СОДЕРЖАНИЕ:

П. Тулаев. Памяти Энтони Саттона

Д. Карев. Крах доллара?

Глава 1. Центральный банк

Глава 2. Томас Джефферсон и финансовый клан

Глава 3. Эндрю Джексон против клана

Глава 4. Социалистический манифест Рузвельта

Глава 5. Манифест Карла Маркса

Глава 6. Авраам Линкольн бросает вызов

Глава 7. Денежный трест создает ФРС

Глава 8. Сговор на острове Джекиль

Глава 9. Трест манипулирует конгрессом

Глава 10. ФРС сегодня

ПРИЛОЖЕНИЯ:

1) Скрытая власть Америки Э. Саттон

2) Перл-Харбор 2 В.С. Герасимов

3) Ротшильды и развал СССР А. Невский

4) Россия и рынок А. Цикунов (Кузмич)

5) Кто правит Россией

6) Евро против доллара? Н. Крейтор

7) Заявление МОПЧ В.С. Барышенко

8) Доллар капут

ПАМЯТИ ЭНТОНИ САТТОНА

Еще десять лет тому назад имя Энтони Саттона (1925-2002) ничего не говорило русскому читателю. Его исследования о скрытых механизмах власти, написанные на английском языке и изданные малыми тиражами в США, читали считанные единицы наших соотечественников.

Сегодня Саттона знают в России десятки тысяч людей. Благодаря предыдущим публикациям на русском языке его трудов «Как Орден организует войны и революции» (М., «Паллада», 1995), «Уолл-стрит и Большевицкая революция» (М., «Русская Идея», 1998) и «Кто управляет Америкой» (М., «ФЭРИ-В», 2002), выдающийся американский ученый стал широко популярен.

Эта вполне закономерная популярность связана с тем, что Саттон отвечает на самые актуальные, жгучие вопросы современности: почему происходят мировые войны, как формируется власть в крупнейших государствах планеты, случайно ли происходят революции и региональные конфликты, откуда берутся деньги и какова их роль в международных отношениях. При ответе на эти непростые вопросы ученый опирается на документы и серьезные исследования, согласно требованиям точной науки и духу объективности.

В Америку Энтони Саттон приехал из Великобритании, где он родился и получил образование. После окончания Лондонского университета молодой англичанин избрал научную карьеру, став сначала докторантом, а затем - профессором экономики Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Оттуда он перешел на работу в Гуверовский институт войн и революций, где в 1968-1973 годах написал фундаментальный труд «Западная технология и советское экономическое развитие» (в трех томах). В данной монографии Саттон доказал, что определенные круги предпринимателей США всегда были заинтересованы в контролировании экономических и политических процессов в СССР.

Одновременно с известностью к начинающему ученому пришла опала. Под давлением Белого дома Саттон был лишен финансирования и должности. Такая оценка научной деятельности не испугала автора, а лишь усилила его любознательность.

В 1970-е годы Энтони Саттон публикует серию исследований, посвященную трем вариантам социализма: «Уоллстрит и большевицкая революция», «Уолл-стрит и приход Гитлера к власти», «Уолл-стрит и Франклин Рузвельт». Результат их оказался интригующим: за кулисами международных банковских операций аналитик обнаружил тайную деятельность Ордена.

Дело стало приобретать детективный характер. Углубившись в забытые архивы, выходец из Европы реконструировал по имеющимся документам историю Ордена иллюминатов в Америке. Каждой из изученных тем он посвятил отдельную книгу: «Введение в Орден», «Тайный культ Ордена», «Как Орден контролирует образование» и «Как Орден организует войны и революции».

Опальный ученый «свободной» Америки, печатавший свои труды полулегально, на личные средства, мизерными тиражами, был необыкновенно обрадован, когда узнал, что его открытия дошли до русского народа. В авторской газете «Письмо Феникса» (1996, №9, выпуск 15) Саттон с восторгом сообщил своим читателям, что тираж только одной его книги «Как Орден организует войны и революции», выпущенный в России издательством «Паллада» тиражом 10 тысяч экземпляров, превысил общее количество его проданных книг за предыдущие 15 лет. А когда он узнал о состоявшейся презентации книги и ее обсуждении на «круглом столе», не без досады заметил: «Публичные дебаты в Москве основывались на более точных данных, чем подобные в Вашингтоне и Нью-Йорке».

Вслед за «Письмом Феникса» Саттон стал издавать бюллетень, посвященный секретным и запрещенным технологиям. В это же время, в конце 1990-х годов, выходят его новые книги о ключевых экономических сферах: «Война за золото», «Алмазная связь», «Энергия и организованный кризис», «Заговор Федеральной резервной системы», «Трехсторонняя комиссия над Америкой».

Две последние книги автор прислал нам вскоре после их выхода в США с пожеланием переиздать на русском языке.

«Trilateral over America» вышла у нас под названием «Кто управляет Америкой». Она целиком посвящена истории и роли Трехсторонней комиссии: от ее создания Дэйвидом Рокфеллером до скандального периода президентского правления Билла Клинтона. Следуя академическому стилю Сат-тона, московские издатели приложили к основному тексту список членов ТК и несколько документов, касающихся России.

«The Federal Reserve Conspiracy» в русской версии тоже имеет более простое название - «Власть доллара». Она шаг за шагом излагает историю Федеральной резервной системы (ФРС), главной международной финансовой структуры Америки, контролирующей хождение доллара во всем мире. Оказывается, что ФРС - не государственное учреждение США, а сугубо частное предприятие, созданное тайно и незаконно. Свободолюбивые американские президенты Томас Джефферсон, Эндрю Джексон, Авраам Линкольн пытались не допустить монополизации финансов в руках банкиров, но денежной мафии удалось навязать свою власть.

После тайного совещания в 1910 году на острове Джекиль (штат Джорджия), где в условиях строгой секретности был выработан план захвата финансовой монополии, группа крупных капиталистов во главе с Дж. П. Морганом добилась принятия исключительно благоприятного для себя закона о ФРС. Этот закон, полностью противоречащий американской конституции, который Саттон называет «одной из наиболее бесчестных фальсификаций за всю историю США», был принят под давлением, с помощью подкупа, в 1913 году, как раз накануне Первой мировой войны. Штурм Белого дома банкирами в Вашингтоне оказался подготовлен гораздо лучше и конспиративнее, чем последовавший за ним большевистский штурм Зимнего дворца в Санкт-Петербурге.

С этого времени «денежный трест», прикрываясь фасадом ФРС, начинает фактически бесконтрольно печатать долларовые купюры. В Европе разгораются войны и революции, рушатся и восстанавливаются национальные хозяйства, гибнут и страдают миллионы людей, а на этом драматическом фоне американские банкиры из-за океана решают свои корыстные и личные проблемы с помощью станка, печатающего деньги, не обеспеченные золотом.

Денег, сделанных с помощью махинаций и авантюр, хватило на многие проекты. Одним из первых подопечных Ордена был идеолог коммунистической революции (и враг Российской империи) Карл Маркс. Его поддержали финансовые круги Америки и Германии. Без больших проблем банкиры обмундировали грозного преемника Маркса - Льва Троцкого (Бронштейна). Вместе с «соратниками по партии» его отправили из ссылки обратно в Россию на комфортабельном корабле (Ленин, как известно, возвращался в революционный Петроград в менее удобных условиях, в «пломбированном вагоне», под патронажем германского генерального штаба). Нужное количество долларов напечатали и в качестве «помощи» советской экономики.

После Второй мировой войны, начавшейся с американской провокации на Перл-Харбор, а завершившейся уничтожением Третьего Рейха руками истощенного в кровопролитных сражениях СССР, доллары полились в «свободную зону» Европы широкой рекой. «Денацификация» и значительная часть реконструкции Запада под названием «план Маршалла» были осуществлены на американские деньги.

Об этой эпохе в книге не написано. От момента создания незаконного «денежного треста» Саттон сразу переходит к теме «Федеральная резервная система сегодня», где раскрывается роль Трехсторонней комиссии как политического инструмента финансового клана для государственного регулирования.

