нытье интеллигенции бедным и нищим не получилось. Значит надо приобщить элиту к страданиям саму непосредственно. Так, глядишь, и до второго пришествия доживем. Не Иисуса Христа, правда, а Карла Маркса.

[6:22. Спесь – это гибель для народа. Убивайте спесь! В любом виде: вбивайте ей зубы в глотку, проламывайте ей черепа, топчите ее сапогами, рвите ее на части. Никакой пощады спеси.]

Социальная ответственность общества. Ныне утверждается, что общество и государство не имеет возможности вкладывать средства в непроизводственную сферу народного хозяйства: образование, медицину, детскую физкультуру и спорт, культуру. Может оно и так, но откуда же у этого общества находятся средства – миллиарды рублей, чтобы вкладывать их в тупые игровые автоматы, проституток, тотализаторы, казино? Это тоже непроизводственная сфера: сфера развлечений. За счет кого и чего общество развлекается? За счет нравственности, знаний и здоровья своих детей. За счет учителя, врача, тренера, работника культуры. Эти люди слишком добры и гуманны, чтобы предъявить обществу и государству реальный счет.

М. Пьюзо

Ценности простого человека. Простой человек не тянется ни к богатству, ни крупной частной собственности. Ему не надо наверх, но он не хочет и вниз. Внутренне он стремится к самодостаточности (цельности). Также и в общественной жизни и труде он стремится к достатку. Ему должно быть достаточно, чтобы государство обеспечивало его безопасность. У него достаток ассоциируется с ближайшими потребностями: крыша над головой, сытость, достойный внешний вид, возможность содержать семью и уверенное знание того, куда пойти в случае жизненных неприятностей. Он хочет строгой, но не жесткой морали и уважения со стороны общества и государства к его вере (мировоззрение, вероисповедание, воспитанные самим обществом). Злоупотребления власти, излишества потребностей, а также вероломство со стороны внешних сил по отношению к простому человеку нарушают общественный баланс: возникают недостаток и небезопасность. Общество под угрозой упадка.

Простому человеку нужен достаток, а не богатство. Кто-то скажет, что каждый по-своему понимает достаток. Может быть, но достаток и богатство – разные понятия, и поэтому, о достатке, вряд ли думают как о богатстве. О нем думают как о необходимом наборе потребностей, соответствующих экономическому и социальному развитию общества. «Фольксваген» - достаток, «Феррари» - богатство. Кто-то соответствует и подержанной машине, кто-то – суперкару. И тот, и другой позволяют себе автомобиль. Главное в достатке – это самодостаточность, а не чрезмерность или ущербность. Если скажем часы – норма современной жизни, то они должны быть у всех, кому они нужны. В этом равенство, хотя и бытовое, но равенство.

Простой человек хочет радоваться жизни. Он – экзистенциалист. Он радуется труду, семье, уюту своего дома. Он не творец, но благодарный созерцатель и хранитель культуры. Он живет своим кругом общения, своим доменом. Ему близка традиционная мораль, но также важна и личная свобода чувств. Он стремится быть как все, к большинству. Его защитный инстинкт ослаблен. Он внушаем и боязлив. Но его защитный иммунитет еще не превратился в атавизм сознания. Там в глубине его души, его клетки еще хранятся зерна борьбы и гнева. Все также легко воспитать в простом человеке насилие. А сколько опасностей кроет в себе индивидуальность: любой человек индивидуален и не повторим – хоть простой, хоть не простой. Простота – она как лед чиста, замораживает чрезмерную жизнь своей устойчивостью, размеренностью. Она создает тишину ледяных полей мироздания. Но этот лед можно растопить слишком горячей неуемностью, самонадеянностью, тщеславием и ненасытной жаждой власти и денег горячих и темных как уголь душ, чьи страсти терзают слишком светлые и прозрачные как стекло жизни простых обывателей. А вместе со льдом оттаивают и чудовища, спавшие вековым сном.

Мещанство упрекают, главным образом, в ограниченности. Оно – так называемый порок среднего человека. Но может быть это его спасательная лодка – такая мещанская ограниченность. Она не дает среднему человеку впадать в крайности. В мещанском мышлении нет место чрезмерному индивидуализму и замкнутости на себе личности – «делай как все». И в то же время мещанство не впадает в массовый раж во имя «высших общих ценностей Великого Целого», оставляя среднего человека не во власти культа личности, религии или идеологии, а в его пошленьком, частном, уютном гнездышке отдохновения, фамильярных манер, спокойствия, ханжества и равнодушия. В этом мнится среднему человеку некая пуританская гармония его повседневного бытия, вне глобальных свершений. Мещанство – путь от крайнего маргинализма и декадентства. Это идеология социализма для общества потребления.

Простой человек не завидует богатым и богатству. Он их ненавидит, просто ненавидит. За то, что они отнимают у него личную и социальную свободу, создают для него проблемы, которые давно решены цивилизацией: полный холодильник, свобода передвижения, достойный человека заработок и социальное обеспечение, крыша над головой, ощущение сопричастности со своей страной и ее будущим, легкость восприятия и решения обычных бытовых проблем семьи и личности, самостоятельность. Этого достаточно для счастливой жизни, без всякого сверхбогатства и сверхтворчества.

Возможно определить и вычислить среднего человека, но невозможно вычислить и найти одинакового человека.

Простой человек, если его внутренний мир не закабален вожделением потребительского счастьица, а стремится к духовным высотам, к полету – он чист и свободен. Он – tabula rasa⁷⁷. У него есть шанс изменить мир.

К сожалению, простой человек не цель общества.

Э. Канетти

Общественную массу сотворило массовое производство капитализма. До этого массы не существовало. Были народы, общины, племена, сословия.

Толпа, масса – появилась в Новое Время. Это безликие, бездумные и бездушные группы людей, без архетипа. Однако стадные инстинкты никуда не исчезли, а обостряются, создавая быдло. Толпа – инертна, она не может реагировать быстро. Но если у нее появляется политическая воля в лице группы активистов, то масса может заразиться коллективным энтузиазмом. Энтузиазм – это начало личного в толпе. Начало складывания архетипа современности в массе. Результатом чего может стать движение к цели. Это движение инертно, но оно со временем развивается в невиданную по энергии мощь какого-либо процесса. Масса в действии – это «египетское проклятие» - «низы не хотят» его лозунг. Если ее недовольство достигает критической массы, то ее действия не остановить никакими разумными и неразумными средствами (массе нужна разрядка). Дождь начинается с одной капли. Чтобы буря остановилась нужно время. Энтузиазм должен иссякнуть. Нельзя доводить общество до толпы или массы. Единственно правильным является сохранение в сознании общества содержания понятия «народ», а с народом приходится делиться и договариваться. Он – личность, а не скотина. В древности группы людей не были толпами: чандала, чернь не доминировали количественно в обществе, поэтому не было угрозы от их «темной мощи», но как только их стало много, Рим рухнул: так как толпа даже бездействием рушит государства, ибо она есть черная дыра, не рождающая свет. Толпу нужно уничтожать народом.

