В.И. Меркулов
В основе книги лежит исследование московского историка, кандидата исторических наук В.И. Меркулова. В ней собраны и проанализированы как известные в науке сведения, так и совершенно новые материалы. Впервые переведены на русский язык, опубликованы и прокомментированы некоторые редкие немецкие источники.
Автор рассматривает немецкую историографическую и генеалогическую традицию, которая доносит до нас сведения о Рюрике, древних русских и варяжских королях и князьях, что позволяет конкретизировать старые научные проблемы на новом материале.
Для специалистов и всех интересующихся древнерусской историей и проблемой происхождения русского народа.
- Научный рецензент:
- проф., д.и.н. А.Г. Кузьмин
СОДЕРЖАНИЕ:
- У истоков проблемы
- Что за источник перед нами?
- Несколько замечаний о терминах
- Немецкие хроники о Руси и варягах
- Начало Руси по польским документам
- Шведские источники и зарождение норманизма
- Политическое сближение России и Германии
- Г.В. Лейбниц о варягах
- Дискуссия о мекленбургских генеалогиях
- Идейные предпосылки немецкого норманизма
- Норманнская теория Г.З. Байера
- Миллер и его «диссертация» о происхождении Руси
- Эволюция норманизма в России
- Современный взгляд на старые проблемы
- Версия о Рорике Фрисландском
- Реален ли летописный Рюрик?
- «Русские» имена в немецких генеалогиях
- Европейские Руссии по генеалогическим данным
- Заключение
- Что за источник перед нами?
ПРИЛОЖЕНИЯ:
Варяго-русская проблема вне сомнения является одной из центральных в древнерусской истории. По сей день она сохраняет принципиальное значение в курсе, читаемом в университетах, она важна и в школьном преподавании, когда у молодых людей закладываются основы исторических знаний. Ни один учёный, занимающийся русскими древностями, не обходил эту тему. Отношением к варяго-русскому вопросу во многом определяется и точка зрения того или иного исследователя на последующие события истории нашего Отечества. Будучи одним из важнейших дискуссионных аспектов истории Древней Руси, варяго-русская проблема на протяжении трёх веков была «камнем преткновения» на арене научной схватки норманистов и антинорманистов. В чём же собственно состоит эта проблема? Главный вопрос касается происхождения варягов, основателей русской государственности, которых летописец и называл Русью. Откуда же родом были эти «варяжские гости», воспетые в опере Римского-Корсакова?
Согласно норманнской теории, Древнерусское государство было создано скандинавскими викингами, подчинившими восточнославянские племена и составившими господствующую верхушку общества во главе с княжеской династией Рюриковичей, которая просуществовала вплоть до XVII столетия. (Впрочем, эта династия оказалась в родстве и с новым царским домом Романовых.) При этом большинство современных отечественных исследователей в своих работах придерживается именно норманистской трактовки или, по крайней мере, не оппонирует норманистам. [Горский А.А. Проблема происхождения названия РУСЬ в современной советской историографии // История СССР. 1989. №3. — С. 131-137; Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси. — Смоленск, М., 1999. Другие многочисленные работы. Например, полностью в духе норманнской теории составлен специализированный выпуск журнала «Родина», посвящённый Древней Руси (2002, № 11-12).]
Сегодняшняя немецкая наука также стоит на позициях норманизма. Особенно показательны в этом отношении недавно вышедшие работы Гельмута Шрёкке и Готфрида Шрамма — соответственно «Германцы — Славяне» и «Начало древней России», которые наилучшим образом характеризуют современное состояние немецкой науки относительно вопросов древнерусской истории. [Schr?cke H. Germanen — Slawen. —
В то же время, среди гипотез, выдвигавшихся в процессе изучения варяжской проблемы, предположение о происхождении варягов не из Скандинавии, а с южного побережья Балтийского моря, занимает видное место. [Вилинбахов В.Б. Об одном аспекте историографии варяжской проблемы // Скандинавский сборник. — Таллинн, 1963. Т.7. — С. 333.] Сторонники этой версии обращают внимание на то, что летописец указывал не на скандинавское, а на северогерманское «заморье». [Кузьмин А.Г. Об этнической природе варягов // Вопросы истории. 1974. № 11. — С. 54.] Безусловным корифеем в этом направлении является профессор Аполлон Григорьевич Кузьмин, трагически скончавшийся в 2004 году в Рязани. Он создал целую научную школу, последователи которой сегодня практически в одиночку пытаются противостоять норманистской экспансии в России.
Историография варяго-русской проблемы настолько обширна, что ей можно посвятить не один том фундаментального исследования. Тем не менее, в науке давно отмечалось, что и поныне споры идут в основном вокруг тех же фактов и аргументов, что три столетия назад. [Кузьмин А.Г. Правильная постановка вопроса и есть его решение // Славяне и Русь: Проблемы и идеи: Концепции, рождённые трёхвековой полемикой, в хрестоматийном изложении. — М., 1998. — С.430.] «Горячая» актуальность варяго-русской проблемы порождает обилие концепций, зачастую однообразных, за которыми пропадают новые факты и источники. Значительное увеличение количества публикаций происходит без существенного расширения источниковой базы, и многие современные работы оперируют давно введёнными в научный оборот документами. Поэтому оценки событий и процессов принципиально не меняются на протяжении столетий.
Можно согласиться с мнением М.А. Алпатова, который писал, что «варяжский вопрос родился не в сфере самой науки, а в сфере политики». [Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа. XVIII — первая половина XIX вв. — М., 1985. — С. 9.] Вплоть до сегодняшних дней научное изучение варяго-русской проблемы сохраняет прямую связь с основными политическими и национальными проблемами современности. Её научная актуальность определена ещё и тем, что в последнее время снова обострилась дискуссия вокруг вопроса о роли варягов в русской истории. Это вызвано и обусловлено различными причинами, в том числе на высоком государственном уровне. [Имеются в виду, например, торжества в Старой Ладоге летом 2003 года, в которых принял участие Президент РФ В.В. Путин. См.: Меркулов В.И. Битва за «русское наследство» начинается на политическом поле... // Роман-журнал XXI век. 2004. № 8. — С. 104-106.]
Вопрос о начале Руси чрезвычайно сложен, общепринятого решения нет и сегодня, но его необходимо вырабатывать, и для этого должны быть сконцентрированы все позитивные научные усилия. Круг проблем определён пока в «рабочем варианте», если можно так выразиться в данном случае. Главным образом, не ясен вопрос о соотношении русов и славян. Вплоть до Х века большинство авторов их различает, что, кстати, и является главным источником, питающим норманизм. В любом случае весь комплекс проблем является взаимосвязанным, и, не решив одного, нельзя понять другого в этой целостной системе. Но очевидно и то, что если удасться найти ключ к решению хотя бы одной проблемы этого комплекса, другие вопросы значительно проясняться. Важен не только существенный пересмотр методологической основы исследования, но и привлечение новых источников по этой теме. И такими новыми источниками могут стать немецкие генеалогические документы XVII-XVIII веков, основанные на более ранней традиции. Причём до сих пор они не только не разрабатывались научно, но и по большому счёту неизвестны ни в нашей стране, ни зарубежом.