Чтобы восполнить данный пробел и более наглядно показать связь событий начала XX века с современностью, мы решили добавить к основному тексту несколько приложений: «Скрытая власть Америки» Энтони Саттона, «Перл-Харбор 2» Валерия Герасимова, «Ротшильды и развал СССР» Алексея Невского, «Россия и рынок» Александра Цикунова, «Евро против доллара?» Николая фон Крейтора, а также заявление русской секции Международного общества по правам человека (МОПЧ) о государственном праве на эмиссию рубля. Общая оценка роли доллара в России и его перспективы проанализированы во вступительной статье Дениса Карева.

Книга «Власть доллара» выходит в России вскоре после смерти ее автора. Пусть она станет памятником его дерзкому уму, бескомпромиссному характеру и свободолюбию. Энтони Саттон навсегда останется в сознании русских людей как истинный ученый, сумевший бесстрашно постоять за торжество правды и закона.

КРАХ ДОЛЛАРА?

Заботясь о благе последующих поколений, советские граждане закупали в качестве фамильных ценностей: золотые украшения, серебряную посуду, дорогую мебель, электротехнику и прочую домашнюю утварь. Сегодня легальным и наиболее распространенным способом обезопасить свои финансовые риски является сбережение в «баксах», то есть приобретение доллара США как резервной валюты. Банкноты государственного казначейства США незаметно вошли в жизнь рядового горожанина и зажиточного провинциала, в их бытовой лексикон, а главное - в сознание того и другого.

Степень безопасности наших долларовых резервов, как спрятанных в доме, так и отданных во временное распоряжение финансовым учреждениям, полностью зависит от степени нашего же доверия к доллару США. Данное явление сопоставляется с так называемой фидуциарной эмиссией. Это когда обеспеченность выпускаемой валюты базируется не на совокупном производстве товаров и услуг (золото здесь выступает таким же стандартным товаром), а на уверенности инвесторов в прочности финансово-экономических механизмов государства-эмитента. Здесь играют более значительную роль Голливуд и информация Си-Эн-Эн, нежели все американские активы вместе взятые. И в итоге мы доверяем правительству США больше, чем нашему. Для США не важен рост собственной экономики как таковой. Цель американского государства - убедить нас посредством пропагандистской машины в наличии предполагаемого роста, заставить поверить в него с учетом долгосрочной перспективы.

В 1992 г. Российская Федерация приняла финансовую модель Международного валютного фонда (МВФ), приведя собственную денежную массу к объемам, равным экспортному потенциалу государства, выраженному в долларах США. Вот уже более десяти лет доллар США является основополагающим фактором функционирования отечественной экономики. Именно модель МВФ - по сути инструмента США (17,2% голосов) - определяет экономическую жизнь российских граждан до последнего времени. Для того, чтобы не быть голословным, давайте рассчитаем объем денежной массы, обращающейся в российской экономике, и посмотрим, к чему применение модели МВФ на практике успело привести, и к чему оно может привести в дальнейшем.

В настоящее время, по данным Центрального Банка России (ЦБ РФ), сумма вкладов населения в финансовых институтах страны достигла пика в канун августовского кризиса 1998 г. и составила при ВВП, равном на конец 1998 г. 2696,4 трлн. руб., 155,8 млрд. руб. и 6 млрд. долл. (31,1 млрд. долл. в совокупности). В частности, за период с января по июль 1998 г. количество рублей в банках возросло со 141,8 млрд. (24 млрд. долл.) до указанных 155,8 млрд. (25,1 млрд. долл.), валюты - с 4,8 млрд. долл. до указанных 6 млрд. долл.

После августа 1998 г. ситуация изменилась: с октября 1998 г. по апрель 1999-го почти в два раза сократились валютные вклады - с 4,5 млрд. долл. до 2,9 млрд., в то время как рублевые возросли на 30% - со 123,7 млрд. до 152 млрд. (правда, в переводе в твердую валюту они также уменьшились - с 7,7 млрд. до 6,3 млрд. долл.).

На основе имеющихся данных приступим к расчету двух важных экономических показателей: уровня монетизации ВВП (отношения денежного агрегата М2 к ВВП, где М2 это наличные деньги плюс рублевые депозиты) и степени «финансовой глубины» (отношения М2Х к ВВП, где М2Х это М2 плюс валютные депозиты, или так называемые деньги в широком смысле). Таким образом, на 1 января 1998 г. при денежной массе, равной 137 млрд. руб., первый показатель составил 10,4%, второй - 11,4%. Данные цифры говорят о многом, но только специалисту. Поэтому проведем некоторые сравнения.

Подобные размеры монетизации наблюдаются исключительно в таких странах, как Армения, Туркменистан, Гвинея-Бисау или Конго, в то время как экономики развитых стран и большинства стран с переходной экономикой функционируют с показателем монетизации ВВП в 50-100% и с показателем «финансовой глубины» в 70-120%. Это означает, что демонетизация российской экономики составляет, как минимум, 400% агрегата М2. Другими словами, экономику России морят денежным голодом и обеспечивают ее потребности в живых деньгах только на 10-20%. Следовательно, модель МВФ приводит к тому, что недостающие 80-90% российская экономика получает в виде сыворотки - долларов США. Данный механизм и обеспечивает постоянный приток долларовой массы в нашу экономику. Даже если рубль когда-либо окрепнет, и мы станем делать сбережения в национальной валюте, то при использовании финансовой схемы МВФ, страна окажется в положении замедления оборота рублевой массы, которое, в конечном счете, может вызвать в стране кризис неплатежей уже не только в государственном секторе.

Предложения увеличить денежную массу хотя бы в два раза вызывают у российской финансовой олигархии и политической «элиты» нескрываемое раздражение - особенно в кругах, представляющих интересы МВФ. Они парализуются тезисом, что это автоматически вызовет инфляцию, хотя данное представление, не соответствует действительности. При достаточном уровне монетизации ВВП и стабильном курсе национальной валюты, а также более эффективном контроле над обращением доллара и евро, население начнет делать сбережения в рублях.

Что касается инфляции, то она в России вызвана деятельностью «естественных монополий» и влиянием различных рисков. Все это отражается на стоимости продукции (как отечественной, так и импортируемой) и услуг. Наблюдаемое постоянное увеличение стоимости продукции и услуг никак не связано с ростом денежной массы на руках у населения (инфляцией спроса). Оно имеет прямое отношение к инфляции издержек - рост железнодорожных тарифов, стоимости электроэнергии и т. п.

Данная политика именуется абсолютным монетаризмом - своеобразным экстремизмом в рамках экономической активности, трансформирующимся в масштабе мировой экономики в своеобразный глобализм. Самое печальное, что современные официозные российские экономисты не могут предложить вместо монетаризма никакой иной концептуальной альтернативы, да и не хотят этого.

Но как бы то ни было, основная часть домашних хозяйств и предпринимателей используют в качестве резервной валюты доллар, страхуя тем самым возможные финансовые риски (порядка 100 млрд. долл. находится на руках частных владельцев плюс 28 млрд. - в резервах государства). Следовательно, каждый субъект национальной экономики, страхующийся таким образом от валютного риска, будь то предприятие либо частное лицо, тем самым кредитуют США, не требуя возврата долга и выплаты процентов. Себестоимость долларовой банкноты по разным данным составляет от 4 до 25 центов, обеспеченность ее активами традиционной (производственной) экономики равна 5%, а активами «виртуальной» - 30-40% в лучшем случае. При данном положении вещей кроме прибыли, американское государство получает абсолютную монополию по страхованию валютных рисков. Правда, это не является основной предпосылкой наводнения долларами мировой финансовой системы.