Можно пожирать массу, но и масса может пожирать как огонь и как трясина. Масса – сознательна. Самым динамичным элементом ее сознания является общественное мнение. Именно через него широкие массы и группы воспринимают и осознают свою выгоду или ущерб от действия разного рода внутренних и внешних институтов общества или активных системных и несистемных элементов этого общества (корпораций, авторитетов). Широкие массы и группы в совокупности «инстинктивно» (путем взаимной индукции⁷⁸) поддерживают/отрицают и следуют за теми активными элементами, которые несут в их жизнь изменения: дестабилизирующие или стабилизирующие – в зависимости от мотивации и потребности массы или группы. Эта динамика масс в разные моменты либо малоподвижна, либо чрезвычайно активно, либо стабильна, но обязательно непрерывна.

Масса и жертва. Массы способны по-крупному жертвовать ради чужих интересов: интересов правящей элиты, государства и пр. – «при некоторых обстоятельствах нравственность массы может быть выше, чем нравственность составляющих ее индивидов, и что только толпа способна на огромное бескорыстие и самопожертвование»⁷⁹. То, что называется революцией – есть жертва масс ради изменения настоящего положения в государстве. Когда вожди или лидеры движений за «новую жизнь» говорят, что они «не постоят за ценой во имя общего дела» в них говорит масса, так как вряд ли частный интерес способен расставаться с чем-либо взамен своих потребностей без будущего возмещения расходов на дело. В случае с движениями и партиями частный интерес предлагает свое доверие и участие массе, ставит себя в ожидание возмещения в будущем. Он берет на себя риск будущего. Может проиграть, может победить. Но жертвовать будет массой – собой в последнюю очередь. Масса же способна жертвовать количеством, даже огромным, ради тотального уничтожения полностью отчужденного от нее частного и личного интересов. Это критическое отчуждение и выражается в обществе в виде процессов гибели: революций, путчей, распада, подчинения чужой массе. При этом правящий класс уничтожается.

[Народ в 17-м доказал, что готов пожертвовать миллионами жизней своих соплеменников, чтобы уничтожить господ и врагов и выжить. Он на это способен. Сколькими своими жизнями готовы пожертвовать господа и враги, чтобы уничтожить народ? Народ уже спасался, хотя и дорогой ценой, но и враги с господами заплатили по максимуму. «Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!»⁸⁰.]

При бунте толпа дает возможность убивать и грабить. Это одобрение стада: оно все прощает, и рассеивает вину. Vox populi⁸¹…

«…не безумие толпы, но ярость загнанного зверя, поруганного человеческого достоинства».

Масса инертна, но не безмолвна. Она имеет лидеров и пассионариев, порожденных и воспитанных условиями существования массы. Эти люди лично не согласны с давлением на массу и болезненно относятся к ее проблемам. Они источники борьбы и энтузиазма массы, и, одновременно, потребители этого энтузиазма. Образуя ядро борьбы, и становясь во главе движения масс, ее лидеры совершают эволюцию условий существования масс. Изменяют уклад жизни общества. Позже они могут отколоться от общих интересов масс, ради частных: выродиться в элиту. Исторический цикл завершен. Новые условия и уклад постепенно «изнашиваются», накапливая комплекс проблем. И все повторяется.

Для Э. Канетти⁸² масса – нечто возникающее из психологического страха человека перед другим человеком. Она возникает как бы из ничего, из цели двух-пяти человек и она спонтанна: открытая или закрытая масса. Он не берет в расчет метафизическую природу общества, а описывает возникновение его переходных психо-динамических состояний, которые он и называет массой. На самом деле эти состояния уже возникают в рамках массы. Эта масса называется обществом и имеет, как он справедливо отмечает, границы закрытой массы: государственные, конфессиональные, географические, классовые (иначе можно назвать их регламентированными сословиями). Для Канетти движение массы одномерно, и направлено на разрядку – на отход от условностей ранее существовавшего состояния общества, массы. Он указывает, что масса стремится к равенству, но точнее было бы назвать это стремлением к однородности – к определенным целям, изначально известным небольшой группе влияния. К общей цели, а затем масса снова распадается ради частных и личных условностей, устоявшихся в человеческом обществе за время его исторического развития. Но обычно после этого процесса массы, изменяется или закрепляется какой-то новый отличный от бывшего уклада признак, новое достижение этого общества, положительное или отрицательное, но универсальное для всех его членов, как результат изначального тотального страха – тотального инстинкта самосохранения и размножения. Кристаллы масс – это лишь законченные состояния масс, достигнутые процессом роста. По Канетти масса направлена в одну плоскость – горизонтальную, уравнительную, против вертикальной, иерархической. Однако, скорее это движение многомерно, так как выстраивает новую иерархию или упорядочивает старую. Масса похожа на взрыв – а разве взрыв бывает в одном направлении? Ее можно сравнить не с борьбой с дистанциями, во имя сближения, а скорее с крушением конструкции под своим весом из-за того, что фундамент и опоры не выдерживают веса остальной конструкции, ее крыши. Или со взрывом действующего вулкана, когда он растет в активной стадии тектонической деятельности, но в какой-то момент подземные силы не выдерживают давления твердых пород и раскаленных газов и взрывают всю гору, а рядом вырастает новая гора.

Наиболее приемлемым состоянием массы для демократического государства было бы состояние народа. Он должен стать наибольшим и занимающим почти все пространство страны кристаллом масс, несмотря на то, что идея индустриального общества потребления чрезвычайно нивелировала такое состояние общества как народ. К сожалению, масса еще недостаточно стремится к всечеловечеству.

Два способа управления массами. Массами можно управлять либо извне с помощью государственного организма, административного аппарата и иерархических отношений: одним словом через власть. Либо массой можно управлять изнутри посредством ее надсознания – идеологии общих интересов, вождей, движений, моральных ценностей этнического, этического и эстетического порядка: в общем через общий интерес и веру. Усиление этих способов возможно через взаимопроникновение одного в другой: первый укрепляется за счет создания общегосударственной идеологии, проникающей во внутрь масс, второй через проникновение в структуры власти, через попытку заинтересовать частными выгодами от общего дела в будущем отдельные иерархические группы. Если же взаимопроникновение мало возможно, то идет борьба на уничтожение.