Со времён Герберштейна русская история привлекала внимание немецких учёных и публицистов. После Северной войны вместе с интересом к тогдашней петровской России появляется огромный интерес к прошлому страны. Немецкая историография России первой половины XVIII века чрезвычайно важна тем, что сейчас она ассоциируется преимущественно с именами основоположников норманизма Г.З. Байера и Г.Ф. Миллера. Тем не менее, многие немецкие историки более или менее подробно изучали различные вопросы русской истории. В Германии варягов (варинов) связывали с вандалами и вендами, многие авторы, основываясь на более ранних хрониках и генеалогиях, считали их родственниками. В связи с этим упоминали и несколько «русских» областей (Руссий) на южно-балтийском побережье, среди которых была и Вагрия, родина варягов. Особый интерес, конечно, вызывало происхождение Рюрика. Немецкие исследователи считали его ободритским князем, потомком древней вендской, вандальской династии. Эта версия в источниках и в историографии была весьма популярна до времени зарождения немецкого норманизма, да и после получила серьёзное научное обоснование. В целом, изучение немецких концепций может привести к существенному пересмотру и переоценке известных фактов. Итак, начнём…
Генеалогия — это сложный источник. На первый взгляд он может показаться даже «ненаучным», так как составители родословных не ставили перед собой специальных целей и задач исследования. Например, в 1708 году вышло первое издание «Генеалогических таблиц» Иоганна Хюбнера. Оно стало настолько популярным, что было не раз переиздано. [Huebner J. Genealogische Tabellen, nebst denen darzu gehoerigen genealogischen Fragen, zur Erlaeutering der politischen Historie. Th. 1-3. —
Возникновение генеалогии как практической отрасли знаний относится к глубочайшей древности. [Forst-Battaglia. Genealogia. — Leipzig-Berlin, 1913. — S. 1.] Но особый интерес к генеалогиям возник в Европе с XV века, когда начали вырабатываться законы наследования титула, звания и имущества (в первую очередь, земли). Появились должности и учреждения, в обязанности которых входили сбор и обработка генеалогической информации. Однако сама генеалогия по-прежнему находила применение лишь в практической области. Практический интерес к генеалогиям сохранялся вплоть до XVIII столетия, до того времени, когда начинает вырабатываться научный подход к генеалогии. Первая кафедра генеалогии была основана в Йенском университете в 1721 году. [Бернгейм Э. Введение в историческую науку. — М., 1908. — С. 46-47; Gatterer J.Ch. Handbuch der neuesten Genealogie und Heraldik. — Nuernberg, 1762.]
Интерес к родословным в Германии (да и не только) был, в частности, обусловлен огромным интересом к корням правящих династий. Политические и династические мотивы русско-германских отношений также притягивали взоры общественности к генеалогиям. К началу XVIII века развитие историографии позволило перейти от простого пересказа легендарных событий к критическому осмыслению фактов и их проверке. Этот переход был постепенным и начался сперва в тех областях исторического исследования, где было легче всего создать определенный фундамент — в первую очередь, в области генеалогии, которая по сей день считается вспомогательной исторической дисциплиной. Одновременно учёные начинают использовать древние хроники, что позволяло сверять и анализировать данные.
Немецкие авторы широко использовали в своих трудах генеалогические материалы. Создавались первые научные работы по истории отдельных семей и сводные генеалогические справочники, в которых сведения располагались, как правило, по схеме нисходящего родства, имена жён и дочерей зачастую отсутствовали. Основу графического изображения линии потомков составляло возникшее ещё в средневековье «генеалогическое древо», а также генеалогические таблицы и росписи.
На основе генеалогий начинают писать научные исследования. В 1717 году Фридрих Томас издал труд, посвящённый весьма знаменательному событию — свадьбе мекленбургского герцога Карла Леопольда и Екатерины, дочери царя Ивана V. Книга затрагивала в первую очередь вопросы генеалогического родства двух династий. [Thomas F. Avitae Russorum atque Meclenburgensium principum propinquitatis, occasione connubii serenissimi Ducis Caroli Leopoldi, cum Catharina Ivanovna, magni Russorum Ducis Alexii. —
Многие генеалогические исследования были написаны как учебные пособия. Например, труд Самуэля Бухгольца «Опыт по истории герцогства Мекленбург», изданный в 1753 году в Ростоке и написанный как книга для чтения по родной истории для мекленбургских наследников. [Buchholtz S. Versuch in der Geschichte Herzogthums Mecklenburg. — Rostock, 1753.] С преподаванием истории Мекленбурга были непосредственно связаны и упомянутые работы Томаса, Франка и других.
С другой стороны к проблеме генеалогий подходили первые немецкие норманисты. Кёнигсбергский учёный Готлиб Зигфрид Байер прибыл в Россию в 1726 году по приглашению Академии наук. В историографии его имя упоминается, как правило, в связи со статьёй «Dissertatio de Varagis» (Сочинение о варягах), которую В.Н. Татищев перепечатал как 32-ую главу «Истории Российской». Статья выходила и отдельным изданием. На латинском языке она была опубликована в 1735 году в «Комментариях Академии наук», издававшихся в Санкт-Петербурге. [Bayer G.S. De Varagis // Commentarii Akademiae scientiarum imperialis Petropolitanae. T. IV. — Petropoli, 1735. — P. 275-311.] А позднее, в 1747 году статью перевёл на русский язык коллежский асессор Кирияк Кондратович. [Байер Г.З. Сочинение о варягах автора Феофила Сигефра Беэра, бывшего профессора Восточной истории и восточных языков при Императорской Академии наук. — СПб., 1747.] Данная работа вне сомнения стала историографическим фундаментом немецкого норманизма.
Норманнская теория в первой половине XVIII века получила закономерное развитие в трудах Герарда Фридриха Миллера, работавшего также в Петербургской Академии наук. Миллер, которого называли «историографом и апологетом дворянской России», [Рубинштейн Н.Л. Русская историография. — М., 1941. — С. 113.] правда, занимался не только историей начала Руси. Широта его интересов вполне соответствовала духу времени (труды по истории и географии, этнографии и археологии, филологии и источниковедению). В 1732 году Г.Ф. Миллер выступил с проектом издавать исторический журнал, но после выхода нескольких частей на немецком языке его издание прервалось.
Многим позднее, в 1755 году в «Ежемесячных сочинениях» Г.Ф. Миллер издал статью «Рассуждение о двух браках, введённых чужестранными писателями в род великих князей всероссийских». Она была посвящена разбору сочинений, вышедших в Германии, в которых доказывалось происхождение рода русских великих князей и герцогов Брауншвейг-Люнебургских от одного корня в результате брака одного из киевских князей. [Каменский А.Б. Судьба и труды историографа Герарда Фридриха Миллера (1705-1783) // Миллер Г.Ф. Сочинения по истории России. Избранное. — М., 1996. — С. 389.] Немецкие исследования варяго-русского вопроса в первой половине XVIII века были напрямую связаны с генеалогиями.
Несколько замечаний о терминах
Документальные источники о русах намного древнее, чем о варягах. А.Г. Кузьмин справедливо полагал, что имя «Русь» так или иначе означало этническое, родовое понятие, а «варяги» — лишь географическое. [Кузьмин А.Г. Об этнической природе варягов (К постановке проблемы) // Вопросы истории. 1974. № 11. — С. 69.] Корень «вар» в индоевропейских языках был издревле связан с обозначением воды, водных пространств. Таким образом, варяги — это живущие у моря, поморяне. Летописец писал, что те варяги-поморяне и звались Русью.
Немецкоязычные авторы XV — первой половины XVIII вв. переводили термины «Русь», «Россия» то как «Ройсен» (Reussen), то как «Руссия», «Ругия» или «Рутения». По наблюдениям М.Н. Тихомирова в собственно русских источниках формы «Росия» и «Россия» появляются с XV века, постепенно утверждаясь в следующем столетии. [Тихомиров М.Н. О происхождении названия «Россия» // Вопросы истории. 1953. № 11. — С. 94.]
Название Россия, видимо, происходит из Византийской империи, которая оказала определённое политическое влияние на нашу державу. Византийские авторы называли русов «росами», а позднее это имя укрепилось, видимо, вместе с христианским влиянием на Русь. Для тех, кто желает получить более полные сведения, можно порекомендовать замечательную статью Д.Н. Анучина «Великоруссы», составленную для Энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона (Т. 10, 1892). [Анучин Д.Н. Великоруссы // Русская расовая теория до 1917 года. Выпуск 2. — М., 2004. — С. 171-197.]