Американская модель финансово-экономической глобализации предполагает использование доллара как главной и единственной мировой расчетной единицы без соответствующего обеспеченья и, более того, без контроля со стороны иных участников мировой экономики за осуществляемой Федеральной резервной системой эмиссией. Данная модель является схемой решения внутренних экономических проблем США. Она была разработана и затем претворена в жизнь при Франклине Рузвельте в результате целенаправленного слома изоляционистских настроений в американском обществе. Не надо забывать, что они в США до Второй мировой войны были настолько высоки, что Штаты не имели до 1942 г. даже своей службы внешней разведки. Финансовая модель Рузвельта предполагала, в свою очередь, превращение доллара в мировую валюту и сброс образующейся инфляционной массы (излишков долларовой массы) за пределы США, то есть перекладывание инфляции на плечи менее развитых стран, или, по сути, их эксплуатацию.

Удобным подспорьем для крушения изоляционизма стало начало Второй мировой войны. Потребовалось изыскать средства на армию и флот, а также на вооружение союзников. Для этих целей было приостановлено действие антитрестовских законов, взята под контроль банковская система страны и усилено государственное регулирование экономики. США пошли по пути строительства государственного социализма, только под камуфляжным прикрытием пуританских ценностей. Об этом прямо говорит в своей книге «Власть доллара» Энтони Саттон, утверждая, что «Манифест Коммунистической партии» стал важнейшим экономическим документом двадцатого столетия, и что он - путеводная звезда в дебрях экономики для американского политического руководства.

За счет займов у частных банков США развернули строительство частных предприятий, которые даром (!) под гарантированный военный заказ были переданы в частные руки. Приватизация в России оказалась куда более выгодным для общества предприятием (если не учитывать «приватизацию» 1917 г., закончившуюся к 1929 г. распродажей иностранцам всего, что можно было продать).

Основной опасностью для США в условиях глобализации является снижение привлекательности доллара как мировой резервной валюты и возможности его массового обмена на национальные валюты. Следует отметить, что воплощение мечты о моментальном вытеснении доллара из экономического пространства России не даст никакого отрицательного эффекта для США, поскольку евродоллары (доллары за пределами США) обслуживают в первую очередь международные валютные операции, а не розничные покупки. Главная угроза доллару исходит не от вытеснения его из национальных экономик, а от региональных валют (сейчас - это евро, впоследствии к нему могут присоединиться йена либо юань), способных занят нишу в трансфертных операциях.

В настоящее время ведущие промышленно развитые страны Западной Европы (Франция, Германия, Италия) постепенно приходят к осознанию собственных глобальных экономических и политических интересов, которые невозможно реализовать без помощи сильной региональной валюты. Поэтому основной целью США на мировой арене становится все более очевидная конфронтация с Европейским союзом (ЕС). Война в Югославии, стимулируемый наплыв неквалифицированной рабочей силы в Западную Европу, а также навязывание давно исчерпавшего себя либерализма (современной болезни России) являются всего лишь наиболее видимыми проявлениями данного столкновения глобальных интересов.

В настоящее время внешняя экспансия доллара постепенно начинает снижать обороты - дополнительных территориальных ресурсов для сброса все возрастающей инфляционной массы после распада мировой социалистической системы не предвидится, а обеспеченность доллара сократилась до минимума. Вспомним, что сначала в качестве единой меры стоимости выступало золото, потом - доллар, обеспеченный золотом (Бреттон-Вудская система), потом - «долговая расписка», напоминающая о том, что трудовую теорию стоимости за 150 лет до Маркса сформулировал не кто иной, как Бенджамин Франклин.

Приемлемым выходом из сложившейся ситуации становится периодическая организация финансовых кризисов, поскольку любая национальная экономика имеет тенденцию впитывать дополнительные объемы мировой резервной валюты именно в результате последних. Причем не следует уповать на то, что какой-либо управляемый региональный кризис вдруг возьмет и перерастет в неуправляемый мировой. Ведь на долю США приходится порядка 30% мирового ВВП, а американским гражданам и корпорациям принадлежит 55% всех выпущенных в мире акций. Таким образом, США являются локомотивом не только мировой экономики, но и мировой финансовой системы. Следовательно, кризис может стать глобальным только после того, как он поразит США и тем самым отправит весь состав под откос.

Фундаментом, на котором основывается экономика США, является обычная долговая пирамида. Она характеризуется высокими постоянными темпами роста денежной массы, потребительского и корпоративного кредитов, внешнеторгового дефицита и зависимости экономики США от притока иностранного капитала. Например, в 1997 г. США привлекли инвестиций на сумму в 91 млрд. долл. Существование финансовой пирамиды обусловлено не внутренними факторами, а внешними обстоятельствами: в первую очередь - это уровень доверия к ней крупных инвесторов, а также частных лиц, использующих доллар США в качестве резервной валюты. Но в формировании этого доверия задействованы не американское трудолюбие или инновационные технологии, а правительственные статистические органы и, частично, бухгалтеры крупных американских корпораций.

Энтони Саттон свидетельствует: «Современные экономисты настолько пристрастились к математической манипуляции (под надуманным предлогом скрупулезности), что они полностью пренебрегают основными экономическими аксиомами». На самом деле это не «надуманный предлог скрупулезности», а общепринятая (особенно в период правления администрации Клинтона) в США практика, целенаправленно идущая в разрез с традиционными методиками расчета экономических показателей. Ее цель - формирование доверия к экономике США со стороны крупных и мелких инвесторов.

Есть все основания полагать, что впечатляющие показатели экономического роста и инфляции, а также высокие прибыли американских корпораций не соответствуют действительности, поскольку система национальных счетов, применяемая статистическими службами США, характеризуется математическими искажениями, маскируемыми специфичностью расчетов ряда макроэкономических показателей. Главным индикатором инфляции является индекс потребительских цен, рассчитываемый по составу корзины товаров. В настоящее время в США подавляющая часть рабочей силы (порядка 70%) занята в сфере услуг. Поэтому индекс потребительских цен следовало бы рассчитывать преимущественно по услугам, а не по товарам. Более того, использование данного индекса в качестве дефлятора ВВП приводит к завышению реальных темпов роста экономики. Также мало кто знает, что США включают в состав ВВП «приписную ренту» (арендную плату, которую должны были бы платить собственники домов и квартир, если бы они жили в сдаваемой недвижимости, то есть фиктивную арендную плату). Данная манипуляция приводит к завышению ВВП порядка на 10%.

Современный американский политический деятель Лин-дон Ларуш утверждает: «Статистические отчеты периода с 1955-го по 2002 г., якобы свидетельствующие о чистом росте американской экономики, все до одного основаны на обмане. Сегодняшняя волна банкротств представляет собой проявление скрыто вызревавшей в течение последних семи лет несостоятельности американских фирм».

Кстати, никто уже не замечает того, что одной из самых избитых, но в то же время неестественных «аксиом», является постоянное снижение цен на золото при устойчивом на него спросе, превосходящем объемы добычи. Здесь мы имеем дело с монополией («золотым трестом») центральных банков (в первую очередь Федеральной резервной системы), ведь повышение цен на золото вызовет отток средств с фондового рынка и дальнейшую цепную реакцию банкротств. Кроме того, низкие цены на золото позволяют скрывать инфляцию фондовых активов, которая в любой момент может перекинуться на рынок потребительских товаров, и занизить процентные ставки. Также постоянно снижающиеся цены на золото обеспечивают максимальную прибыльность от спекуляции с ним на бирже. Здесь основными монополистами выступают «Чейз Манхаттан банк» (финансовый центр Рокфеллеров) и «Дж. П. Морган». Этим двум кредитным учреждениям уделено особое внимание в работе Саттона.

Конечно же, вышеизложенное не означает, что американская экономика в чем-то уступает экономике ЕС. Однако она находится в весьма уязвимом положении, поскольку реальные процессы, проистекающие в ней, не соответствуют ожиданиям даже самых рядовых инвесторов, которые, в свою очередь, об этом не подозревают. Поэтому для сохранения статуса доллара может потребоваться очередной мировой военный конфликт, необходимость которого уже назрела, но целесообразность, по понятным причинам (наличие ядерного вооружения), еще нет. Во время предвыборной гонки финансовую поддержку Джорджу Бушу-младшему оказал американский ВПК. В свою очередь новоизбранный президент не остался в долгу.