Свое. Люди всегда будут зависеть от своего коллективного бессознательного: тысячи лет они живут по схеме война – мир – война. Каждый ищет свою правду. Земля способна кормить всех, если в нее вкладывать труд. Но люди хотят, чтобы их кормила не земля, а другие люди. «Покопайся каждый из нас в себе хорошенько, и он обнаружит, что самые его сокровенные желания и надежды возникают и питаются, по большей части, за счет кого-нибудь другого. <…> как полагают естествоиспытатели, зарождение, питание и рост каждой вещи есть в то же время разрушение и гибель другой»⁸³. Все рвут я на вершину биологической цепи питания. Свое – Само – Оно: «я» лишь бледная тень коллективного «оно» в непрерывной истории человечества. Свое «я» - маленькое и жалкое – должно выбрать самое Свое и бороться за него.

«Мое» содержит одновременно «я» и «свое» - чего больше, то и важнее и сильнее влияет на жизнь индивида и его окружающих.

Надсознание. Надсознание – попытка вобрать в себя общие черты той группы людей, интересы которой становятся доминирующим жизненным самоопределением индивида. Он готов бороться за многих. Он растворяет свое сознание в чаяниях многих. Становится их волевым и думающим стержнем. Такой не может оставаться нормальным индивидом повседневности. Ему приходится подавлять свое личное, ради общего до тех пор, пока не достигнет своего результата: положительного или отрицательного.

Надсознание – это сознание толпы, народа. Не каждый способен отстраниться от человеческого, для слишком человеческого. Для этого необходимо предназначение: внутреннее осознание своей судьбы – неумолимого рока. Эти люди – не сумасшедшие. Они могут прожить всю жизнь, зная о своем предназначении и не исполнять его, оставаясь простыми людьми. Для того, чтобы запустить этот мощный механизм эволюции событий, необходим исторический момент для определенного вида предназначения. И тогда пробуждаются души от сна личности, чтобы закрутиться в историческом колесе. Это видно по эпохе Возрождения и всякого рода революциям, катаклизмам.

К надсознанию готов не каждый, оно вполне возможно заложено на генетическом уровне. Один человек понимает, что только он может встать во главе всех ради всех, что только он знает, как выйти из кризиса, спастись.

Душа народа может быть заключена даже в одном человеке, истинном представителе этого народа. Их немного этих людей. Но если народу они нужны, то как антитела, спасают его от бед: болезней, рабства, деградации. Они не всегда адекватны с окружающими. Им приходится «сойти с ума» - превозмочь, разорвать пелену общего неведения, наивности, быть гласом в пустыне и сокрушить пустыню, а не жить в ней.

[6:25. Человек готов верить, следовать и отдавать свой голос за ту партию, в программе которой будет написано про него, которая будет решать проблемы связанные с ним. Это не означает, что там будет написано его имя, но будет выражено желание решать его личные проблемы. Иными словами будет отражено не его имя, а его личность. Каждому следует помнить, кто он есть не только в номинале, но и в душе, тогда можно выбирать. Не из количества складывается правильный выбор, а из единства душ определяется их судьба.]

Как бы ни чурались толпы, массы всякие эстеты и богемные интеллигенты, следует помнить главное – «стадо кормит».

«Необходимо усвоить, будет ли это ясно выражено или нет, что все люди живут в обществе в целях взаимной пользы. Поэтому благо и счастье членов, т.е. большинства членов, любого общества должны быть главным мерилом, при помощи которого в конце концов определяется все, что имеет отношение к данному состоянию»⁸⁴.

Общая цель служит для достижения частных и личных. Она не обязательно главная, а начальная. С нее надо начинать.

Ф. Ницше

Народ как понятие. Народ как понятие, как некая основа общества нивелировалась в течение всего Нового Времени. Народ низвели до «нации» и главными в государстве признавались «национальные интересы», которые на самом деле были лишь интересами правительства и крупного капитала. Главными понятиями стали «классы», «сословия», «общества». Народы же это те, кого угнетают. Поэтому война 1914 года и вызвала такую реакцию как большевизм и фашизм. Ранее все народное, традиция, чистота вытравливались капитализмом. Чудовищный апокалипсис мировой войны низверг цену человеческой жизни до нуля. И там где бессмысленность оказалась абсолютной, там маховик истории перевернул порядок вещей и людей.

Народ – это самая массовая форма личности. Сословие, клан, семья – тоже массовые формы личности. Они могут вести себя независимо.

«…Я люблю народ, потому что я – народ».

«За все надо платить» – самая древняя человеческая повинность, приносилась высшим силам и первым эквивалентом стоимости была кровь. Язычники приносили в жертву богам людей. Христианство требовало самопожертвования от человека. Жертва – от барана, козла, самоистязания до крестовых походов, религиозных войн против неверных и борьбы с ересью. Люди и народы всегда считали, что Богу нужны жертвы. Но свобода выбора остается и здесь. Жертвы приносились всегда во благо многих или одного необходимого всем. Поэтому выбор особенно важен для народа. В этой стране народ обязан решить: приносить в жертву своих или чужих. Что нужнее для его счастья и свободы?

У народа нет «здесь и сейчас» у него есть лишь «всегда», либо народа не существует. Народ – это генетический материал, встроенный в пространство, историю, в многообразную символическую структуру человечества. Это плоть и кровь тысяч прямых предков и потомков и их память о себе, как о народе – все помнят себя как нечто изначальное, все сопричастны к историческим событиям. Из поколения в поколение вырабатывается уникальный подсознательный архетип, который, еще не расшифрован учеными. Народ – это не люди, живущие одним днем, своим веком, своими привычками. Он – живая масса, помнящих свое родство (необязательно семейное: оно признак примитивного социального сознания) – свое историческое происхождение, свой язык, свою культуру, свою веру. А главное помнящих, свою историческую драму. Это он – народ, а не его вожди переживал осады, блокады, войны, кризисы, надежду, величие, позор, вину и гордость. Все это в его живой ткани. Он – личность, даже когда его хотят растворить, обезличить, заставить забыть себя. Даже когда над ним висит иго навязанного позора и проклятия, презрения. Он – личность – он чувствует всем своим многомиллионным организмом страх, уныние, горе, боль, унижение, непонимание. Но если народ встряхнется, то за обиду может испытать большой гнев против всего, что не считает себя народом. Гнев и ярость – кто ему судья? Иди и будь народом, а не рабом, обездоленной частичкой, жалкой пылинкой – индивидом.

[6:26. Народ – это «человек», достойный уважения и симпатий. Стремиться к пониманию народа, а не к восторгу толпы. Видеть не толпу, а народ, нацию.]

Правительство и элиты смотрят на людей окружающих их как на чернь, толпу, электорат, в самом снисходительном случае как на общество, но не как на народ: как смотреть на них народу? Как на богов – так они хотят. «Боги» плохо помнят как выглядит их собственная кровь.

Народу надо бояться не крови, а гнили. Лучше болезненная кровавая операция, чем сгнить заживо. Головокружение от кровопотери опасно, но зато не смердит от себя.