Но если рассматривать проблему глубже, то окажется, что и название Русь не является изначальным. Можно предположить, что мягкий звук «с» в этом слове появился под влиянием славянских языков, а исконный «русский» вариант звучал, приблизительно, «Ружь» или «Рузь». Русы начали контактировать со «славянами» на Балтике в контексте тогдашнего социального уклада: «русская» знать и «славянские» подданные. До этого времени (да и после, в неславянских источниках) русов называли rugi и ruteni (rutini). Руги — это название русов в германских языках, где слог «gi» традиционно заменяет произносимое сочитание «жи». Отсюда также вендское название Rujan (по-германски, Рюген — «Ругский»), то есть «Ружан». Рутены — латинизированный вариант написания имени «русы», употребляемый через слог «ti», читаемый как «ци». Приведённые лингвистические факты свидетельствуют о том, что германские и латинские хронисты воспринимали на слух названия «ружи» и «руцины», записывая его в соответствии с грамматическими правилами.
Проблема соотношения русов с ругами и рутенами, как ни странно, вызывает разногласия в современной науке. Многие прошлые и нынешние историки «не видят» их очевидного лингвистического тождества. Известный исследователь балтийских древностей А. Гильфердинг считал, например, ругов германцами. [Гильфердинг А. История балтийских славян. — М., 1994. — С. 34.] Г. Ловмяньский полагал, что русы не были изначально идентичны ругам, отождествление произошло позднее в славянских пределах, в Киеве, но не в славянской среде. Исследователь предполагал, что это могло случиться после прибытия Олега в Киев в конце IX века, незадолго до составления Раффельштеттенского таможенного устава (903-904 гг.). Также в восточнославянской среде могло появиться название Ruthenia. [Ловмяньский Г. Руссы и руги // Вопросы истории. 1971. № 9. — С. 47, 51.] (Не ясно только как латинское название могло возникнуть в славяноязычном окружении!) В данном случае наиболее обоснованным и распространённым всё же продолжает оставаться мнение, что под «ругами» Раффельштеттенского устава следует понимать русских купцов. [Zoellner E. Rugier oder Russen in der Raffelstettener Zollurkunde? // Mitteilungen des Instituts fuer Oesterreichische Geschichtsforschung. —
А.В. Назаренко проанализировал группу из пяти этноконов, оканчивающихся на —rozi из «Баварского географа», однако не смог предложить приемлемой этимологии и идентификации. Тем не менее, учёный признал, что Ruzzi «Баварского географа» — это «одно из древнейших упоминаний имени «русь». [Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI веков. — М., 1993. — С. 26-31, 41.]
Достаточно давно существует точка зрения, что Ругией, Русией или Росией называли Киевскую Русь. [См. например: Кур А.А. Из истинной истории наших предков // Молодая гвардия. 1994. № 1. — С. 237.] (Сторонники данной версии приводят в доказательство тот факт, что в хрониках княгиню Ольгу называли «regina Rugorum», то есть королева ругов. Позднее Даниил Галицкий в договоре с Тевтонским орденом был назван «primus rex Ruthenorum». [Полное собрание русских летописей. Т. 2. — Стб. 816-817.]) Однако это могло быть и более широким обобщением. А.Г. Кузьмин на основе осмысления этимологического родства слова «Русь» и производных от него (руги, роги, рузы, руцы, рутены), пришёл к выводу, что русы разных областей Европы оказываются родственниками. Название зависело от диалектических различий, появлявшихся в результате длительного изолированного друг от друга проживания. [Кузьмин А.Г. Падение Перуна: Становление христианства на Руси. — М., 1988. — С. 137-138.]
В настоящее время тождество русов и ругов, «превратившихся» в средневековой латыни в рутенов, очевидно. [Кузнецов Е.В. Откуда есть пошла Русьская земля… // Петреченко Г. Рюрик. — Нижний Новгород, 1994. — С. 452, 453.] Название «рутены» (ruteni, rutheni) является самым близким латинским искажением названия «русины» (ruszeni), которое доносят до нас летописи и «Русская Правда». По сей день на Западе карпатских русинов называют рутенами, а Карпатскую Русь — Рутенией.
Рутены — это традиционное латинское название русов. Так почему же переводчики с латыни (или с языков, подвергшихся её влиянию) всегда пишут именно «рутены», а не «русы», то есть не переводят правильно? Мы же не оставляем неизменным немецкое Deutsch при переводе на русский и не пишем «народ дойч», а переводим это слово как «немцы», «немецкий народ». Также Deutschland не переводится как «страна дойч», а только Германия. То же самое касается и «ругов». К сожалению, и в научной среде пока немало абсурдов, что приводит к печальным недоразумениям. Ни ругов, ни рутенов не существует! Их имя должно правильно переводиться на современный русский язык как «русы».
Отметим, что в исторической литературе существует также широко распространённое заблуждение рассматривать географическое название Русь (или понимать Русь только как географическое название) без связи с родовым именем. [Алейников В.Е. Исторические регионы Руси. Новая концепция. — Минск, 1994. — С. 38-58.] «Русью» летописи называли и народ, и государство; в каком смысле было употреблено это слово, в каждом конкретном случае можно определить только из контекста. «Род русский» полностью отождествлялся с русским государством, Русью.
Термин «варяги» существует в источниках в узком и широком (более позднем) понимании. Изначально, варяги — это «русское» племя с южного побережья Балтики. Впоследствии, варягами могли называть вообще всех выходцев с Балтики и даже скандинавов, точно так же, как потом всех западноевропейцев называли в России «немцами».
Но первоначально «варягами» именовали на Руси собственно варягов (вагров, варинов) с морского побережья южной Балтики. Во второй половине X века термин «варяги» начинает изменять своё первоначальное значение, прежде всего, в силу его обобщения, и начинает обозначать собой принадлежность к западноевропейскому обществу, сперва в географическом, а позднее, и в этническом смысле. С XII века термин «варяги» постепенно заменяется словом «немцы» и употребляется только изредка, по старой памяти. С этого времени под «варягами» начинают обобщённо понимать западных европейцев. [Костомаров Н. Русская республика. — М., 1994. — С. 18.] Вероятно, подобное искажение значения было связано с онемечиванием населения южно-балтийского побережья. Уже в XV веке русские летописи писали, что Рюрик пришёл «от немцев». [Устюжный летописный свод. — М.; Л., 1950. — С. 20.] Также, впрочем, обозначали и всех русских выходцев из Прибалтики, ставших основателями известных дворянских родов.
Русы в одних случаях отождествляются с варягами, но в других являются явно иным племенем. Сложность в данном случае заключается в том, что в одной Прибалтике существовало несколько «Руссий», которые восходили к разным истокам.
В историографии существует также оригинальная гипотеза о руси и варягах, как о профессионально-социальных терминах. С.А. Гринёв полагал, что русы были военно-конным сословием славян. Он считал, что само название Русь дали этим всадникам готы, немного исказив слово «конь». Отсюда произошли наименования «Russ», «Reuter» и позднее «Ritter». [Гринёв С.А. Была ли конница у древних руссов? — Киев, 1895. — С. 10, 16.] В то же время «варяги… были у наших славян в сущности ничем иным, как тоже войсковым сословием, но преимущественно пешим». [Там же. — С. 17.] Последнее утверждение весьма удивительно, так как варягов намного проще связывать с морскими воинами, как это сделал, например, А.К. Белов. [Белов А. Изначалие. — М., 1993. — С. 9.]