В 2003 г. на военные нужды планируется выделить почти 400 млрд. долл., что может стать крупнейшим увеличением бюджета Пентагона с 1966 г. Военное министерство США планирует направить данные средства на следующие цели: разработку беспилотных летательных аппаратов и «самоле-тов-неведимок» нового поколения, создание национальной системы ПРО (7,8 млрд. долл.), закупку оружия (73,4 млрд. долл.), военное строительство (4,8 млрд. долл.), помощь военным инвалидам (5,8 млрд. долл.). Примечательно, что значительные ассигнования предусмотрены на экологические программы. Таким образом, дальнейшая эскалация военных конфликтов в период срока президентства Буша-младшего гарантирована.

После Первой мировой войны США увеличили свой экспорт втрое, а страны Европы превратились из кредиторов Америки в ее должников. После холодной войны в должников США превратился практически весь цивилизованный мир. Давать кредиты для США более жизненно важно, чем получать их обратно. Этим достигается постоянный спрос на долларовую массу. Именно поэтому США превратились не только в крупнейшего кредитора, но и в лидера по объему внешнего долга. США обладают показателем внешней задолженности примерно в 700 млрд. долл. К слову, внешний долг Германии, обладающей вторым после США показателем, равен 350 млрд. долл.

Правда, стоит отметить, что сам по себе уровень внешней задолженности - показатель относительный. Наиболее универсальным индикатором является отношение внешнего долга к ВВП. Оно определяет возможность обслуживания внешней задолженности. Поэтому говорить об отрицательном воздействии внешнего долга на экономику государства можно только тогда, когда его удельный вес в ВВП достигает предельных значений. В частности, в России отношение внешнего долга к ВВП достигло к концу 1999 г. 85%. В других странах первой пятерки должников показатели были следующими: в США - 9%, в Германии - 13,5%, в Бразилии - 28,1%, в Мексике - 35,5%. Таким образом, даже если вычесть все заложенные в валовой продукт манипуляции, то США в настоящее время, более или менее, эффективно могут обслуживать свой внешний долг. Следовательно, для обострения проблемы внешней задолженности, требуется не как таковое ее увеличение, а расширение отношения задолженности к ВВП.

То, что кредитование уже давно превратилось в элементарную профанацию, отягощающую долговое бремя государства, и приносящую народу не пользу, а только вред, доказывает официально признанный факт расхищения самого крупного из предоставленных России МВФ кредитов.

Еще 19 марта 1999 г. в газете «Нью-Йорк Таймс» министр финансов США Р. Рубин заявил, что «заем в размере 4,8 млрд. долл., выделенный МВФ России 14 августа 1998 г., расхищен окружением президента Ельцина». Согласно газете в тот же день вся эта сумма была переведена со счета № 9091 Федерального резервного банка Нью-Йорка в отделение «Кредитанштальт-Банкферайн» (Лугано, Швейцария) в пользу АО «Ост-Вест Хандельсбанк» (Франкфурт-на-Майне). Дальнейшее расследование показало, что 2 млрд. 350 млн. долл. из Франкфурта были переведены в «Бэнк оф Сидней». Оттуда 235 млн. были зачислены на счет некоей австралийской компании. Оставшуюся сумму конвертировали в фунты стерлингов и перевели в Национальный Вестминстерский банк в Лондоне. «Прибыль» распределили так: 1,4 млрд. долл. получил «Бэнк оф Нью-Йорк», 780 млн. - «Креди Сюис» (Швейцария), а 270 млн. получило лозаннское отделение «Кредитанштальт-Банкферайн».

Теперь подытожим те факторы, которые могут вызвать предполагаемый крах мировой долларовой системы и, как следствие, уход доллара США с позиций мировой резервной валюты.

1) Американское благосостояние держится на притоке иностранного капитала, компенсирующего колоссальный по своим масштабам внешнеторговый дефицит США. Однако в последние годы Уолл-стрит перестает быть главным центром притяжения капиталов. На первые позиции выходят европейские и азиатские фондовые рынки.

2) Стабильный доллар стимулирует падение уровня конкурентноспособности и прибылей американских промышленных компаний, что вызывает недовольство у внутренних производителей. Вот что заявил Джордж Буш 17 июля 2001 г.: «Рынок предпочитает сильный доллар. На самом деле, сильный доллар создает нам не только преимущества, но и проблемы. В первую очередь он затрудняет американский экспорт». Данная реплика Буша сразу вызвала небольшое падение доллара.

Не исключен вариант мягкой девальвации доллара, что может привести к кризисным явлениям в азиатских странах, живущих за счет экспорта в США, а также в России, которой некому будет продавать нефть и сталь. Правда, некоторые специалисты полагают, что ослабление доллара пойдет на пользу всей мировой экономике. Но здесь присутствует только доля истины, поскольку мнения насчет того, что является стержнем мировой экономики, сильно разнятся.

Все сектора американской экономики перегружены долгами (агрегированная задолженность ее - 32 трлн. долл.).

Рост «виртуальной» («новой») экономики приводит к повышению издержек в промышленности, оттоку специалистов из секторов традиционной («старой») экономики.

Прибавим к этому рассмотренные выше факторы возможного: 5) укрепление альтернативной доллару региональной резервной валюты; 6) повышение роли золота в системе мировых финансов.

Каковы в этих условиях шансы геоэкономического проекта «евро»?

Можно утверждать, что рынок евро уже успел сформироваться, и в настоящее время создает определенную конкуренцию доллару США. Например, в поддержку евро высказался Китай, 45% выпускаемых на мировых рынках облигаций номинируются в евро, а Ирак в 2000 г. потребовал перевести в евро всю свою выручку от экспорта нефти. В то же время, евро, как альтернативная международная валюта, будет набирать силу еще достаточно долго, поскольку смена резервных валют никогда не происходит моментально. Вспомним, что фунт стерлингов потерял свою роль основной резервной валюты только после Второй мировой войны, хотя становление доллара США началось на рубеже веков.

Введение евро уже ликвидировало колебания валютных курсов на европейском континенте и несколько снизило себестоимость товаров и услуг (риск, связанный с колебаниями, закладывается в себестоимость продукции). Данные, которые ежедневно поступают с мировых бирж, свидетельствуют о хронических трудностях, испытываемых американской экономикой. Финансовый рынок США падает и по всей видимости будет падать и далее. Отрицательно на курс доллара влияют также крупные финансовые скандалы внутри США (Enron, WorldCom).

Доллар будет еще достаточно долго доминировать на рынках сырья также и потому, что сильный евро способен подорвать конкурентноспособность европейских товаров. Поэтому в данный момент мы не наблюдаем политического единства стран Западной Европы (особенно Франции и Германии) и какого-либо желания у США уступать свои позиции. К тому же, из-за резкого роста курса евро по отношению к доллару Россия может понести дополнительные расходы, связанные с обслуживанием государственного долга, ведь основная часть долгов Парижскому клубу кредиторов рассчитывается в евро.

Наконец, стоит отметить, что американская политика имеет первостепенное значение не только для политологов, крупных инвесторов или предпринимателей, но и для рядовых граждан России. Причины лежат на поверхности: российская экономика встроена в финансовую модель МВФ, а сбережения домашних хозяйств в своей массе конвертированы в доллары США.

Многие обозреватели уверенно говорят о неизбежной девальвации доллара. Однако, не исключено, что западный мир переживет ее за счет третьих стран, а также посредством технологического отрыва от всего остального мира, включая Россию, которая и далее будет заниматься перераспределением собственности (на современном этапе - землей).

Вряд ли следует также ожидать того, что экономическая конфронтация внутри «цивилизованного сообщества» перерастет в ближайшее время в крупный политический или даже военный конфликт. Еще осталось достаточно много «врагов» американского образа жизни, объединяющих его приверженцев в единую силу.

Глава первая
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БАНК

Вот уже около столетия политики и средства массовой информации относятся к Федеральному резервному банку как к некоему неприкосновенному, запретному полубожеству. Никому, кроме невменяемых оппозиционеров и политических экстремистов, не позволено критиковать Федеральную резервную систему. Общепринятая точка зрения гласит, что любой человек, подвергающий нападкам Федеральную резервную систему, обречен на провал, а ее проверка со стороны конгресса приведет к хаосу в экономике и губительному росту спекуляции на фондовой бирже.