До тех пор, пока народ в большинстве своем состоит из однородных этнических элементов, будучи нацией, его невозможно уничтожить – за это надо бороться. Бороться за свой этнический принцип⁸⁵.

Мудрость народа – в терпении «навязанного аскетизма».

У народа при всякого рода кризисах выход обычно один – затянуть потуже пояса и терпеть, чтобы там государство не врало о том, как оно «борется» с его проблемами. «Подчиняться и ненавидеть» – только эта «диета» и помогает выжить, но не подняться с колен. Народу, чтобы подняться с колен следует стряхнуть ярмо с шеи.

«Народ заслуживает то правительство, которое им правит» - так обычно говорят, когда народу плохо: мол, сам себе виноват, сам выбрал, сам поддержал, сам не противился. Когда становится плохо правительству и всяким сытым белоручкам, они всегда находят виноватым народ: он – ленив, непослушен, груб. «Господам» и правительству трудно признать в таком случае, что и они заслуживают такого народа, которым сами как попало, с ленцой и воровцой правят: сами лезли во власть, сами отдавали тупые распоряжения, сами не уследили за своей бедой.

Из двух зол всегда выбирают меньшее. Между гибелью и любым другим злом: будь то фашизм, нацизм, коммунизм, тоталитаризм, человек и народ выберет любое, чтобы не кануть в небытие, чтобы выжить. С любым другим злом, кроме смерти можно жить. Люди будут молить о тиране – лучше один тиран, чем тысяча бед и тиранов.

Чтобы выжить, приходится опираться на традицию. Отсюда – все шовинизмы, расизмы, ксенофобии.

[6:27. Желание выжить – это не реакция на недостаток чего-либо, а скорее реакция достаточных волевых и жизненных сил для борьбы с внешними и внутренними неблагоприятными обстоятельствами.]

Почему народ, население часто выступают за национализм, классовую борьбу, цензуру и нравственную чистоту (ксенофобию), а не за гуманизм, милосердие, человеколюбие, смирение, предлагаемые им всякого рода интеллигенцией. Потому что для людей важней их жизненные интересы, а не творческие порывы идеалистов-интеллигентов и ложь марионеточных идеологов от всяческих корыстных элит. Народ постепенно осознает четкое различие между теми, кто за его «шкурные» интересы, и теми, кто за чужие. Он видит и различает и тех, кто его эксплуатирует, и тех, кто ему помогает. Кого он выберет добровольно?

Когда против идет один – он преступник, за ним лишь глас вопиющего в пустыне, когда идут против все – они народ, за ними Глас Божий.

[6:28. Подниматься в одиночку на защиту народа – нет смысла: один в поле не воин. Надо поднимать народ на свою защиту.]

Нация зарождается лишь тогда, когда народ перестает ассоциировать себя со своим родом, племенем и географическим ландшафтом и начинает идентифицировать себя с государством и страной под властью государства. Но чтобы окончательно стать нацией, необходим длительный период (300-400 лет) существования в состоянии нации. Если культура и дальше будет жизнеспособной и продуктивной, то, очевидно, что народ добился высоких показателей цивилизации в рамках национального государства. Состав крови нации может постепенно изменяться. Но до тех пор, пока индивиды идентифицируют себя как ее основу, нация едина и мало деградирует.

Нация – не самое великое достижение этнической организации. Она результат мощи экономической формации капитализма и развитого государственного механизма. Она сила и мощь. Нация как форма народа – грандиозна, циклопична, поликультурна. Но это не значит, что другие этнические образования малопроизводительны в плане культуры. Часто они внутренне патриархальны и самоценны, последовательны, целостны и более просты и возвышены в моральном и производительном плане. Они сильны не наукой, а мудростью поколений и органичностью с окружающим пространством. Кланы, племена, народности могут быть влиятельными и стабильно существовать в рамках пространства суперэтносов (феллахов), если политика последних не направлена на абсолютное доминирование, короче, если она либеральная.

«...Знать не только, что не хватает народу, но и то, что ему нужно. Sic transit gloria mundi⁸⁶».

Х. Ортега-и-Гассет

Что такое большинство в обществе? Как оно себя представляет? Это не все общество, потому что если большинство – это все, тогда, где меньшинство? Большинство характеризуется количеством людей с наиболее часто встречающимися сходствами в социальной, экономической и политической жизни. Большинство может определяться по классовому признаку, например, выделятся средний класс общества, либо это «крестьянство» или «городское население»: за каждой крупной группой населения стоит комплекс жизненно важных для нее интересов. Большинство может быть религиозным, как в мусульманских странах, расовым – в США белое большинство состоит из многих национальностей и позиционируется с другими расами, а не народами. Большинство мононациональных государств представляет собой большинство одного народа – нацию. В политической жизни общества оно может определяться партийным единством. Можно также определять большинство и по половому признаку и т.д.

Меньшинства формируются по всем тем же категориям, что и большинство и часто являются его оппозицией, либо его доминирующим звеном. Именно подвижные группы влияния внутри общества, как со стороны большинства, так и со стороны меньшинств борются за доминирование и экспансию своих интересов. Это объективная борьба, хотя и не всегда на равных.

В России сложилась уникальная ситуация большинства. В ней – большинство, несмотря на многонациональность страны, формируется одним большим народом – русскими. Все население России для других стран называется русским, тем самым, утверждая этот признак большинства. Это большинство несет в себе и наиболее распространенный религиозный признак: русское большинство – православное большинство. К сожалению для большинства Российской Федерации в последнее время сложилась неблагоприятная ситуация в политической и экономической сфере жизни, национальное большинство оказалось в плачевном состоянии. Это большинство бедное и демографически вырождается – неоспоримый и очевидный факт. Почему так происходит? Потому что в этой стране большинство и его интересы не являются определяющими для жизни государства и общества. Вся общественная, политическая, экономическая жизнь подчинена интересам самых разнообразных групп влияния, для которых большинство жителей России, ее территория – это всего лишь экономический придаток ресурсов, сфера собственных интересов, а не общих. Большинство оказалось без своей группы влияния, которая бы отстаивала его интересы. Чтобы создать такую группу большинству надо выработать внутри себя стереотипы борьбы и пассионарный импульс. Кто-то скажет, что большинство на это не способно, что это могут сделать личности, отдельные люди. Но большинство состоит из людей, оно генерирует людей, и среди них оказывается достаточное число человек, которые сильно, болезненно недовольны влияниями других групп и обществ. Они своей активностью и идентичностью с большинством и его интересами формируют меньшинство от большинства, и начинают бороться за власть и за интересы большинства. Их преимущество – поддержка большинства, его количеством и энтузиазмом масс. Если в дальнейшем меньшинство от большинства не оправдывает интересы и чаяния общества, завоевав власть, оно откалывается от большинства и становится элитой, его врагом, тиранией. Если оно не способно захватить власть, то растворяет остатки своего импульса борьбы в обществе, заражая им будущих борцов.