Немногим позднее профессор В.А. Брим озвучивал подобную версию, но с принципиально иной расстановкой акцентов. Он считал, что слово «Русь» скандинавское и в переводе обозначает «дружина». [Брим В.А. Происхождение термина «Русь» // Россия и Запад. Исторический сборник. 1923. № 1. — С. 5-10.] Но такая трактовка ничего не проясняет, хотя уже давно подмечено, что термин «Русь», вероятно, близок по значению к военной тематике. Если и допустить, что в этимологической основе названия Русь лежит воинская терминология и оно близко к обозначениям различных оттенков красного цвета (традиционного для воинства), то почему оно не могло обозначать воинственный род, претендовавший на власть и могущество. Алые паруса кораблей, красные плащи и щиты, дорогие мечи — отличительные признаки внешнего облика русов, которые неоднократно упоминаются в источниках, указывая на знатность и воинственность рода.
Мы будем исходить из положения о тождестве русов, ругов, рутенов (с учётом всех вариаций). Понятие «варяги» явно более узкое, чем понятие «Русь», но частично относится к последнему. Такой подход позволит нам избежать прямой подмены, когда данные, относящиеся к русам, переносят на варягов, а неславянство русов служит «доказательством» для отождествления варягов и скандинавов.
Определившись в терминах, можно перейти непосредственно к анализу источников. Проблемы, которые дискутировались в немецкой историографии, базировались преимущественно на одном и том же источниковом материале, который использовали и норманисты, и их оппоненты .
Немецкие хроники о Руси и варягах
При изучении варяго-русской проблемы особое значение традиционно имеет обращение к раннегерманским письменным источникам, интереснейшему корпусу документов, который включает в себя, главным образом, хроники. Разумеется, необходимо учитывать, что они создавались в конкретных политических условиях, во время немецкого завоевания Прибалтики и христианизации. Но, несмотря на то, что перед нами вполне «заинтересованные» источники, их сведения уникальны.
Произведения немецких средневековых авторов составили, пожалуй, главную источниковую базу для всей позднейшей историографии. В условиях современного исторического исследования они не только не утратили актуальность, но, возможно, приобрели ещё большее значение.
Собственно немецкие источники (в отличии, например, от польских или шведских документов) представляются в наиболее выгодном свете. До середины XIX века германские земли не были объединены в единое государство, как, например, Польша или Швеция, которые выступали с собственной политической линией во внешней политике. Соответственно немецкие авторы в меньшей степени находились под жёстким давлением политических интересов.
Адам Бременский в произведении «Деяния архиепископов Гамбургской церкви» пишет о ваграх и русах, причисляя их к «славянским народам». «Ваграми» в немецких источниках называли именно варягов. Это были прекрасные мореходы, которые любили дальние плавания и совершали набеги на Англию в VIII-IX столетиях. Средневековые авторы говорили, что они «свирепее всякой свирепости». [Adam von Bremen. Hamburgische Kirchengeschichte. — Hannover-Leipzig. 1917. II. — S. 22; Гильфердинг А. История балтийских славян. — М., 1994. — С. 52.]
Сочинение Адама Бременского оказывается в значительной степени важным. Хронист приводит множество разнообразных сведений о населении юга Балтики, описывает легендарный город Венету и даёт характеристику его жителям. Адам Бременский сообщал, что южно-балтийские земли населяют винулы, которых раньше называли вандалами.
Г. Люббекий, который в XVIII веке осматривал руины Венеты, отмечал, что этот город существовал уже во времена вандальского короля Гензериха и Одоакра. Предположительно, город погиб в результате затопления. [Венелин Ю.И. Окружные жители Балтийского моря, то есть леты и славяне. — М., 1846. — С. 69, 70.] По поморским легендам, Бог потопил его в морской пучине в наказание за грехи горожан, пребывавших в роскоши и гордыне. [Vineta. Sagen und Maerchen vom Ostseestrand. — Rostock, 2001.]
Большое значение имеет рассказ Адама о маршруте вдоль южного побережья Балтийского моря. Так от Гамбурга и Эльбы за семь дней пути по суше можно было достичь города Волин. А от него за две недели под парусом можно было доплыть до Новгорода. Путь из Гамбурга в Новгород позднее стал главным трактом ганзейской торговли.
Адам размещал варягов-вагров в Гольштейне, который входил в состав области, населённой вандалами. На востоке к ним примыкали ободриты (ререги). [Там же. — С. 58-59.] Вполне возможно, что имя «ререги» (соколы) и было их племенным самоназванием, в отличие от немецкоязычного обозначения ободриты (Ab-Oder).
«Славянская хроника» Гельмольда является как бы продолжением труда Адама Бременского. [Гельмольд. Славянская хроника. — М., 1963.] Впервые она была издана и напечатана во Франкфурте в 1556 году, в основу издания был положен список Бекелия. Гельмольд также приводит ценные свидетельства по истории Вагрии и упоминает некое Вагрское графство:
«… Перейдя реку Травну, мы попадаем в землю вагров. Городом этой земли был некогда приморский город Альденбург». [Там же. — С. 37.]
Речь идёт о реке Траве, которая впадает в Балтийское море близ Любека в Гольштейне. Детские и юношеские годы самого Гельмольда прошли в этих землях. Хронист продолжает:
«Альденбург, тот, что на славянском языке зовётся Старигард, то есть «старый город», расположен в земле вагров, на западной стороне Балтийского моря, и является пределом Славии. Город же этот… некогда населяли храбрейшие мужи, так как находясь на переднем крае всей Славии, они имели соседями датчан и саксов и все военные столкновения или сами первыми начинали, или, если нападали другие принимали удар на себя». [Там же. — С. 37.]
А вот географические границы варяжской Руси, которые очертил в XVIII веке Самуэль Бухгольц:
«Земли, которые составляют эту страну, следует перечислять друг за другом в герцогских титулах: герцогство Мекленбург, княжества Венден, Шверин и Ратцебург, графство Шверин и владения Росток и Старгард». [Buchholtz S. Versuch in der Geschichte des Herzogthums Meklenburg. — Rostok, 1753. — S. 11-12.]
Ссылаясь на Г. Клювера, Бухгольц упоминает владение Старгард, располагавшееся в марке Померания близ города Рерик, и отождествляет город Старгард с Ольденбургом.
Немецкие авторы мекленбургской школы активно обращались к трудам Адама Бременского и Гельмольда в первую очередь для того, чтобы подтвердить свои генеалогические изыскания фактическим материалом. В данном случае было важно, что хронисты трактовали проблему происхождения варягов и Руси в связи с древнейшими упоминаниями о вандалах и вендах на южном побережье Балтики.
Целый ряд авторов, Ф. Томас, М.И. фон Бэр, С. Бухгольц и другие с достаточным доверием относились к сведениям хронистов. С одной стороны это было закономерно, с точки зрения тогдашнего состояния методологии исторического (и, главным образом, генеалогического) исследования. Но с другой — существовала опасность, что указанные труды могли «авторитетно» влиять и на составителей генеалогий.
Зарождавшаяся в то же время в немецкой историографии норманнская теория опиралась на другую гипотезу. Например, Г.З. Байер в работе «География Российская» ставил целью описать северные земли Руси и отдельно останавливался на варягах. [Байер Г.З. География российская и соседственных с Россией областей около 947 года, из книг северных писателей выбрана. — Спб., 1767. В этом издании также опубликована статья «О варягах».] Академик приводил различные исторические сведения и в целом согласился с Петром Тевтобургским, который локализовал «Русскую землю» в области между рекой Вислой и рекой Мемель, «истекающую от царства российского». [Там же. — С. 11-12.] Река Мемель являлась естественной границей между «Русской землёй», пруссами и литовцами. Здесь Байер весьма близко подходил к нынешней проблеме Руссий на Балтике:
«Находятся писатели датские, норвежские, немецкие и шведские, которые Россию к одному восточному Балтийского моря берегу располагают…». [Там же. — С. 42.]