Недавно президент Клинтон назначил Алана Блайндера на должность члена Совета управляющих Федеральной резервной системы, состоящего из семи представителей. Блайндер пустился в критику действий Федеральной резервной системы. По его мнению, процентные ставки слишком высоки и разнятся с установкой, утвержденной председателем Аланом Гринспеном.

Несчастный Блайндер был поставлен на место прессой, контролируемой влиятельными кругами. Он, без сомнения, получил совет держать язык за зубами, поскольку после озаглавленной речи Блайндер неоднократно заявлял, что никаких разногласий между ним самим и председателем Гринспеном не существует, и отказался идти дальше своего курьезного прегрешения.

Распространено искаженное представление о Федеральной резервной системе. Президент США и конгресс если и имеют влияние на ее политику, то совсем незначительное. В 1913 г. конгресс передал все денежно-кредитные полномочия Федеральной резервной системе. Федеральная резервная система - это частный банк, которым владеют банки, она выплачивает дивиденды по акциям, принадлежащим только банкам. Федеральная резервная система - это частный центральный банк.

До сих пор политика Федеральной резервной системы (политика вовсе не государства) является доминирующим фактором в экономическом росте. Федеральная резервная система может создавать рабочие места, отпуская кредит. Правительство много говорит о создании рабочих мест, но в действительности в состоянии плодить только государственных чиновников, которые больше ограничивают, нежели поощряют предпринимательскую активность. В то же время, частный сектор создает производительные рабочие места и сильно зависит на этом поприще от политики Федеральной резервной системы.

Конгресс никогда не расследовал деятельность Федеральной резервной системы и весьма вероятно, что мы этого не дождемся. Никто не видел ее счетов, они не ревизуются. Балансовые отчеты не выпускаются. Никто, кто бы то ни был, просто не уцелеет, если он отважится критиковать Федеральную резервную систему.

В чем причина всей этой секретности и осмотрительности? В том, что Федеральная резервная система обладает законной денежной монополией, предоставленной конгрессом во время заседания 1913 г., которое было неконституционным и мошенническим. Большинство конгрессменов не имели никакого представления о содержании законопроекта о Федеральной резервной системе. Президент Вудро Вильсон, задолжавший Уолл-стрит, подписал законопроект.

Федеральная резервная система обладает правом выпускать деньги в обращение. Эти деньги - фикция, созданная из ничего. Это могут быть деньги в форме созданного через «учетное окно» [Заемные средства, предоставляемые центральным банком кредитным институтам. - Прим. перевод.] кредита, посредством которого другие банки берут взаймы под учетную ставку процента. Это могут быть банкноты, напечатанные государственным казначейством, проданные Федеральной резервной системе и оплаченные созданным ею капиталом.

Одним словом, упомянутая частная группа банкирских домов обладает монополией на печатный станок. Данное исключительное право никем не контролируется и является источником беспроигрышной прибыли. Кроме того, монополия не обязана отвечать на вопросы, выпускать исследования или ежегодные отчеты.

Это неподвластная никому денежная монополия.

Книга, которую Вы держите в руках, объясняет, как появилась данная монополия. Очевидно, когда проблема Федерального резервного банка обсуждалась, конгресс и широкая общественность были введены в заблуждение и отошли от дел. Если монополия сохраняется, так это потому, что люди преисполнены невежества. При условии, что их личная жизнь более или менее налажена, у них не возникнет желания поставить под вопрос действия Федеральной резервной системы. Но даже если причина появится, они найдут ничтожно мало источников, раскрывающих реальные факты. Многие слишком заинтересованы в защите монополии Федеральной резервной системы. Академический труд, критикующий Федеральную резервную систему, в США никогда не найдет издателя, а автору-экономисту, вероятно, откажут в занимаемой должности.

Перед Вами первая книга, подробно раскрывающая час за часом события, приведшие к утверждению закона о Федеральной резервной системе 1913 г. Она детализирует многие десятилетия работы и скрытого планирования, профинансированного банкирскими домами с целью заполучить денежную монополию.

Глава вторая
ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН И ФИНАНСОВЫЙ КЛАН

В современном научном мире модно не обращать внимания на веские доводы «отцов-основателей»: мнения президентов Томаса Джефферсона (его портрет помещен перед заголовком - ред.), Джеймса Медисона и в особенности Эндрю Джексона. В действительности, их доводы состоят в том, что Республика и Конституция постоянно находятся в опасности, исходящей от так называемого «финансового клана» - группы автократов, или «элиты», как бы мы выразились сегодня, которая оказывает влияние на политическую власть государства с целью получения монополии на эмиссию денежных знаков.

Современные исследователи игнорируют даже главное соображение Томаса Джефферсона - оградить новорожденные Соединенные Штаты от той части верхушки, которую он именовал «монократами» и «монополистами». Это была банковская монополия, которую Джефферсон рассматривал как величайшую угрозу для существования республики.

Идеалом Джефферсона была республика мелких собственников с чувством гражданской осведомленности и уважением к правам своих ближних - то, над чем насмехаются современные члены элиты и марксисты. Маркс позже назовет их буржуазией, а Нельсон Рокфеллер некогда именовал их «крестьянами». Лучшим государством для Джефферсона была наименьшая по размерам формация, где граждане-единоличники берут на себя защиту прав ближних. Несмотря на то, что Джефферсон чуждался социалистических убеждений, он в равной степени не признавал монопольную власть банковских кругов и опасался того, что она могла бы отрицательно повлиять на американские свободы.

Вот слова самого Джефферсона:

«Если американский народ когда-либо позволит банкам контролировать эмиссию своей валюты, то вначале посредством инфляции, а затем - дефляции, банки и корпорации, которые возникнут вокруг них, лишат людей всего имущества, а их дети окажутся беспризорными на континенте, которым завладели их отцы. Право выпускать деньги должно быть отнято у банков и возвращено конгрессу и народу, которому оно принадлежит. Я искренне полагаю, что банковские институты более опасны для свободы, нежели регулярные армии». [The Writings of Jefferson, vol. 7 (Autobiography, Correspondence, Reports, Messages, Addresses and other Writings) (Committee of Congress Washington, D. C., 1861) p. 685.]

Первая частная банковская монополия

Мнения «отцов-основателей» по поводу банков и «финансового клана» отражают столкновение политических воззрений ранних американцев: Александра Гамильтона, с одной стороны, и Джефферсона, Меди-сона и Франклина - с другой. Гамильтон представлял характерную более для Европы автократическую традицию. Там, где политические методы были бездейственны, автократия рассчитывала на победу посредством банковской монополии. Именно Гамильтон внес в декабре 1790 г. на рассмотрение в Палату представителей законопроект, предоставлявший концессию находившемуся в частном владении Банку Соединенных Штатов. И таким образом учредил первую частную денежную монополию в США - предшественницу частной Федеральной резервной системы. Именно Александр Гамильтон всего лишь за несколько лет до этого написал устав Банка Нью-Йорка - первого банка в городе. Исаак Рузвельт - прапрадед Франклина Делано Рузвельта - с 1791 по 1796 гг. был вторым за всю историю председателем правления этого банка.

Предложение Гамильтона о национальном банке сводилось к предоставлению конгрессом привилегированному меньшинству концессии на частную монополию. Банк Соединенных Штатов имел бы тогда исключительное право эмитировать валюту, он был бы освобожден от налогообложения, а правительство Соединенных Штатов, в конечном счете, несло бы ответственность за все его действия и долги.

Вот как это описывает Джордж Банкрофт [Банкрофт (Bancroft) Джордж (1800-91) - американский дипломат, историк; в 1845-46 морской министр. Основной труд - «История США» (т. 1-10). - Прим. перевод.]