Общественная гармония и стабильность возникнут, если страной и государством будет управлять меньшинство от большинства, защищая интересы большинства и соблюдая идентичность с большинством. Чтобы не было перегибов в таком обществе – государство должно быть демократическим: меньшинство обязано обновляться из большинства, а не генерировать само себя и изолироваться от общих интересов.

Инертная масса большинства тормозит всяческие экспансивные влияния меньшинств. Всякого рода ксенофобы тоже не являются большинством, но это люди с глубоко привитыми и болезненно развитыми государством и обществом инстинктами большинства. Они такое же меньшинство как, скажем, гомосексуалисты, национальные диаспоры, экономические и правящие элиты. Как все подобные группы влияния, ксенофобы стремятся распространять на инертную массу большинства свою волю, эмансипацию. Спокойная масса – равнодушна, но она молчаливо и весомо может поддерживать ту или иную группу влияния. Естественно, что большинство поддержит те социальные стереотипы и линии поведения, которые усваивает среднестатистический гражданин того или иного общества в процессе личной социализации. Мусульмане, например, придерживаются своих религиозных ценностей, своего мировоззрения и обычаев. Будучи большинством, посредством действий своей наиболее ортодоксальной группы влияния, они выступают против всякого инакомыслия. Так происходит в любом государстве в той или иной степени.

Правящая элита через механизм государственных, социальных, культурных институтов, существующих уже не одну сотню лет, внушают обычному человеку определенный для данного общества, универсальный для его статистов комплекс мировосприятия. Любая информация имеет свойство многократно воспроизводиться и интерпретироваться в живом море человеческого общественного сознания. И каждый индивид, обладая уникальной личностью, воспринимает по-разному установки общества и государства. В человеке закрепляются те стереотипы, которые позволяют протекать его жизни комфортно (принцип удовольствия), иначе он отрицает их. Часто личность идет на компромисс с различными психосоциальными комплексами ради своей безопасности. Но всегда находятся люди, которые вступают в конфронтацию с общественным и государственным укладом в тех или иных вопросах морали, закона, обычаев. Фактически, возникают меньшинства по интересам со своей программой влияния и борьбы за эти интересы. Они выступают против большинства? Сразу можно сказать, что нет. Они выступают против порядка правящей элиты или правящего социального института, например семьи. При благоприятных условиях меньшинства требуют своей эмансипации, при неблагоприятных скрывают свои интересы. У общества (массы) существует свое меньшинство, заключенное в рамки государственного механизма и социальных институтов. Оно бывает навязано обществу, либо возникнуть естественно, из чаяний этого общества: это не так уж важно. Вывод из всего этого прост – у большинства есть свое меньшинство, которое не обязательно защищает интересы большинства, но использует его инстинкты для своих целей. В процессе истории возникают и разрушаются крупные группы влияния и меньшинства по принципу отстаивания интересов.

Проблема многих меньшинств в том, что они, защищая свои интересы, эмансипируясь, всегда обращают свои удары, свою волю против большинства. Они требуют с большинства сначала не трогать их, меньшинство, быть толерантным по отношению к себе. А затем, если нет серьезного противодействия, настаивают на том, чтобы им верили и поступали как они. Либо меньшинство замыкается от общества, создавая свое микрообщество – секту, клан, диаспору.

В этом плане интересен опыт большевиков: они не выступали против большинства, не пытались, как народники изменять простого человека, а боролись непосредственно с властью, с правящей элитой, воспользовались исторической ситуацией. Они сумели, отвечая чаяниям простых людей, поднять и использовать энтузиазм толпы против своих врагов. То же происходило и при фашистских режимах. Умение отдельных групп влияния привлечь энтузиазм масс, по всей видимости, наиболее эффективный способ для меньшинств достигнуть своих результатов – «в пролах сила»⁸⁷.

Но бунт масс это отдельная тема. Следует уяснить, что отношение большинство – меньшинство не является асимметрией. Оно есть взаимообратное отношение с одной стороны группы (неважно какой численности) и индивида. Надо понять одно – за каждым индивидом стоит его группа. Большинство ли, меньшинство, не столь уж важно: группы стараются влиять, прежде всего, на человека, на личность. Это противостояние одного с множеством. И один присоединяется к множеству, с которым он идентичен и жизнеспособен, иначе он гибнет. Таким образом, индивид со всеми своими мировоззренческими комплексами оказывается в меньшинстве с любым другим меньшинством. Он тоже требует своей эмансипации и неприкосновенности. Масса уже не является чисто множеством однородных людей. Она некий инертный континуум, сфера социальных интересов. Она – абстрактна, а люди конкретны. Совокупность людей, идей, институтов, история. Одни ищут влияния, другие безопасность – «…небольшая часть народа желает быть свободной, дабы властвовать; все же остальные, а их подавляющее большинство, стремятся к свободе ради своей безопасности»⁸⁸.

Теперь немного о толерантности и меньшинствах. С большинства и с каждого требуют быть терпимым (именно требуют) в основном к тем явлениям, к которым ранее в истории насаждали нетерпимость. То есть требуют, чтобы человек шел против своей установившейся общественной природы, ради тех, кто эту природу презрел и глумится над ней (в классической версии – это гомосексуалисты, инородцы, преступники и прочие «злодеи»). Говорят, мол, следует быть гуманным и прощать, а не преследовать. Это происходит, потому что в какой-то исторический момент старая группа влияния интересов теряет свои позиции, а новые влияния усиливаются. Все элементарно, по Ницше: «То, что в данное время считается злом, обыкновенно есть несвоевременный отзвук того, что некогда считалось добром – атавизм старейшего идеала»⁸⁹. Например, национализм когда-то был патриотизмом – теперь болезнь, а гомосексуализм раньше считался болезнью, нынче модой. Мода – вещь всегда навязанная. Если кто-то не любит «гомиков», то он плохой. Если кто-то не терпит другие народы, то он тоже плохой. Если кому-то не нравится чья-то религия, то и он тоже плохой. Они также не большинство, но за их взгляды от меньшинств почему-то достается большинству. Потому что большинство пытаются заставить быть не просто «сострадающим», но и «понимающим». К примеру, если завтра какой-нибудь педофил скажет, что он имеет право трахать ваших детей, то надо не осуждать его, а понимать, и возможно даже поддаться влиянию «моды». Бороться с инакомыслием нехорошо, но любить его, по-видимому, тоже необязательно. Простые люди также чтят свои незамысловатые ценности и скорее поддержат того, кто их защищает, пусть даже и агрессивно. А здесь как на войне.

Если учат большинство уважать меньшинство, то следует учить и меньшинства уважать большинство, каким бы убогим и ретроградным оно им не казалось.