По свидетельствам Адама Бременского и Гельмольда, датчане называли Русь Острагардом, что говорит о её восточном по отношению к Дании расположении. Речь идёт, конечно, о южном побережье Балтики, которое с запада на восток населяли датчане, поляки и за ними располагалась «последняя и превеликая провинция винулов» Русь. [Там же. — С. 43-44.] Однако Байер полагал, что этой территорией владели норманны. Он допускал, что русская правящая династия могла происходить отсюда, но была, по его мнению, скандинавской.
В южной и юго-восточной Прибалтике существовали «русские» земли. И Байер находил их у Саксона Грамматика, «который везде и корабли русские и войны с россиянами на море бывшие объявляет, не для иной какой причины, только что россияне в его веке оным Балтийским берегом владели». [Там же. — С. 46-47.] Очень важно, что норманист Байер признаёт южно-балтийские территории за русами. Правда, конечно, с поправкой, что последние были шведами.
Однако по логике Байера, здесь не оставалось места для варягов. Он считал, что свидетельств Адама и Гельмольда недостаточно для того, чтобы связать варягов с южной Балтикой. Он не соглашался, что вагры (которых оба хрониста считали «славянами») разбойничали на Балтийском море и приводил мнение Саксона, который полагал, что славяне практически не занимались пиратством, в отличии от русов.
Именно у Саксона Грамматика в хронике «Деяния данов» (Gesta Danorum) мы находим ценные свидетельства по древнейшей истории русов (в его латинском тексте употребляется название «рутены»). Сочинение ходило в рукописях, и было впервые напечатано в 1514 в Париже. Хроника состоит из шестнадцати книг, написанных на средневековой латыни. [Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. —
По Саксону Грамматику, в начале I века н.э. король данов Фротон I вёл войны на море с королём русов Транноном и даже якобы захватил столицу русов Роталу. Также даны воевали с каким-то другим «русским» королевством. Войны между русами и данами продолжались несколько веков. Фротон III воевал с королём русов Алимером. Но уже его сын Фридлав был воспитан на Руси и взял датский престол при помощи короля русов.
Свидетельства Саксона в значительной степени отличаются от свидетельств Адама Бременского и Гельмольда. Последних относят к восточногерманским авторам. О.Л. Вайнштейн справедливо замечал, что находясь на окраине германского мира они больше внимания уделяли странам и народам, которые были объектами христианизации. [Вайнштейн О.Л. Западноевропейская средневековая историография. — М.; Л., 1964. — С. 175.] В то же время Саксон поднимал явно древнейший пласт свидетельств о русах, переходя от мифологии к описанию реальных исторических событий.
Немецкая письменная традиция о Руси получила развитие в последующее время. В 1517 и 1526 годах Россию посетил австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн (1486-1566), который оставил свои воспоминания в «Записках о Московии». Впервые посол Священной Римской империи был направлен на Русь. Император Максимилиан I выступал посредником в сложных внешнеполитических отношениях между Великим княжеством Московским и Литвой.
На Западе в Герберштейне видели «Колумба России», он одним из первых рассказал европейскому читателю о русской державе, о быте великокняжеского дома, придворном этикете, организации войска, торговле и т.д. [Donnert E. Bemerkungen zur auslaendischen Ru?landkunde am Beginn der Neuzeit // Zeitschrift fuer Slawistik. 1969. Bd. XIV. № 1. — S. 40.] Герберштейн коснулся также истории московского правящего дома и высшей знати, которые принадлежали к роду Рюриковичей и восходили к древним варягам. Читаем в его «Московии»:
«Если принять во внимание, что они (московиты, - В.М.) сами именуют Варяжским море Балтийское и то, которое отделяет от Швеции Пруссию и Ливонию, а затем и часть их собственных владений, то я лично полагал, что князья их были, по соседству, или шведы, или датчане, или пруссы. Далее, по-видимому, славнейший некогда город и область вандалов, Вагрия, была погранична с Любеком и Голштинским герцогством, и то море, которое называется Балтийским, получило, по мнению некоторых, название от этой Вагрии, и при том само оно и тот залив, который отделяет Германию от Дании, равно как Пруссию, Ливонию и, наконец, приморскую часть Московского государства от Швеции, и доселе ещё удерживает у русских своё название, именуясь Варецкое море, т.е. Варяжское море. Сверх того, вандалы в то же время были могущественны, употребляли, наконец, русский язык и имели русские обычаи и религию. На основании этого мне представляется, что русские вызвали своих князей скорее от вагрийцев, или варягов, чем вручили власть иностранцам, разнящимся с ними верою, обычаями и языком». [Герберштейн С. Записки о московитских делах. — СПб., 1908. — С. 4.]
В то же время Герберштейн был знаком и с польской версией происхождения Руси от брата польского государя Леха (см. об этом ниже) и с другими предположениями.
«О происхождении названия Russia существуют различные мнения. Одни полагают, что оно произведено от (имени) Русса, брата польского государя Леха…» [Там же. — С. 57-58.]
Однако Герберштейн отдавал предпочтение варяго-вандальской версии, по которой варяги были родственны вандальскому населению Вагрии. Д.И. Иловайский отмечал, что Герберштейн, будучи всесторонне образованным человеком своего времени, знал даже «виндский» язык. [Иловайский Д. И. Царская Русь (Московско-царский период. Первая половина или XVI век). — М., 2002. — С. 32-33.]
Несомненно важно, что Герберштейн рассматривал Руссию широко, как совокупность «русских» земель, оказавшихся в XVI веке разделёнными политическими границами. В его сочинении говориться как минимум о трёх русских территориях — Московской Руси, Литовской Руси и «русских» областях (вероятно, на балтийском побережье), находившихся под властью Польши.
«Из государей, которые ныне повелевают Руссией, первый великий князь Московский, владеющий большей её частью, второй — великий князь Литовский, третий — король Польский, который ныне властвует и над Литвой». [Герберштейн С. Записки о московитских делах. — СПб., 1908. — С. 3.]
Земли Киевской Руси в XIV веке были разделены на «Русь, которая подчиняется королю» и «Русь, которая подчиняется Литве». [Толочко П. Русь — Мала Русь — Руський народ у другiй половинi XIII-XVII ст. // Киiвська старовина. 1993. № 3. — С. 4.] В Литве издревле ощущалось сильное «русское» влияние. Не случайно оттуда происходили многие дворянские рода Московского царства. Из Литовской Руси происходил главный военный теоретик времён Ивана Грозного Иван Пересветов и большая часть правящей верхушки Московского государства. Другие знатные семейства вели своё происхождение от родоначальников, вышедших «от Немец» или «от Прус», что также указывало на древние «русские» земли, на которых к тому времени обосновались «немцы».
Многие немецкие учёные полностью принимали точку зрения Герберштейна, кладя её в основу источниковедческого анализа. Впервые её начали оспаривать только норманисты — Байер и его последователи. [Байер Г.З. Сочинение о варягах автора Феофила Сигефра Беэра, бывшего профессора Восточной истории и восточных языков при Императорской Академии наук. — СПб., 1747. — С. 4.]
«Сигисмунд Герберштейн когда увидел, что Россияне Варягов за морем Балтийским полагают, и что часть онаго моря, которое между Ингрией и Финляндией, Варяжским морем называют, то от прежнего мнения (…) потом в другое уклонился». [Там же. — С. 6.]
Сочинение Герберштейна, пожалуй, сыграло наиболее важную роль для развития взглядов по варяго-русскому вопросу в немецкой историографии первой половины XVIII века.
Ганзейский историк Альберт Кранц в сочинении «Вандалия» отождествлял вендов с вандалами. Он приводил генеалогию, по которой у старшего сына Ноя по имени Туистон (родоначальника «германцев») был сын Vandalus — родоначальник вандалов. [Krantzius A. Vandalia. — Francofurti. 1601.]