«Гамильтон рекомендовал создать национальный банк с акционерным капиталом в десять или пятьдесят миллионов долларов, оплаченным на одну треть металлическими деньгами, а на другие две трети европейскими денежными фондами или земельным обес-печеньем. Его должны были возвести в статус легального акционерного общества в течение тридцати лет. За это время никакой другой банк - государственный или частный - не мог бы получить этот статус. Его капитал и депозиты должны были быть освобождены от налогообложения, а Соединенные Штаты, в общем и в частности, должны были сообща нести ответственность за все его экономические операции. Статьей его дохода должно было стать исключительное право на эмиссию валюты для Соединенных Штатов, равной по сумме всему акционерному капиталу банка». [The History of the Constitution of the United States, (D. Appleton & Co., New York, 1893) p. 31]

Реакция общественности на предоставление конгрессом частной банковской монополии группе отдельных граждан была язвительной.

Джеймс Медисон признавал:

«В случае мирового обращения банкнот, предложенного банка, прибыли будут настолько велики, что правительству следует получить весьма значительную сумму для предоставления данного преимущественного права.

Существуют другие недостатки, и право учреждать второстепенные банки не должно быть предоставлено какой-либо группе людей». [Gaillard Hunt, Writings of James Madison, (Geo. P. Putham's Sons, New York) vol. 6, p. 371]

В Сенате выступил с резким осуждением Уильям Мак-Клей:

«17 января (1790), понедельник. Я сказал прямо, что не являюсь защитником банковской системы; что я считаю их машинами для стимулирования доходности сектора непродуктивной рабочей силы; что вся прибыль банка должна принадлежать обществу. В этом случае, в общественных интересах было бы возможным увеличить совокупную стоимость акционерного капитала.

Однако я должен заметить, что по данным требованиям общественность грубо провели. Она (общественность - ред. автора) кредитовала только монетой; отдельные лица (банковские устроители - ред. автора) кредитовали на три четверти сертификатами, в которых обеспечения ценности со стороны банка было не более, чем в жнивье. К тому же, сертификаты не представляли уже никакого интереса, и было крайне несправедливым, что другие бумажные ценности (деньги) должны были выпускаться в кредит, отягощенный процентом, и действовавшим на государство как дополнительный налог». [Journal of Wm. McClay, United States Senator from Pennsylvania, 1789. Edited by Edgar S. McClay (D. Appleton & Co., New York, 1890) p. 371]

Предложение Гамильтона было направлено в сенатскую комиссию. Но в нее входил Филип Шилер (тесть Гамильтона), а все ее члены разделяли политические взгляды Гамильтона. Одним словом, комиссия была сформирована из подставных лиц.

Позже президент Вашингтон направил законопроект Томасу Джефферсону (государственному секретарю) и Эдмунду Рэндольфу (министру юстиции и генеральному прокурору). Оба нашли законопроект противоречащим Конституции. Точка зрения Джефферсона по поводу неконституционных действий банка содержала следующий веский аргумент:

«Я полагаю, что фундамент Конституции заложен на следующем принципе: все полномочия, не переданные Соединенным Штатам Конституцией и в равной степени не запрещенные ею штатам, сохранены за штатами, или за народом.

Выйти за эти рамки, очерченные специально для полномочий конгресса, - значит овладеть беспредельной сферой власти, не поддающейся более какому-либо определению.

Законопроект передает наши права национальному банку, который волен, на своих условиях, отклонять любые соглашения. Общество же не обладает подобным правом - правом воспользоваться услугами любого другого банка». [The Writings of Jefferson, vol. 7, Joint Committee of Congress, op cit.]

Банк Нью-Йорка

Это был далеко не первый проект Александра Гамильтона, направленный на предоставление привилегий банкам в угоду собственной корысти. Пятью годами ранее, в 1784 г., Гамильтон присоединился к Исааку Рузвельту и иным лицам для того, чтобы организовать Банк Нью-Йорка.

Удивительно, что исследователи не придавали особого значения связи семьи Рузвельтов с Банком Нью-Йорка - первым банком, основанным как в городе, так и в штате Нью-Йорк, а также одним из первых банков США. Только Банк Северной Америки и Банк Пенсильвании, образованные во время войны за независимость, являлись его предшественниками.

Первое совещание директоров Банка Нью-Йорка прошло 15 марта 1784 г. На нем присутствовали следующие лица: [Henry W. Dommet, Bank of New York 1784-1884, (Putham's Sons, New York, 1884) p. 9]

Александр Макдугал,

Самуэль Франклин,

Роберт Боун,

Комфорт Сэндз,

Александр Гамильтон,

Джошуа Уоддингтон,

Томас Б. Стоугтон,

Уильям Максвелл,

Николас Лоу,

Даниель Мак-Кормик,

Исаак Рузвельт,

Джон Вандербилт,

Томас Рандалл.

Александр Гамильтон, который, как мы убедились, решительно противостоял Томасу Джефферсону и джефферсоновской демократической традиции в американской политике, был связан с Банком Нью-Йорка с самого начала. Устав Банка Нью-Йорка фактически был написан Александром Гамильтоном. И поскольку большинство из новоизбранных членов правления банка не были знакомы с банковским делом, именно Александр Гамильтон предоставил рекомендательное письмо в Банк Северной Америки, который снабдил его нужной информацией и руководством.

Первым президентом Банка Нью-Йорка стал Джеремайя Уодсворт. Его пребывание на должности было недолгосрочным, и в мае 1786 г. президентом был избран Исаак Рузвельт, а вице-президентом при нем стал Уильям Максвелл. Банковские помещения располагались в старом Уолтон-Хаусе. Напротив, по улице Квин-стрит, 159, находился рафинировочный завод Рузвельта.

Злоупотребление служебным положением со стороны Александра Гамильтона более чем очевидно. Ведь в 1789 г., когда Конституция Соединенных Штатов вступила в силу, он стал министром финансов США. Кроме того, как директор Гамильтон не принимал активного участия в работе Банка Нью-Йорка. Он консультировал кассира банка Уильяма Ситона. В итоге в 1790 г. Банк Нью-Йорка выступил посредником правительства Соединенных Штатов при продаже двухсот тысяч гульденов. Одновременно Гамильтон изложил в конгрессе идею руководства Банка Соединенных Штатов о частной банковской монополии.

Более того, Гамильтон использовал свое влияние члена правительства с целью не допустить Банк Соединенных Штатов в Нью-Йорк. Банку Нью-Йорка не нужны были конкуренты.

Также выяснилось, что Гамильтон пытался сделать Банк Нью-Йорка единственным представителем правительства Соединенных Штатов в городе. В январе 1791 г. Александр Гамильтон писал Уильяму Ситону следующее:

«Я постараюсь придать благоприятную окраску новому союзу, уместность которого ясно проиллюстрирована текущим положением вещей. Я хочу, чтобы Банк Нью-Йорка, во что бы то ни стало, продолжал принимать вклады от инкассирования бумаг Банка Соединенных Штатов. Также желательно, чтобы банк мог получить выплату по голландским векселям теми же бумагами». [H. W. Dommet, op. cit., p. 41]

Далее в этом же письме Гамильтон сообщает: «Доверьтесь мне. Если на вас окажут давление, то любая посильная помощь будет вам предоставлена. Что касается общественности, то она материально заинтересована в содействие такому важному учреждению, как Банк Нью-Йорка. Наша общая задача - выдержать атаки безумной клики мошенников, беспринципных по целому ряду требований».

Предложение о создании в Нью-Йорке в 1791 г. альтернативного банка Александр Гамильтон тоже воспринял болезненно. Он выразил крайнее неодобрение, когда услышал об этом проекте. Вот что Гамильтон писал Уильяму Ситону 18 января 1791 г.:

«С беспредельной болью я узнал о том, что в вашем городе появился новый банк. Последствия данной инициативы в любом случае могут быть только пагубными. Я искренне надеюсь, что Банк Нью-Йорка не вступит в коалицию с этим новоиспеченным чудовищем. Я склонен полагать, что все это вызовет к жизни более выгодный альянс. Единая сила двух сплоченных обществ без особого напряжения и насилия сметет этот нарост. Я высказываюсь столь резко и конфиденциально не потому, что в моей оценке имеется какой-либо недостаток, а по причине того, что только так можно отразить естественную тенденцию вещей». [H. W. Dommet, op. cit., p. 43]

Согласно «Истории крупнейших капиталов Америки» Майерса, [H. W. Dommet, op. cit., p. 125] Банк Нью-Йорка «внедрился в политические круги и боролся с распространением демократических воззрений грязными, но эффективными методами». Майерс утверждает, что основатели банка, придерживавшиеся традиции Гамильтона, полностью осознавали угрозу своим финансовым интересам со стороны Джефферсона.