Большинство и демократия. Только подавляющее большинство оправдывает ответственность общества за его выбор при демократических процедурах. Если же половина или чуть меньшее количество граждан несогласно с выбором, то основная ответственность за деятельность лежит на избранных, никакие ссылки на общество и его выбор типа «народ заслуживает той власти, которую выбирает» - неубедительны. Отвечает тот, кто получает. Получает выгоду. Влиятельный человек, в распоряжении которого будет административный ресурс, СМИ, всегда будет над законом и сможет навязывать избирателям свою волю. Избиратель заведомо стоит в неравной позиции, так как он должен следовать закону. А закон – это ограничения. Если их слишком много, то они могут свести на нет сущность закона и демократических преимуществ. Для примера действия такого правового подхода, также можно сравнить ст. 27 Конституции РФ и комментарии к ней: комментарии опровергают основной тезис статьи, сам ее текст. То есть закон становится ничтожным. То же и с Законом о выборах, о референдуме и политических демонстрациях. Тезисы провозглашают демократию, положения опровергают ее. А как известно софистика – это не логика, ложь – это не правда. Демократия там, где принцип доминирует над интерпретацией, а не опровергается ею: ВОЙНА – ЭТО МИР; СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО; НЕЗНАНИЕ – ЭТО СИЛА; ДЕМОКРАТИЯ – ЭТО ТОТАЛИТАРИЗМ.

Большинство – это не количество людей, а совокупность общих и главных интересов отдельных личностей.

В обычном обществе всегда «господ» меньше, чем «рабов». Поэтому в силу возвышенности и тщеславия «господам» часто кажется, что они избранные, что лишь они и только они в состоянии вершить свою волю над «серой толпой». Мановение руки, мощь Творца, воплощение воли и закона – вот атрибуты истинного величия для тех, кто заслужил быть «господином». А если не заслужил? Тогда эти атрибуты обращаются в грязь высокомерия и произвола. Но именно избранность «пастырей стад людских» является их ахиллесовой пятой. Если не справишься со «стадом» и оно обратится против. И вот уже «господа» - жалкая ничтожная кучка людей перед лавиной безумной ярости толпы. Их мало, но они за все в ответе. Что могут «господа», если их больше не слушают? Толпа, как она могла, отречься от такого замечательного рабства! Избрала новых поводырей, ей нравится новый топот ног, новое движение. «господа» гибнут также обыденно и банально как и «рабы», обрекавшиеся ими раньше. Что остается от их дутого величия? Они хотят стать маленькой убогой крысой, чтобы спрятаться от давящих их ног. Малое может быть над большим, но не может быть больше большого.

Главный тезис теории меньшинства от большинства – элита не должна порождать элиту, власть не должна генерировать власть: это задача масс, народа – большинства.

Пренебрегая массой, элитарист пренебрегает и каждым отдельным человеком в этой массе, который в общем-то в большинстве своем ничем не заслужил какого-либо пренебрежения к себе.

Из социопроктологии. Нельзя допускать людей с врожденной или ущербной свободой к власти. Речь идет в первую очередь о людях с сильными отклонениями от традиционных форм поведения, и, прежде всего, секса: гомосексуалисты, лесбиянки, фригидные и импотенты, зоофилисты, нелатентные садомазохисты и транссексуалы. Эти люди освобождены онтогенезом, то есть процессом биологического порядка от многих комплексов традиционного и массового сознания. Они склонны к идеи избранности, миссионерства, а следовательно будут агрессивны и экспансивны в сфере исполнения и ответственности. Они могут и психологически готовы предполагать обратное по отношению к своим обязанностям и претворять свой извращенный мир в реальность. Для них общество – сфера экспансии, исследовательского и экспериментального интереса. Эти люди очень эгоистичны и хотят изменить мир в соответствии со своим эгоизмом. Современная медицина и психология способны выявлять таких людей. В состоянии ли общество определить границы агрессивной и неадекватной биологической экспансии отдельных индивидов, интересы которых направлены не на развитие вида, а обращены на самовосхищающуюся экзистенцию?

О принципе социальной справедливости на примере России. Подобный принцип действует при революциях и крупных социальных катаклизмах. Его путь – перераспределение общественных благ и прав в интересах большинства. В идеале это выглядит как процесс экспроприации у узурпаторов и эксплуататоров и дальнейшее перераспределение благ между большей частью населения в виде решения их социальных проблем. Но принцип социальной справедливости толковался всегда двояко. Для масс он трактовался так, как это описано выше, для новой правящей верхушки по-воровски – «всё отнять, и поделить между собой», а не «все отнять и поделить между всеми соразмерно».

Большевики обманули крестьян и рабочих – не отдали им ни землю, ни управление фабриками, а все присвоили государству и диктатуре пролетариата. Сказали, что теперь все общее. Но пользование благами и распределение оставили за собой как неотъемлемое право. Первая часть принципа была выполнена, вторая искажена.

Вот и сегодня, многие власть имущие в ответ на призыв к социальной справедливости толкуют по-большевистски: «Все отнять и поделить – это мы «проходили уже в 1917-м». Только не жили они в 17-м и тогдашних лишений народа они не испытывали на своей шкуре. А народ, современное его поколение «прошел» этот «большевистский» принцип социальной справедливости в 90-х гг. 20 века. Теперь уже у «коммунистического узурпатора» благ и свобод нужно было «все отнять и поделить между всеми соразмерно». Хотели как лучше, а получилось как всегда. Все отняли и поделили между собой. Присвоили все блага себе, своей олигархии. Остальным объяснили, что с этого момента все – частное, и пользование благами и распределение их оставили за собой как неотъемлемое право. Людям оставили то, что у них немного было. Прямо барская щедрость! Потому что отнять все, хотя и нелегко – для этого без воли и энтузиазма масс не обойтись – а вот отблагодарить эти массы, да еще соразмерно распределить блага очень трудно. Легче злоупотребить, взять все себе. А народу кинуть кость, успокоить, задурить. Но с этим народом уже давно играют в такие игры, и ему не впервой вырезать до последнего колена своих обидчиков – цари и дворяне доигрались. К тому же в его рядах хватает опасных недовольных с характерами Робеспьера, Ленина, Мао, Гитлера, которые ждут катастрофы элит, и не преминут воспользоваться историческим моментом «когда теория превращается в практику, оживляется практикой, проверяется практикой»⁹⁰. Они-то побеспощаднее любого народа. Везде достанут – хоть в Мексике.

«... Какая безумная, фантасмагорическая беспощадность культивируется в России!»

«С молчаливого согласия большинства совершается все зло на Земле». Значит важно считаться с этим согласием, особенно тем, на кого это зло направленно. Потому что большинству будет жаль тех, против кого направится молчаливое согласие. А его можно направлять. Это «черная дыра» массы, которая может переваривать зло, обращая его в чье-то или свое благо, добро.