В 1613 году в Кёльне был издан «Всеобщий исторический словарь», автором которого был французский учёный Клод Дюре, умерший к тому времени. Он полагал, что варяги были тождественны вандалам, которых также называли вендами. При этом варяжский князь Рюрик происходил из Вандалии. [Duret C. Thr?sor de l’histoire des langues de l’univers. —
Ф.Я. Спенер вплоть называет правителей Мекленбурга «королями вандалов» до XIII века. [Spener F. J. Sylloge genealogico-historica. —
- «Anno 471.
- Testamentum Genserici, Regis Vandalorum in Africa». [Meklenburgisches Urkunden — Inventarium, oder Verzeichniss. — Ratzeburg, 1760. A. 471. Латинский текст гласит: «Завещание Гензериха, короля вандалов в Африке».]
Данное упоминание чрезвычайно интересно, так как на первый взгляд оно совершенно не связано с Мекленбургской областью, особенно учитывая географическую удалённость последней от африканского континента.
Под предводительством короля Гензериха вандалы переправились в Северную Африку и завоевали её, и только в 534 году Юстиниан I смог победить их. Безусловно, Гензерих был одним из самых почитаемых варварских вождей прошлого, а его девиз — «Атаковать жилища людей, на которых разгневался Бог» — приводил в ужас противников.
Гензерих, можно сказать, де-юре оформил «очередную» систему наследования. Прокопий Кесарийский, например, несколько раз упоминает то самое «завещание Гензериха». [Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. — СПб., 1998. — С. 163, 164, 166-167.] Чтобы избежать раздела и смут при усилении королевской власти, он определил, чтобы престол всегда доставался старшему представителю королевского дома, независимо от степени родства с предшественником. [Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. —
Традиция вандальской «очередности» явственно прослеживается по древнерусским источникам. После смерти отца престол занимал старший сын, которого младшие должны были почитать «в отца место». В дальнейшем во главе правящего рода поочередно вставали старшие в данный момент князья. Поэтому власть переходила от брата к брату, а после смерти последнего из братьев передавалась старшему племяннику. Смерть любого члена княжеского рода вызывала передвижение его младших родичей на одну ступень вверх.
Сегодня существуют веские основания связывать варяго-русов с южного побережья Балтики с предшествующим вендо-вандальским населением. Данные немецких письменных источников здесь, в основном, идентичны. Они называют древнее население южной Балтики вандалами или венедами (вендами); варяги и русы происходили от этой группы племён или были ей родственны. На той территории, где создавались немецкие источники и проживали их авторы, вплоть до конца XVIII века автохтонное «вендское» население сохраняло национальную самобытность и отличалось от пришлого немецкого.
Начало Руси по польским документам
Польские источники важны для понимания причин и истоков формирования историографии варяго-русского вопроса не меньше, нежели собственно немецкие материалы. Многие польские средневековые документы доносят до нас свидетельства о Руси и русах. Наиболее ранние документы локализуют Русь (называемую Рутенией) на южном побережье Балтики. [См.: Щавелева Н.И. Польские латиноязычные средневековые источники. — М., 1990.]
С конца XIV века польские короли в поисках поддержки в борьбе против экспансии немецких рыцарей начинают рассматривать сближение с русскими землями, как приоритетное направление своей внешней политики. Эти события послужили стимулом для польских историков, которые начали проявлять всё больший интерес к прошлому русского народа и тогдашнему состоянию русских земель. В польской исторической литературе вопрос происхождения Руси дискутировался весьма активно, что нашло отражение в большом количестве хроник и трактатов, изданных в Польском королевстве.
Первая польская гипотеза начала Руси была тесно связана с версией древнерусского летописания и изложена в хронике Яна Длугоша в конце XV века. [Dlugoss J. Historia Polonica. — Dobromili, 1615.] По ней, происхождение русских следовало связывать с историей польского народа. Главный аргумент Длугоша состоял в том, что основателями русской государственности были поляне, которые в силу сходства своего имени с именем поляков (по-латыни — poloni) признавались польским племенем. По генеалогии Длугоша, легендарный прародитель Рус был внуком первопредка поляков Ляха. [Похожий сюжет о братьях-родоначальниках славян впервые появился в Великопольской хронике. См.: Великая хроника о Польше, Руси и их соседях. — М., 1987.] В этом явно чувствовались политические мотивы — значительность Польши в эту историческую эпоху была несопоставима с ролью русских княжеств, потерявших независимость и вошедших в состав Литвы, которая также всё больше ориентировалась на Краков.
Последователем Длугоша был Матвей Меховский (Меховита), который приобрёл наибольшую известность среди польских авторов начала XVI века. В 1517 году он опубликовал в Кракове «Трактат о двух Сарматиях», где подробно описывались земли, населенные восточными славянами, но в то же время указывалось, что во главе русского народа стоят знатные люди из поляков. Однако в отличие от Длугоша, Меховский допускал существенную оговорку, называя русскими только подданных Литвы (Rusini), но не жителей Московского государства. Процитируем эпизод из сочинения этого польского хрониста, который непосредственно касается нашей темы:
«[Рассказ о немецком завоевании винделиков (вандалов, — В.М.) в Поморье] Тем не менее, до сего дня винделики и славы остаются в тех местах около Любека, Ростока, Мисны, но не в городах, а в сёлах и деревнях, особенно те, что называются сарбы и винды. Остаются ещё и старые имена поляков и винделиков в названиях мест, замков и городов: ведь и Любек и Росток и Мекельсбург (Мекленбург, — В.М.) — имена польские». [Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. — М.; Л., 1936. — С. 75.]
Вне сомнения, Меховский использовал уникальные источники и наблюдения, что делает его сочинение особенно актуальным. Он выдвигал цельную гипотезу о вандалах, которые, по его мнению, вместе с другими родственными племенами произошли из Польши. [Там же. — С. 78.]
В то же время, из всех иностранцев конца XV — начала XVI вв., писавших о Руси, Меховский наиболее определённо и последовательно отличает Руссию от Московии. (Сведения об этом у Матвея заимствовал С. Мюнстер.) Такое разграничение, конечно, не было полностью оправданным. Матвей Меховский просто писал о других русских землях, не связанных политически с Московским государством. Речь шла о Карпатской Руси:
«Ограничена Руссия — с юга Сарматскими горами и рекой Тирасом, которую жители называют Днестром (Niestr); с востока Танаисом, Меотидами и Таврическим островом; с севера — Литвой, с запада — Польшей.
…У Сарматских гор живёт народ русский (Ruthenorum), во главе которого стоят знатные люди из поляков… Столица Рутении — укреплённый город Львов с двумя замками — верхним и нижним». [Там же. — С. 95.]
По сей день, когда два народа — великорусы и русины (значительно удалённые географически друг от друга) именуют себя «русскими», то можно предположить, что общее самоназвание уходит корнями в глубокую древность. При том, что русинская проблема сегодня приобретает острую политическую актуальность, главным образом, на Украине, которая не желает признавать русинскую идентичность.
Меховский находил «русские» корни и в Литве, где «много князей литовских и русских». [Там же. — С. 98.] Именно к Литовской Руси он относил Новгород. [Там же. — С. 106.]
Два года спустя после выхода «Трактата», Матвей Меховский опубликовал ещё одно своё сочинение — «Польскую хронику», в которой выделял русских в качестве самостоятельного народа и высказывал сомнения относительно легенды про Леха и Руса.