Даже в 1930 г. Банк Нью-Йорка имел в своем штате представителей семьи Рузвельтов. В. Эмлен Рузвельт состоял в правлении в 1930 г., равно как и Кливленд Додж, спонсор Вудро Вильсона на президентских выборах (см. ниже), и Аллан Уордвелл - партнер Дж. П. Моргана, сыгравший далеко не последнюю роль в большевистской революции 1917 г. [Antony Sutton, Wall Street and the Bolshevik Revolution, (New York, Arlington House, 1974). Русское издание: Саттон Энтони. Уолл-стрит и большевицкая революция. М. «Русская идея». 1998.]

Второй банк Соединенных Штатов

4 марта 1809 г. в должность президента вступил Джеймс Медисон, - внешне скромный и приятный человек. В 1776 г. Медисон был участником виргинского съезда и членом комитета, вырабатывавшего Конституцию и Билль о правах. В 1787 г. Медисон стал членом делегации Виргинии на филадельфийском съезде и внес конкретные предложения касательно Конституции, составившие так называемый «Виргинский план». Во всех отношениях, Медисона можно назвать «архитектором Конституции». Следовательно, взгляды Медисона на проблему банковских частных монополий можно считать основополагающими. В 1811 г. концессия с Первым банком потеряла силу, и конгресс отказался продлить соглашение по причине несоответствия данного действия Конституции. В своем послании президент Медисон повторил данный тезис и сделал следующий комментарий:

«В целом, ясно, что предложенные учреждения будут:

- пользоваться монополией на получение доходов национального банка в течение двадцати лет;

- что с ростом народонаселения и благосостояния, монополизированные прибыли будут непрерывно увеличиваться;

- что всякий раз, когда благородных металлов будет недоставать, нация в течение этого времени будет зависеть от банковских билетов, а не от металлического средства обращения;

- все время нация будет зависеть от банковских билетов настолько, что вследствие этого они могут стать приемлемой заменой металлическим средствам обращения;

- что экстенсивное использование банкнот в сборе расширенных налогов, кроме того, даст банкам возможность значительно увеличить их (банкнот) выпуск без обеспечения обращения металлическими деньгами.

Понятно, что правительство в обмен на эти исключительные уступки банку должно иметь большее обеспечение в достижении государственных целей данного учреждения, как представлено в этом законопроекте». [Gaillard Hunt, The Life and Writings of James Madison (New York, Putham's Sons, 1908), vol. 8, p. 327.]

Война 1812 г. предоставила сторонникам банка возможность выдвинуть очередное обоснование. Бедственное положение экономики, вызванное войной, требовало финансового подкрепления в форме нового национального банка.

Находясь под бременем данных обстоятельств, Палата представителей и Сенат приняли законопроект, позволивший учредить Второй банк Соединенных Штатов. Джеймс Медисон утвердил закон 10 апреля 1816 г.

Глава третья
ЭНДРЮ ДЖЕКСОН ПРОТИВ КЛАНА

В отличие от текущего концессионного договора с Федеральной резервной системой, первый договор со Вторым банком Соединенных Штатов был денонсирован вовремя. Очередная концессия Второму банку Соединенных Штатов, вместо предыдущей, была предоставлена конгрессом в июле 1832 г. Но президент Эндрю Джексон (портрет над заголовком - ред.) безотлагательно наложил вето на законопроект, сопроводив его эмоциональным посланием, представляющим исключительный интерес для истории.

Согласно современной научной оценке, оно является «педантичным, демагогическим и исполненным притворства». [Bray Hammond, Bank and Politics in America, (Princeton University Press, Princeton, 1957) p. 405. Примечательно, что Принстон, один из старейших университетов Новой Англии, является университетской базой «элиты» и способствует закреплению данного исторического толкования.] В действительности, читая послание сегодня, можно сказать, что опасения и доводы Эндрю Джексона явились пророчеством для американского народа. В своей первой речи, при вступлении в должность в январе 1832 г., Джексон так изложил свою позицию по поводу банка и пролонгации концессии:

«Срок действия договора с Банком Соединенных Штатов истекает в 1836 г. И по всей вероятности, акционеры обратятся за продлением действия своих привилегий. Я не могу пойти на этот шаг, чтобы избежать пороков, порождаемых поспешностью, в принятии закона, затрагивающего фундаментальные принципы и скрытые финансовые интересы. Я не решусь на это, отдавая должное избирателям и партиям, заинтересованным в слишком скорой передаче документа на рассмотрение законодательной власти и народа.

Соответствие данного закона Конституции полностью поставлено под вопрос, поскольку закон предоставляет акционерам особые привилегии, могущие иметь опасные последствия. Его целесообразность ставится под сомнение большинством наших граждан. И надо полагать, никто не будет отрицать, что он не достиг нашей благородной цели введения единой и крепкой валюты во всей стране». [James A. Hamilton, Reminiscences, p. 149.]

Личная точка зрения Эндрю Джексона на проблему Второго банка Соединенных Штатов содержится в меморандуме, собственноручно написанным Джексоном в январе 1832 г. [John Spencer Basset, ed., Correspondence of Andrew Jackson, (Carnegie Institution, Washington, D.C., 1929-32) vol. 4, p. 389]

Его оценка свидетельствует, насколько современное толкование Конституции разнится с идеалами «отцов-основателей». Исходным аргументом Джексона является положение о том, что «верховная власть принадлежит народу и штатам». Далее Джексон говорит о корпорациях, которым собираются даровать властные полномочия, тогда как федеральному правительству никто их специально не предоставлял. И что «никакая верховная власть, если она не предоставлена специально, не может осуществляться как «подразумеваемые полномочия». Ключевым является определение «подразумеваемые полномочия». [«Подразумеваемые полномочия» - это полномочия правительства, вытекающие из конституции США. Полномочия, которые напрямую предоставлены правительству конституцией США, называются «определенными полномочиями» (перечислены в первых трех статьях конституции). - Прим. перевод.] В Конституции они не упоминаются.

Затем Джексон утверждает, что в принципе в случае «необходимости» возможно давать привилегии, предоставляющие властные полномочия банкам и корпорациям. Но это должна быть «крайняя необходимость, а отнюдь не принуждение». И потом, в пределах округа Колумбия, конгресс сам по себе обладает подобной суверенной властью. Джексон продолжает:

«Создание государством корпорации и членство в ней несовместимы с властными полномочиями, которыми оно обладает. Создатели (нашей Конституции) были слишком хорошо осведомлены о том пагубном влиянии, которое могущественная денежная монополия оказывала на государство. Цель оказываемого влияния состояла в том, чтобы любым способом, либо закрепленным Конституцией, либо подразумеваемым ей, узаконить это чудовище».

Чрезвычайные трудности и огромная власть бюрократии, с которыми Джексон столкнулся в своей борьбе с «денежной монополией», а также ее влияние, нашли свое отражение в письме к Хью Л. Уайту от 29 апреля 1831 г. (том 4, стр. 271):

«Благородные принципы демократии, которые мы впитали с молоком матери, должно отстаивать федеральное правительство. Они могут быть претворены в жизнь только сплоченным кабинетом министров, работающим для достижения этой цели. Выступления против продления договора с Банком Соединенных Штатов должны приветствоваться. Губительное влияние банковских кругов на нравы людей и конгресс должно восприниматься с бесстрашием...

Думаю, многие в тайне вступили в эти ряды. Из сторонников расширенных прав штатов и приверженцев политики национального возрождения сложно создать кабинет министров, который с готовностью объединился бы со мной в благородной задаче реформирования руководства нашего государства». [John Spencer Basset, ed., Correspondence of Andrew Jackson, (Carnegie Institution, Washington, D.C., 1929-32) vol. 4, p. 271. Джексон не был искусным писателем. Он был больше деятельным и принципиальным человеком. Тем не менее, его точка зрения понятна каждому, умеющему читать.]