Демократия всегда была воинствующей верой.

Дж. Дьюи

Демократия для тех, кто познал ее вкус и радости – это вкусное и красивое блюдо. Но большинство из них рассуждает лишь о вкусе этого блюда, мало кто знает из каких ингредиентов оно готовится. А она напоминает любимое блюдо американцев, самых демократичных демократов, - бифштекс с кровью, с хорошим процентом содержания этой крови.

Сущность демократии в том, что она дает свободу, но четко определяет границы власти в зависимости от самых важных общих (национальных) интересов и исключает из влияния на эти интересы все, что им чужеродно.

Принцип разделения властей. Демократическая доктрина учит о разделении властей на исполнительную, законодательную и судебную. Каждый в государстве получает сферу своих полномочий, при «контроле» ветвей власти обществом. Но эта доктрина скрывает от общества некоторые нюансы принципа разделения властей в государстве – никто в обществе не «контролирует» раздел сфер влияния между государством и криминалом. Отсюда следует, что демократическое государство в силу того, что власть не единая, а разделенная, пытается примирить власти друг с другом, а также навязывает примирение со злом этой власти обществу под предлогом идей гуманизма и тем, что это общество «виновато», что появляются негативные явления вроде преступников и коррупции. На самом деле, таким образом, государство перекладывает ответственность на общину, а также издержки за «вину» общества на индивида. Итак, государство является всего лишь корпорацией «первой среди равных» и этим создает новый феодализм – олигархию властей (корпораций). В данном положении еще нет подлинной демократии: здесь народ ради интересов власти, а не власть ради интересов народа. Принцип разделения властей становится не демократическим, а олигархическим. При единой власти действует принцип наделения властей: их ответственность не разделяют, а наделяют их ответственностью, но не произвольно, а из функции.

Одна из проблем демократических государств в сфере полной либерализации общества и решения социальных проблем состоит в том, что сущность демократических свобод (право выбора, гласность, свобода совести и пр.) сильно отличается от экономической свободы граждан. Чем больше экономических свобод у человека, тем больше у него возможностей реализовывать свои демократические права. Эта закономерность действует даже в недемократических государствах. Пока лишь в самых экономически развитых странах государство и общество способно для большинства граждан сочетать демократические свободы с экономическими. Задача нынешних либералов представляется как борьба за демократизацию экономики. Смысл этого не сделать экономику свободной и рыночной, а создать социально ответственную экономику. Раз уж государство взяло на себя ответственность за демократические свободы и права, то и остальным экономическим агентам следует двигаться тем же курсом. То есть экономические свободы должны в полной мере влиться в список демократических.

Один из доводов против демократии состоит в том, что народ-общество может ошибаться при выборе: особенно если это референдум по важным вопросам жизни. Из уст ангажированных идеологов элит подобный тезис звучит неубедительно, так как элиты и частный интерес не возьмется брать на себя ответственность – легче и удобнее свалить ее на народ. Для них тезис об ошибке народа – попытка отвлечь массовое сознание, обернуть его на само себя. Это лишь постоянное зомбирование с целью навязать демократии «нечистую совесть», «вину» и все что сродни им. Если даже и предположить, что народ ошибается и может ошибиться, то кто вправе отменить и пойти против vox dei⁹¹. Превентивные меры против ошибок народа в виде ограничений выборного процесса со стороны государства выглядят не вполне корректными. Ошибка должна признаваться только после ее совершения, но до последствий. То есть ошибкой следует признавать решение народа, а не возможность этого решения.

Кем же может приниматься решение об ошибке общества или народа: административной номенклатурой и буржуазными идеологами? Они эксплуатируют общество и народ, и кровно заинтересованы в том, чтобы народ ничего не решал, а тем более против их интересов. Народ – это личность. И решение его – это ответственность одного. Значит, ответственность за отмену решения народа тоже ложится на личность. Элиты не умеют и не хотят брать на себя ответственность – их принцип дробить ответственность, отвечать в своей юрисдикции, но действовать везде, где получится. Они не готовы все вместе брать на себя всю полноту ответственности – они заложники частного интереса и страха за него. Поэтому морально им судить о мнении общего с позиций частного нелогично и нагло.

Но все-таки народ может ошибаться. История тому свидетель, хотя он ошибался не чаще, чем любой великий человек, о чем великий флорентиец метко заметил: «…изъян, в котором писатели обвиняют массы, можно приписать всем людям в отдельности, а в особенности государю, ибо всякий человек, не следующий законам, натворит столько же ошибок, сколько неуправляемая толпа»⁹². Позволить вето на решение народа – это необходимый принцип для подлинной демократии. Взять на себя всю историческую ответственность за такое вето – получить такое право может лишь личность, выбранная народом, например, президент. И наложить вето на решение народа можно будет лишь однажды за срок данный этой личности народным выбором. Там же, где пытаются по любому поводу ограничивать возможность народа решать, так демократии нет.

Закон должен в данном случае только обусловить отношения между главой страны и народом, а не решать их. Он не главное – ведь, если он будет решать и запрещать, значит, за ним стоят люди с чьей подачи он пишется.

Ложь современной демократии 1. Одним из наиболее демократических средств организации государства представляется ограничение срока власти правительства и парламента, а также принцип разделения властей на исполнительную, законодательную, судебную. Этим де обеспечивается ограничение влияния государства на общество и проявляется воля большинства на выборах, иначе говоря, происходит ненасильственная смена власти.

Но в основном это касается верхушки демократической власти, и изменения мало касаются среднего звена государственной власти. Общество практически ни на что не может повлиять там, где происходит внутрикорпоративные изменения. К тому же на судебную систему власти выборное право не распространяется. То есть общество лишь частично освободило себя от произвола государственной власти в виде ее наиболее представительной верхушки. Но эти санкции общество наложило только на те единицы власти государства, которые олицетворяют абсолютизм власти. К тому же общество добилось ограничения власти для одной главной общественной корпорации – государства и его правительства. Внутри самого государственного аппарата сложились довольно консервативные институты и корпорации, которые почти не считаются с обществом, кормящим их. В них социальные движения происходят по собственным иерархическим законам, часто не демократичным, без возможности повлиять на них обществом мирными путями, только борьбой. Все временщики государственных институтов прикрываются правительством и парламентом как будто и они с ними, и такие же демократичные. К тому же через лоббизм пользуются для продвижения частных интересов с помощью парламента и правительства. Что уж говорить о крупном капитале, во многом контролирующем финансовые потоки всего государства. Его общество не может контролировать вообще. Лишь частично экспансия крупного капитала ограничена антимонопольным и трудовым законодательством. И за свободу от экспансии крупного капитала приходится обществу выходить на борьбу: забастовки, антиглобализм, зеленое движение и т.д. Какая уж тут демократия! Разве что трупов поменьше. Таким образом, можно сделать вслед за Ницше и Муссолини вывод о том, что демократия вместо одного монарха и тирана порождает более жестоких тиранов, особенно если вспомнить организованную преступность и сращивание ее интересов с крупным капиталом и государственными структурами.

