Публикации «AION» 2008

---

Центр по изучению индоевропейских традиций «AION»

---

---

---

Андрей Кондратьев

Гностическая мораль ^[1]

1. Этика борборитов

Давнишний спор о том, снимается ли в религиозном опыте моральный «ограничитель», и если да, то почему и насколько – этот спор кажется бессмысленным там, где автономная мораль отсутствует изначально, например, в традиции позднеантичного гностицизма. Отношение гностиков к миру носит настолько неэтичный характер, что рассуждать о какой-либо «этике гностицизма» будет, по меньшей мере, несерьезно. Остается только признать, что у гностицизма никакой этической позиции нет вообще, она либо уже была сверхчеловечески отброшена, либо еще не сформировалась. Тогда этика гностиков – это этика-эмбрион, со всеми его преимуществами (великая потенциальность) и несовершенствами (предельная беспомощность). В общем, такая же этика, только пока что «неформальная».

Другим, по-своему веселым, выходом было бы определить эту гностически неформальную этику как «этику негативную», и рассматривать уже в свете многочисленных теорий вроде теории «антиповедения», теории «антисистемы» или теории «сообществ зла»^[2].

Бог Абраксас

Есть, наконец, третий, еще более «хитрый» подход: объявить многочисленные обсценные выходки гностиков (от привычных в истории тайноведения ритуальных соитий и спермокультов – до копрофагии борборитов и поедания грудных младенцев) – не более чем выдумкой раннехристианских апологетов. На этом тема «особой гностической этики» закрылась бы сама собой, и говорить было бы не о чем. Осталось бы разбирать причины диффамаций и тихонько дивиться человеческой изобретательности.

Последний из подходов показан в иронической истории тайных обществ романа «Маятник Фуко», в котором великий семиотик Умберто Эко буквально каждой из такого рода общин инкриминировал «поедание младенцев с медом и перцем». У Эко была некая идея: то ли показать трансляцию культурного стереотипа, то ли подчеркнуть его универсальность – в общем, что-то «общечеловечески правильное» в этом поедании было не без юмора подмечено, и в этой своей ироничности концепция Эко, безусловно, уместна.

2. Клиширование младенцев с медом и перцем

Если мы встанем на предложенный культурологический путь и примемся прослеживать историю «трансляции мифа о младенцах с медом и перцем», то перед нами уже в пределах поздней античности окажутся два сюжета. Оба они дополнят и примерно истолкуют друг друга, поэтому возьмем на веру гипотезу их косвенного родства. Первый сюжет изложен у язычников, видевших в раннем христианстве «худшую из форм иудаизма», потому как иудаизм – религия национальная, т.е., привязанная к этническим корням, а христианство – космополитично, а потому и развратно^[3]. Примеров «разврата» тут было множество: это и все те же младенцы, и «потушенные светильники», и все, что в истории религии осталось замолчано и засмеяно. Смеялись, как правило, те, кто втайне жаждал соучастия или по-толстовски «не мог молчать», а молчали те, кому все эти сплетни казались слишком уж одинаковыми. К этим наветам никто серьезно, как правило, не относился: публика в позднюю античность была пресыщенная, и удивить ее чем-либо было не так то и просто.

Пупсы – големы Демиурга

Упреки аскетов-апологетов в отношении гностиков суть, в принципе, обратная сторона все той же пресыщенности. Это и есть второй сюжет. Как история философии нам показывает, ничего особенно нового разум человеческий не произвел: вечная коллизия репродукций захватывает дух разве что у самых «новоначальных».

Итак, мы видим, как ранние христиане единодушно поднимают голос против «структурно» на них похожих гностиков, и в лице апологетов воспроизводят все то, что чуть раньше сами выслушивали от язычников (Порфирия, Цельса, Юлиана и Гиерокла). Это – и агрессивные филиппики, и стандартное поминание младенцев, и культ семени мужеского, и вещи еще более неприятные и неэтичные. В общем, говорят некоторые исследователи, перед нами типичный случай переадресации. Полемические аргументы язычников и апологетов, пишет Р.В.Светлов, «сходны в самом главном пункте: и те, и другие считают, что их противники учат самодовольству, подчинению темным демонам и раздробленности. Совпадение это настолько бросается в глаза, что вынуждает нас говорить об одном и том же концептуально-
идеологическом клише, которое использовалось обеими сторонами»^[4]. Не более чем клише, но и не менее чем клише…