К 1833 г. прения по поводу продления концессии с Банком Соединенных Штатов переросли в конфликт между Эндрю Джексоном и его министром финансов Уильямом Дуэйном. В итоге конфликт привел к отставке министра. Джексон имел виды на изъятие всех государственных депозитов из Банка Соединенных Штатов, принадлежавшего частным лицам. В свою очередь Дуэйн противился инициативе Джексона.

В письме от 26 июня 1833 (том 5, стр. 111) Эндрю Джексон более подробно останавливается на своем требовании об изъятии государственных депозитов из Банка Соединенных Штатов. Он предлагает для их хранения выбрать в каждом городе по банку. Для этой цели были бы предпочтительней государственные банки с хорошей репутацией. Сосредоточение средств в одном банке явилось бы частной монополией.

Письмо сопровождалось приложением, разъяснявшим взгляды Джексона на возможные отношения государства с Банком Соединенных Штатов. Приложение содержало одно откровенное высказывание:

«Создатели (нашей Конституции) были слишком хорошо осведомлены о том пагубном влиянии, которое могущественная денежная монополия оказывала на государство. Цель оказываемого влияния состояла в том, чтобы любым способом, либо закрепленным Конституцией, либо подразумеваемым ей, узаконить это чудовище.

Банковские корпорации - это те же брокеры, только в крупном масштабе. Входило ли в намерение создателей Конституции сделать из нашего государства правительство торговых агентов? Если да, то тогда доходы национальной биржи должны являться благом всего общества, а не прерогативой привилегированной группы крупных капиталистов». [John Spencer Basset, ed., Correspondence of Andrew Jackson, (Carnegie Institution, Washington, D.C., 1929-32) vol. 4, p. 92]

В декабре 1831 г. конгресс выступил с ходатайством о пролонгации концессии с банком, и Джексон наложил вето на этот законопроект. Так как Джексон являлся в то время кандидатом на переизбрание, наложенное вето прибавило ему политического веса в глазах избирателей. Общество одобрило действия президента и осудило законопроект как «нецелесообразный и неконституционный».

Это позволило Джексону утверждать, что наложенное вето уже получило общественное одобрение. Поэтому он делал все более смелые заявления: «обязанность банка - вести свои дела так, чтобы оказывать наименьшее давление на денежный рынок».

Джексон припомнил чрезвычайно быстрый рост государственного долга перед банком - за шестнадцать месяцев он вырос на двадцать восемь миллионов долларов, или шестьдесят шесть процентов. Джексон объяснил это так:

«Обстоятельство предоставления займов в огромных объемах не может более отвергаться. Оно, бесспорно, позволило заполучить власть в стране и посредством интриг должников заставить правительство продлить концессию».

Должно быть, это первое и последнее заявление американского президента, раскрывающее суть того, о чем многие сейчас подозревают - некоторые банки (но не все) используют долг как средство сдерживания политиков. Мы не можем подозревать все банкирские дома, поскольку, например, банкам в католических странах не позволяется по религиозным соображениям использовать задолженность для оказания давления. Это было бы равносильным ростовщичеству.

Далее Джексон обрисовывает причины своего решения порвать все связи между банком и государством.

«Главный повод для возражения следующий. Банк Соединенных Штатов обладает властными полномочиями, и в таком случае будет иметь намерение потеснить государственные банки, особенно те, которые могут быть выбраны правительством для размещения денежных средств. Таким образом, это приведет к нужде и разорению повсюду в Соединенных Штатах».

Затем Джексон приводит довод, весьма необычный для двадцатого столетия:

«Конституции Соединенных Штатов известна только одна валюта - золото и серебро. Соответственно, данный документ предоставляет конгрессу полномочие контролировать только золото и серебро».

Скорее всего, Эндрю Джексон рассматривал бы деятельность нынешней Федеральной резервной системы - частной банковской монополии, - как противоречащую Конституции. Или же назвал бы ее «финансовым чудовищем» в новом облачении.

Последнее послание президента Эндрю Джексона американскому народу от 4 марта 1837 г. стало, по сути, пророческим. Он открыто предупреждает американских граждан об опасностях, грозящих их свободам и благосостоянию. Это было в последний раз, когда американский президент был еще достаточно независим от власти могущественной элиты. Вот извлечение из этого послания.

«Банк Соединенных Штатов вел настоящую войну против народа с целью принудить его подчиниться своим требованиям. Нужда и смятение, охватившие и взволновавшие тогда всю страну, еще не могут быть забыты. Жестокий и беспощадный характер, который носила эта борьба с целыми городами и селами, люди, доведенные до нищеты, и картина безмятежного процветания, сменившаяся миром мрака и упадка сил, - все это должно на вечные времена остаться в памяти американского народа.

Если это «привилегии» банка в мирное время, то каковыми они будут в случае войны?

Только нация свободных граждан Соединенных Штатов могла выйти победителем из подобного столкновения. Если бы вы не боролись, правительство могло бы перейти из рук большинства в руки меньшинства. И эта организованная финансовая клика путем тайного сговора диктовала бы свой выбор высокопоставленным чиновникам. И, исходя из своих потребностей, принуждала бы вас к войне или миру». [Richardson's Messages, vol. 4, p. 1523.]

В то время, когда Джексон писал эти строки, предназначенные американскому народу, правительство перешло «из рук большинства в руки меньшинства». Более того, меньшинство «путем тайного сговора» уже диктовало свою волю политикам, организовывало подъем и внезапный спад деловой активности, принуждало к войне и миру.

В Соединенных Штатах последним пережитком демократической традиции Джексона были виги - они полностью осознавали всю силу закулисной власти.

По ту сторону Атлантического океана в Англии сторонники Ричарда Кобдена и Джона Брайта пытались вести похожую кампанию за свободу личности. Им это также не удалось.

В то время как Джексон писал свое последнее послание, сочинялись социалистические манифесты. Но, как бы нас не заверяли, не для того, чтобы улучшить участь простого человека. Это было очередное ухищрение элиты с целью заполучить политическую власть.

Глава четвертая
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ МАНИФЕСТ КЛИНТОНА РУЗВЕЛЬТА

Со времени последнего обращения Джексона к американскому народу в 1837 г. «меньшинство», то есть властная элита, занимает господствующее положение. Президент Мартин Ван Бурен пытался сломить их силу, но ему это не удалось. Так же, как и Линкольну. Начиная с Линкольна, ни один президент даже и не пытался обуздать влияние элиты.

С одной стороны, ясно, что «денежная монополия» контролирует существующее положение вещей и правящие круги. С другой стороны, «революция возрастающих потребностей», на первый взгляд, организована социалистами, но фактически социализм в теории и на практике создан «денежной монополией», взявшей его под опеку долговыми обязательствами и своей политической мощью.

В этой главе мы рассмотрим американский социалистический манифест, написанный Клинтоном Рузвельтом в 1841 г., - предтечу «Нового курса» Франклина Делано Рузвельта. Клинтон Рузвельт - один из наименее известных представителей своего рода. Он происходил из семьи Рузвельтов, связанных с Банком Нью-Йорка. Своими социалистическими произведениями этот человек напоминал Рузвельтов XX столетия. Затем в пятой главе мы опишем более известный труд - манифест Карла Маркса, который также финансировался из Соединенных Штатов.

«Денежная монополия» вызывает к жизни и пестует социализм. Давайте рассмотрим данное суждение на примере семьи Рузвельтов, которые были банкирами и социалистами в одном лице.

В то время как одна ветвь Рузвельтов развивала Банк Нью-Йорка и рафинировочную промышленность, другая ветвь семьи значительно продвинулась в реальной политике и в политической философии.

Например, задолго до того как Франклин Делано Рузвельт стал президентом, Джеймс Рузвельт в 1835, 1839 и 1840 гг. был членом законодательного собрания штат