Первую польскоязычную (все предыдущие были на латыни) историческую «Хронику» составил Мартин Бельский. [Bielski M. Kronika Polska. —
Хроника Бельского приобрела большую популярность среди читающей публики Польского королевства. Достаточно заметить, что она выдержала три переиздания на протяжении всего пятнадцати лет после первой публикации, а также была переведена на русский язык. Александр Гваньини как бы повторял тезисы Бельского. «Возможно, — писал он, — этот Рус, внук Лехов, и мог править в Русии. Но Русь называлась так задолго до него». [Gwagnin A. Kronika Sarmacyey Europskiey. —
Другой польский автор, Мартин Кромер отрицал связь этнонима «Русь» не только с именами библейского Роша (Кн. Иез. 38-39) и легендарного Руса, но и с наименованием роксолан. [Cromer M. De origine et rebus gestis Polonorum. — Basileae, 1555. — P. 18-19.] Сам Кромер осторожно склонялся к варяжской версии, отдавая предпочтение сказанию о Призвании Рюрика, Синеуса и Трувора. [Cromer M. De origine… — P. 19.] Однако в последующих изданиях его трактата этот фрагмент подвергся редакционным изменениям, параллели с версией Герберштейна были ослаблены, а сам рассказ о варяжских братьях был перенесён в другую главу. [Cromer M. De origine et rebus gestis Polonorum. — Basileae, 1568. — P. 9.]
М. Стрыйковский считал отчасти возможным параллельное употребление форм «роксоланы» и «руссы». В то же время он возражал против применения латинизированного написания «рутены», ссылаясь на то, что сходным образом именовалось одно из кельтских (?) племён «во французской Аквитании». [Stryjkowski M. Kronika polska, litewska, zmodska i wszystkiej Rusi. — Warszawa, 1582. — P. 113-114.]
Стрыйковский принимал версию Герберштейна, главным образом, текстологически. Он считал вероятным, что на Руси «по причине общих границ правили либо шведские, либо датские, либо прусские князья». Ссылаясь на «некоторых историков», Стрыйковский писал, что «издавна славный город Вагрия, основанный недалеко от Любека вандалитами», являлся местом, откуда «руссаки выбрали себе князей из этих вагров или варягов и вандалитов». [Stryjkowski M. Kronika polska… — P. 115]
Станислав Сарницкий в своих «Польских анналах» писал о вендах, населявших южное побережье Варяжского моря, как о предках русов. [Sarnicki S. Annales sive De origine et rebus gestis polonorum et Lituanorum libri octo. — Cracoviae, 1587.] В польской историографии заканчивают брать легенды за основу исследования.
Польская историческая мысль предвосхитила появление собственно русских этногенетических легенд; именно польская интерпретация была воспроизведена в ряде русских хронографов XVI-XVII вв. в виде рассказа «О истории еже от начала русския земли и создании Новгорода». [Хронограф 1679 года. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесённых в хронографы русской редакции. — М., 1869. — С. 447.] Некоторые книги на русском языке, появившиеся на Украине во второй половине XVII века (например, знаменитый киевский «Синопсис» Иннокентия Гизеля [Синопсис. — Спб., 1735. — С. 17.]) почти без изменений воспроизводили наиболее популярные версии происхождения Руси, изложенные в своё время польскими историками.
В то же время, польские источники менее объективны, нежели немецкие. Это связано в первую очередь с тем, что они появлялись в особых условиях русско-польских отношений. Субъективность выражалась, в первую очередь, в пропольской (великопольской) трактовке фактического материала, который приводился в целом правдиво и без искажений.
Шведские источники и зарождение норманизма
Шведские источники по варяго-русской проблеме, равно как и польские документы, оказываются в значительной степени политизированными. Безусловно, в них отражались сложные отношения между Россией и Швецией, которые всегда выступали в качестве соперников. Со времён Тридцатилетней войны 1618-1648 гг. значительная часть Прибалтики находилась под властью Швеции. Разрушения и бедствия, связанные с войной, привели к резкому сокращению (почти до окончательного истребления) потомков донемецкого населения региона, а многие прибалтийские немцы позднее выступили против России на шведской стороне. Например, две трети так называемых шведских офицеров происходили из древних фамилий орденских рыцарей.
Со шведскими источниками связана проблема зарождения норманизма в науке. Как ни странно, она по сей день не достаточно изучена. Сам по себе вопрос о корнях норманнской теории, безусловно, является вполне самостоятельным с научной точки зрения. Многие учёные относили к основателям норманизма Г.З. Байера и Г.Ф. Миллера, то есть немецких учёных первой половины XVIII века. Конечно, оба исследователя, вне всякого сомнения, стояли у истоков немецкого норманизма, но далеко не очевидно, что они являлись «первооткрывателями» самой норманнской теории.
В историографии известно несколько трактовок проблемы возникновения норманизма. Например, Н.И. Ламбин считал первым норманистом составителя «Повести временных лет», а немецких учёных не более, чем его последователями. [Ламбин Н. Объяснение сказаний Нестора о начале Руси. На статью профессора Н.И. Костомарова «Начало Руси», помещённую в «Современнике», 1860, № 1. — СПб., 1860. — С. 19, 39.] Такой подход совершенно не был случаен, так как сама «Повесть временных лет» была важнейшим источником по варяжской проблеме, а достоверность её свидетельств зачастую не вызывала сомнений даже в XIX веке. Позднее А.А. Шахматов закрепил мнение, «что первым норманистом был киевский летописец (Нестор) начала XII века». [Шахматов А.А. Отзыв о труде В.А. Пархоменко: «Начало христианства на Руси» // Журнал Министерства народного просвещения. 1914. Ч. LII, новая серия. № 8. — С.342.] В советское время сторонниками такой версии были В.А. Пархоменко и М.Д. Присёлков. [Пархоменко В.А. К вопросу о «норманском завоевании» и происхождении Руси // Историк-марксист. 1938. № 4; Приселков М.Д. История русского летописания XI — XV вв. — Л., 1940. ]
Однако проблема зарождения норманизма не ограничивается суждениями о киевском летописце или об академике Байере, как о первых сознательных норманистах. Совершенно неожиданный поворот в исследовании этой темы получается на шведском материале.
Уже в XVII веке шведские историки пытались выяснить значение слова «варяг» и объяснить происхождение Рюрика. В это время в шведско-финской историографии зарождаются первые зачатки норманнской теории, которой в то время не существовало в немецкой науке. Этой проблемой в своё время занимался липецкий историк В.В. Фомин, что нашло отражение в его диссертационном исследовании и последующих работах. [Фомин В.В. Варяги в средневековой письменной традиции: Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. — М., 1997. Он же. Норманская проблема в западноевропейской историографии XVII века // Сборник Русского Исторического Общества. № 4 (152) — М., 2002. — С. 305-324.]
Шведская историографическая традиция отождествлять варягов со шведами была обусловлена актуальными политическими мотивами. В годы Ливонской войны разгорелась резкая полемика между Иваном Грозным и шведским королём Юханом III, которая не обошла также варяжский вопрос. Полемика основывалась на разногласиях о титуловании, которое в средние века было неизменно первостепенным. Иван Грозный считал Юхана III выходцем из «мужичьего рода», имея в виду, что его отец не был королевской крови. [Послания Ивана Грозного. — М.; Л., 1951. — С. 157-158.] Среди архивных документов действительно не нашлось доказательств, что Швеция по общепризнанному рангу входила в число королевств. Отец Юхана III Густав I Ваза происходил из шведского дворянского, но не королевского рода. Он вступил на престол в 1523 году после освобождения Швеции от власти датских королей. Поэтому Иван Грозный не считал шведских правителей равными себе.
Юхан III в ответ прибегнул к тому аргументу, что варяги были родом из Швеции. Несомненно, это был взвешенный дипломатический ход, направленный на то, чтобы, по крайней мере, уровнять политически Швецию с Россией. Начало норманистской трактовке варяжской легенды было положено именно тогда.