3. Извращение плоти и крови

Так неужели все это значит, что в общинах гностиков ничего такого в принципе не было, что паттерн насквозь литературен, а сюжет – неисторичен? Пожалуй, что и нет, но для того, чтобы в этом разобраться, приведем все же несколько свидетельств. Для начала, свидетельство Епифания, бывшего епископом солнечного Кипра и понаслышке знавшего практически обо всем. Как известно, Епифаний, будучи еще молодым человеком, часто посещал в Александрии собрания фибионитов^[5] и даже прочел несколько их книг^[6]. На этих собраниях, пишет Епифаний, «они подают богатое угощение, мясо и вино, даже если они бедны. Когда они насытятся и, так сказать, наберутся сил, то от избытка энергии они переходят к развлечениям. Мужчина, оставляя свою жену, говорит ей: «Встань и соверши agape с братом. Тогда эти двое несчастных соединяются друг с другом, и мне просто стыдно сказать, какие постыдные вещи они делают... тем не менее я не постыжусь говорить о том, что им не стыдно делать, чтобы вызвать отвращение в тех, кто услышит об этих богомерзких делах. После того, как они соединятся в страсти блуда, они обращаются с богохульством к небу. Женщина и мужчина берут в руки жидкость из мужских выделений, встают, обращаются к небу, с руками, выпачканными в нечистотах, и молятся, как люди, называемые Стратиотиками (Stratiotokoi) и Гностиками (Gnostikoi), предлагая Отцу Всего Сущего то, что у них на руках, и говорят: «Мы предлагаем тебе этот дар, тело Христово». А затем они поглощают это, свой собственный позор, и говорят: «Это тело Христово, и это Пасхальный агнец, ради которого наши тела страдают и ради которого должны исповедаться в страданиях Христовых». Так же и с женщиной: если она оказывается в крови, они собирают менструальную кровь в ее нечистоте и съедают ее все вместе, говоря: "Это кровь Христова"». Если женщина забеременеет, то, перетолокши зародыш с медом, перцем и другими пряностями, отведывают на собрании пальцами из этой массы, которая считается священнейшей пасхальной трапезой, плотью и кровью Небесного Спасителя. (Panarion 26. 17. 1)^[7].

4. Субверсивный парадокс

Большинство авторов, изучавших этот текст^[8], сходятся во мнении, что перед нами – описание вполне конкретного ритуала, и споры могут вестись лишь о его смысле и роли в общем контексте культовой практики. Основанием для такого вывода являются, с одной стороны, соответствующие свидетельства Библиотеки из Наг-Хаммади, а, с другой стороны – явные элементы литургической практики, которые присутствуют в радении «стратиотиков» в пародийном, но при этом более чем реалистичном исполнении.

Манихейский Крест

Тогда возникает еще один, не менее важный вопрос: была ли эта «гностическая литургия» по своему происхождению христианской, либо же перед нами – отголосок более древних, языческих ритуалов? И здесь мнения исследователей расходятся. Одни, как, например, С.Бенко, придерживались «христианской» гипотезы, тогда как другие (Л.Фендт) ее достаточно убедительно оспаривали, указывая на типологически более близкие культы Богини-Матери^[9].

 Но кто бы в этом споре прав ни оказался, несомненно одно: в гностически-либертинистском контексте эта сексуальная оргия имела не христианское, и даже не языческое, а только гностически-либертинистское осмысление. И хотя о подлинном смысле «извращенческой литургии» нам остается только догадываться, тематически близкие источники из среды самих гностиков могли бы направить наши догадки в нужное русло.