Принцип ограничения времени правления надо распространить не только на правительство и парламенты, но и на все ответственные звенья власти и все корпорации, хотя бы и не через выборное право – порой формальное, а посредством назначения новых людей через постоянный промежуток времени: так хотя бы больше людей погреется у власти, забогатеет. Да и вероятность прихода к правлению талантливых и человечных людей станет выше.

К сожалению, общество не готово еще к ограничению по времени на собственность: ведь те, кто владеет имуществом, а не управляет, решают все. В этом направлении пока лишь удавалось ограничивать частную собственность другими формами собственности, такими как, например, государственная, где ею командовали временщики в своих интересах. Но с временщиками легче бороться принципом конкурса и ограничения времени правления. Частную собственность уничтожать тоже нельзя: хозяин – это хозяин, он умеет вести дела. Но в какой-то момент его власть доходит до произвола. Вот с ним и должно бороться государство и общество. Вовремя предупреждать произвол, но не полезную инициативу. Вот здесь то и возникают государственные и национальные интересы.

Те, кто считают, что демократия дает власть тысячам тиранов, которые потом борются друг с другом, уподобляют демократию рыночной конкуренции. Но у этих тиранов слишком жесткая конкуренция – она приносит необязательно пользу народу (обществу). То есть эта борьба не есть демократия. Демократия на самом деле не порождает тиранов, их порождает общество. Неважно, при каком строе – тиранов всегда достаточно. При авторитаризме и тоталитаризме эти тираны действуют «именем короля» или «по велению партии» - от системы, при слабой демократии от себя и частных корпораций. Задача демократии создать условия для того, чтобы власть осуществлялась простым человеком: по точному определению А.И. Солженицына «демократия – это общественно-государственный строй, при котором народ сам решает свою судьбу».

В поисках демократии. Изначальный смысл демократии заключался не в гражданском равенстве, процедуре голосования, всеобщем подчинении закону. Родиной демократии – классической ее концепции – считается Древняя Греция. Нельзя забывать, что Греция была рабовладельческим государством. Многие исследователи находят противоречия и негативные издержки древнегреческой демократии, проистекающие именно из рабовладельческого строя государств-городов, но не видят в этом коренной сути демократии – основного принципа ее становления. «Демократия» - «власть народа» конечно же, не могла восприниматься лишь как простое большинство общества: греки четко осознавали, что истинную власть могут нести лишь достойнейшие, под которыми в разные времена понимались то аристократы, то олигархи, то тираны. При возникновении демократии Греция находилась на пике своего культурного и экономического развития. В этот момент в греческом народе не было острых социальных противоречий. Греки побеждали врагов и доминировали в регионе Средиземноморья. Они ощущали некое внутреннее единство – национальное самосознание себя как состоявшегося сильного народа. Демократия греческого рабовладельческого общества, поэтому основывалась, прежде всего, на выделении греками себя как свободных граждан по отношению к несвободным и чужеземцам. То есть общество состояло из «народа» и «не народа». Именно в этом расслоении виделось построение демократии. По отношению к положению рабов и чужеземцев выражались серьезные опасения – их не желали видеть в единстве с греками самые светлые головы Эллады. В Греции не было случаев массового освобождения рабов как в Риме. Позднее гуманизм, Просвещение и либерализм развили старые и создали новые демократические процедуры и принципы. Но при этом практически была сведена к нулю роль понятия «народ», что привело к возникновению огромного количества социальных противоречий, социальных суррогатов, которые дали почву для таких феноменов социальной жизни как большевизм, фашизм, нацизм: в них проявились задавленные капитализмом народные, национальные инстинкты, в виде максимальных общественных антагонизмов за всю историю со времен Реформации. И большевики, и фашисты объявляли себя подлинными демократами, и это была не ложь или заблуждение, а попытка вернуться в ту изначальную среду демократии, где власть народа, а не господ, диаспор и мафиозных кланов под прикрытием демократических институтов и ценностей: для одних свобода и демократия – для других иллюзия свободы и демократии. Первая мировая война разбила ложность подобной модели общества, в котором пытались империализм примирить с либерализмом. Таким образом, можно сделать вывод, что демократия начинается не с демократических процедур и доминирования решения большинства общества, свободы, равенства, братства, а с осознания своего внутреннего единства и целостности, с осознания народа, как доминанты общества, его исторической миссии. С власти народа – не клана, элиты, диаспоры – вот с чего начинается демократия.

Современная демократия и либерализм. Современные демократические страны на сегодняшний день те, в которых правящая элита и правительства вынуждены были взять на себя экономическую и социальную ответственность перед своим обществом, нацией. Либерализм в том виде как он есть сегодня – вынужденная мера сосуществования консервативных, либеральных и радикальных политических взглядов без явного доминирования одного из них. Это политика компромиссов, которая позволяет решать обществу проблемы не только на баррикадах, но и в судах, и в парламентах. Капиталистов вынудили играть в эту игру в последние 60 лет. Но причина этого заключается не столько в борьбе западных обществ за гражданские права последние 100 лет, а скорее это результат исторических процессов и событий происходивших последние 200 с лишним лет с момента возникновения США и Великой французской революции. Война за независимость США была первой успешной войной против колониальной системы, на которой собственно и вырос капиталистический способ производства. Великая французская революция впервые показала, что правящий класс (знать) может быть уничтожен полностью, ради высокой идеи социальной справедливости. Вот такие в общем два направления последующей борьбы за демократические права и свободы: первое – национальное, второе – социальное. В дальнейшем история показала, что демократическая борьба носила как национальный, так и социальный характер. Но осознание этих идей было еще не достаточно распространенно в массах. Вероятнее всего, что распространению подобных идей послужило развитие системы тотального образования, так как капитализм вступал в эпоху индустриальных революций и требовал квалифицированной рабочей силы. К бунту мировой революции стало приобщаться много людей из, так называемой толпы. Между тем политика правящего капиталистического класса в XIX веке была направлена на подавление, каких бы то ни было социальных и национальных катаклизмов. Это была установившаяся и до сих пор существующая политика реакции (реакционизм) со стороны правящей элиты.

Но так как ответственности перед обществом капиталисты не чувствовали в должной мере, то развивалась экспансионистская политика колониализма и создание бесправного пролетариата. Демократия и либерализм были ограничены интересами правящего класса, и скорее, связаны с борьбой за власть с отживающими свой век монархиями. Тогда уже начали считаться с общественным мнением, но в собственных интересах. Колониализм и пролетаризация общества сопровождались геноцидом как в виде полного уничтожения коренного населения колоний, так и в виде индустриализации �