В Европе был хорошо известен шведский писатель и историк Петрей де-Эрлезунда (1570-1622), который был родом из Упсалы и учился в гуманитарной Высшей школе имени Юхана III. Он служил в России четыре года, а затем в 1608 и 1611 годах ездил в Москву посланником Карла IX. В 1615 году Петрей написал свою «Московитскую хронику» и сам же, в 1620 году, перевёл её на немецкий язык. [Petrejus de Erlesunda P. Regni Muschkovitici sciographia. —
Ю.А Лимонов характеризовал Петрея как «политического агента» шведского двора в России, отмечая, что вся его деятельность была направлена на сбор актуальной политической информации об отношении русского правительства к шведской короне и всевозможных сведений о прошлом России. [См.: Реляция Петра Петрея о России начала XVII века / Сост. Ю.А. Лимонов. — М., 1976. — С.7.]
Петрей полагал, что русы (варяги) были народом с побережья Балтийского моря, также как шведы, финны, кашубы, померанцы, венды и другие. Вопрос состоял лишь в том, с какого берега — южного или северного — они происходили, и здесь начиналась путаница. С одной стороны, Петрей писал, что князья Рудрих, Синаус и Трувор вели своё происхождение и вышли из Пруссии, а впоследствии стали править в Северо-западной Руси. Однако в той же работе дальше он поправлялся и указывал, что они происходили не из Вагрии (Wagerland), располагавшейся в земле Гольштейн, а из Швеции. Противоречивость следовала, видимо, из того, что в начале XVII века Прибалтика находилась в поле внешнеполитических интересов, а впоследствии и под властью Швеции. В этом ключе Петрей критикует явно традиционную точку зрения о варяжской прародине в гольштинской Вагрии. [Petrejus de Erlesunda P. Historien und Bericht… — S. 1-9.]
Кроме того, к шведской версии происхождения варягов Петрея побудила речь новгородских послов перед шведским королём Карлом-Филиппом в 1613 году в Выборге. Новгородцы якобы настаивали на его переезде в Новгород, утверждая, «что Новгородская область, до покорения её московским государем, имела своих особенных великих князей, которые и правили ею; между ними был один тоже шведского происхождения, по имени Рюрик». [Petrejus de Erlesunda P. Historien und Bericht… — S. 312.]
Петрей, по замечанию Лимонова, широко использовал западноевропейские и русские источники, но комментировал их, конечно, на собственный лад. [Лимонов Ю.А. «История о великом княжестве Московском» Петра Петрея // Скандинавский сборник. Вып. 12. — Таллинн, 1967. — С. 260-270.] Имени Рюрик у Петрея соответствуют шведские Эрик, Фридрих, Готфрид, Зигфрид или Родрих; Синеус имеет скандинавскую аналогию Свен, Симон или Самсон; а Трувор — Тур, Тротт или Туф. Таким образом, с этой подменой Петрей «опередил» Байера на сотню лет, отождествляя «русские» имена варягов со скандинавскими, совершенно не пытаясь понять их значения.
После Петрея «речь новгородских послов» приобрела известность благодаря шведскому историку Ю. Видекинди, который в 1671 году опубликовал свою «Историю десятилетней шведско-русской войны». Исследователь уточнял, что на шведское происхождение Рюрика указал глава новгородского посольства, архимандрит Киприан. [Widekindi J. Thet svenska i Russland tijo ehrs krijgs-historie. —
А.А. Куник, защищая шведских норманистов, писал, что они считали Рюрика выходцем из Швеции «с ссылкой на Киприана», поэтому «представляется на произвол каждого, считать ли основателем норманистики Киприана…». [Куник А. Замечания А. Куника (По поводу критики г. Фортинского). — СПб., 1878. — С. 3-4.] В.В. Фомин, однако, указывает на другой вариант речи Киприана, который содержится в путевых записках Даниэля Юрта де-Гульфреда, хранящихся в Государственном архиве Швеции.
«… Как то явствует из старинных летописей, имели новгородские господа испокон у себя своего великого князя. И что с самого начала никаких дел с московскими господами не имели. И ещё оповестил о том, что последний из их великих князей был из Римской империи по имени Родорикус». [Фомин В.В. Норманская проблема… — С. 309. На русском языке фрагмент самого документа был впервые приведён в статье: Форстен Г. Политика Швеции в Смутное время // Журнал Министерства народного просвещения. 1889. Октябрь. — С. 194, примеч. 1.]
Этот факт, кстати, косвенно свидетельствует о том, что шведские авторы могли вполне вольно интерпретировать слова Киприана. Многие историки в данном случае слепо следовали за норманистами, утверждая, что шведские хронисты XVII века взяли за основу своих построений упомянутую «речь». Например, С.А. Гедеонов заключал, что «если бы Видекиндово известие не было изобретением, то Киприану, а не Байеру принадлежала бы честь быть основателем норманнской школы». [Гедеонов С.А. Варяги и Русь. Ч. II. — Спб., 1876. — Примеч. 48 к с. XX-XXI.]
Для шведской историографии указанный факт явился скорее необходимым «доказательством» собственной правоты, нежели отправной точкой. Тем более что в июле 1611 года шведы захватили Новгород и навязали новгородцам договор, по которому последние от своего имени признавали шведского короля Карла IX своим покровителем и «приглашали» на правление одного из его сыновей. [Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. — М., 1819. — С. 554-555.]
Безусловно, маневр шведского государства преследовал конкретные идеологические цели, поэтому шведские учёные и стремились провести аналогию «призвания» Рюрика и его братьев с «призванием» сына короля Карла IX из Швеции.
В первой половине XVIII века шведская историография оставалась норманистской. Шведские авторы оказали решающее влияние и на молодой немецкий норманизм. По мнению А.А. Куника, «в период времени, начиная со второй половины XVII столетия до 1734 года, шведы постепенно открыли и определили все главные источники, служившие до XIX века основою учения о норманнском происхождении варягов-руси». [Куник А. Указ. Соч. — С. 2.] У Байера нельзя не заметить сильного влияния шведских предшественников. Епископ Готобургский Георгий Валлин считал варягов «предками шведов», с ним дискутировал русский академик В. Тредиаковский. [Тредиаковский В. Три рассуждения о трёх главнейших древностях российских, а именно о первенстве словенского языка пред тевтонским, о первоначалии россов, о варягах руссах. — СПб., 1773. — С. 199.]
На «диссертацию» Г.Ф. Миллера, вероятно, оказала влияние работа Олафа Далина «История шведского государства», которая провозглашала идеи скандинавского норманизма, политически враждебного России. С ней Миллер ознакомился накануне дебатов вокруг его работы в Академии наук. Далин придавал огромное значение правлению князя Рюрика и утверждал, что это шведский король Эрик Упсальский. От Швеции Русь оторвало только монголо-татарское нашествие. [Далин О. История шведского государства. Ч. 1, 2. — СПб., 1805.] Л.П. Белковец — известная исследовательница и биограф Миллера — также отмечает, что он широко использовал шведские источники. [Белковец Л.П. Россия в немецкой исторической журналистике XVIII века. Г.Ф. Миллер и А.Ф. Бюшинг. — Томск, 1988. — С. 122-123.]
В науке уже подчёркивалось, что шведские историки изучали варяго-русский вопрос скорее в связи со шведской историей, а не применительно к истории России. Несмотря на все очевидные различия и расхождения (прежде всего в трактовке фактического материала), немецкие, польские и шведские источники чрезвычайно важны для определения исходного уровня в разработке проблемы.
Учёные немцы достаточно полно использовали весь известный на то время комплекс данных. Научный уровень исследования к XVIII столетию уже подразумевал разделение на два основных лагеря, прежде всего, по критерию отношения к самим варягам/русам, что в полной мере нашло отражение в немецкой историографии.
Политическое сближение России и Германии
С начала XVIII века европейская история получила для нас принципиально новое значение. Россия преодолела разрушительные последствия Смутного времени, стала могучей европейской державой и начала принимать активное участие во внешней политике западных государств. Политическая ситуация первой половины XVIII века оказала решающее влияние на формирование исторической