5. Огненные реки

Наиболее важным источником такого рода является фрагмент Пистис Софии (147), в котором рассказывается о том, какие наказания за гробом ждут извращенцев и педерастов. Вот этот фрагмент: «(И) молвил Варфоломей: "Педераст, - каково его наказание?". Иисус же сказал: "Мужчину, спящего с мужчиной и мужчину, с которым спят, - (меряют) одной мерою с человеком богохульствующим. Когда время исполняется через Сферу, приходят за (его) душой Приемщики Иалдабаофа, и он со своими сорока девятью Демонами наказывает его одиннадцать лет. После чего они проводят их к Огненным Рекам и Морям Кипящей Смолы, заполненным Демонами с ликом свиньи. Они мучают их и терзают их в Огненных Реках другие одиннадцать лет. Вслед за этим они относят их во Тьму Внешнюю до Судного Дня, когда Великую Тьму будут судить, и они растворятся и погибнут".

Огненная река

Фома же сказал: "Мы слышали, что есть некоторые (люди) на земле, которые берут мужское семя и менструальную кровь женщины и добавляют их в чечевичную похлебку и едят это, приговаривая: "Мы веруем в Исава и Иакова. (а) Достойно это или же нет?".

Иисус же прогневался на мир в то время. Он сказал Фоме: "Истинно говорю я: этот грех хуже всех грехов и всех преступлений. Людей такого рода немедля унесут во Тьму Внешнюю и снова не бросят в Сферу, но погубят и умертвят во Тьме Внешней, в Месте, в коем нет ни милости, ни света, но плач и скрежет зубовный. А все души, которые утащат во Тьму Внешнюю, не будут вновь брошены (в Сферу), но погибнут и растворятся"».

6. Две руки гностицизма

Как мы видим, гностики «Пистис Софии» имели сведения о некоторых общинах, где подобная скверна творилась, причем назначение всего этого было, несомненно, ритуальным: выделения мужчин и женщин (semen virile & sanguis menstruus) наделялись определенным сакральным смыслом, добавлялись в лепешки из чечевицы и с аппетитом поедались во имя Исава и Иакова. Непростой вопрос, почему же Исава и Иакова, а, предположим, не Каина или жителей Гоморры – мы пока что оставим без ответа.

Важнее здесь другое: перед нами находится свидетельство, исходящее из одной гностической общины (от т.н. гностиков «Пистис Софии») и обращенное, по всей видимости, против гностиков другой гностической общины, представленных в нелицеприятном виде законченных извращенцев. Если исключить маловероятный момент «конкуренции», то единственным достойным объяснением будет гипотеза «двух гностицизмов»: гностицизма «порядочного, чистого и благопристойного» (гностицизм правой руки^[10]) и гностицизма «развратного, первертного и обсценного» (гностицизм левой руки). Названия эти глубоко неслучайны и коренятся в тайнах человеческой природы.  

Как говорят специалисты по нейрофизиологии^[11], правой руке соответствует левое полушарие головного мозга, которое не только отвечает за логические операции, счет и т.п. рациональные вещи, но и устанавливает причинно-следственные связи и законы. Поэтому всякая формально правильная законность – это путь правой руки в самом буквальном смысле слова. С точки зрения когнитологов, путь правой руки – это путь рационалистов, путь чистого разума, путь критической критики и строгого анализа.

Этому порядочному пути противостоит путь непорядочный, отверженный, проклятый. В организме левая рука соответствует правому мозговому полушарию, которое исполнено интуиции и порождает мифы, отвечает за создание самых неожиданных образов. Левое полушарие (правая рука) упрощает мир, дробит его на части, анализирует, деконструирует и т.д. Весь нормативный мир, кодифицированные законодательства, морально и рационально понятные предписания – все это суть порождения правой руки и левого полушария. В отличие от него, правое полушарие не накладывает на мир никаких схем и не стремится разложить его на элементы. «Правое полушарие схватывает мир таким, какой он есть и тем самым преодолевает ограничения, накладываемые левым»^[12]. Мир, в котором возникают движения «левой руки» - это мир насквозь рациональный и созданный «правой рукой Демиурга», давшего законы и в заключение сказавшего «добро зело» (Быт. 1:18).

Весь мир Демиурга разделен на две строгие половины. В каббале говорится, что правый ствол Древа Сефирот принадлежит Милосердию, а левый принадлежит Строгости. Это – точка зрения Демиурга, у которого десница является источником Доброты, а шуйца – источником Справедливости^[13].

Гностицизм нередко себя представлял как зеркальное отражение иудаизма, называя благословенное – проклятым, а проклятое – благословенным. Почитание Исава, Каина, Иуды, не говоря уже о жителях Содома и Гоморры – все это входило в духовный протест гностиков против рационализма иудеев. Поскольку космическую Справедливость первым нарушил сам Демиург (см. «Апокриф Иоанна» и т.д.), то поступать с ним по справедливости (в соответствии с Законом) было бы ошибкой. Гностический универсум – это сплошная ошибка, возведенная в статус закона, стало быть, умножение ошибок является лишь парадоксальным способом обрести спасение. Интуитивная догадка о зловещей космической неправде, проистекающей напрямую от Демиурга – это догадка правого полушария.

Поэтому гностики правой руки более сдержанны, трезвы и рациональны, тогда как гностики левой руки (с доминацией правого полушария) непредсказуемы и страшны. Такое противостояние проходит сквозь все века: это антропологическая константа^[14].  

При этом есть еще один факт – это факт внутренней полемики, условно говоря, «борьбы гностических полушарий». Полемика проявляется в том, что гностики первого типа сулят гностикам второго типа страшные загробные пытки^[15], а последние (условно сказать, «леворушники») продолжают по-прежнему совершать свои гнусные, морально нечистые ритуалы.

7. Пневматическая разгадка

Была ли это всего лишь «эстетическая провокация», либо мы имеем дело с какой-то темной метафизикой, для которой и кушание выделений, и промискуитет, и, быть может, педерастия являются духовно полезными, потребными и – страшно сказать – благочестивыми? Дальнейшее знакомство с другими гностическими текстами и писаниями ересиологов все более убеждает нас в правоте именно такого парадоксального предположения.

Загадочные мессы всевозможных «стратиотиков» поздней античности были нагружены колоссальным метафизическим смыслом, расшифровка которого, по нашему мнению,  находится лишь в самом своем начале. Ритуалы, действительно, непростые. Мы постарались суммировать основные их объяснения, которые предлагались в разных гностических школах: у Карпократа, у Продика, у антитактов, у николаитов и также у «безымянных» гностиков, упомянутых в корпусе Наг-Хаммади. Вот эти объяснения:

1). Школа Карпократа: подлинному гностику необходимо отсечь все мирские привязанности, «отдать (Демиургу и его приспешникам) все до последней полушки», пройти поприще зла и прекратить ненужный поток реинкарнаций, сбросив «тело смерти» Ветхого Адама. В настоящий момент духовные «Искры Света» пленены, а их освобождение должно быть тотальным и радикальным. «Представление о том, что совершение греха подобно вы­полнению программы, а исполнение этой обязанности по­хоже на плату за окончательную свободу, является сильней­шей доктринальной опорой вольнодумной тенденции, свой­ственной гностическому бунту как таковому, и превращает ее в положительный неписаный закон аморальности. Грех как путь к спасению, теологический переворот представле­ния о самом грехе здесь является одним из предшественни­ков средневекового сатанизма и опять же архетипом мифа о Фаусте. С другой стороны, сочетание этой доктрины с те­мой переселения душ у карпократиан представляет собой любопытную переделку пифагорейского учения и, возмож­но, также и индийского учения о карме, где освобождение из «колеса рождений» является также, хотя и в совершен­но ином духе, основным предметом интереса»^[16].

Креатуры Порядка

2). Школа Продика: Царским Чадам и Сынам Божиим позволено все. А что позволено, то и полезно, ибо Отец благ. Сыны Божии суть Господа и Субботы, как, впрочем, и всего живущего. Царю закон не писан. (Климент, Строматы, III, 25, 30:1). Нужно лишь поработать над собой, и тогда царская кровь прояснится. Гностики из школы Продика считали себя последователями Зороастра, наследниками чистой иранской (арийской) мистической традиции, традиции онтологического (а отсюда – и антропологического) дуализма^[17]. «Вся эта идея, - говорит по поводу «гностического антиномизма» Ганс Йонас, - вращается вокруг концепции пневмы как привилегии благородных, принадлежащих новому человеческому роду, который не подвластен никаким обязательствам и никаким критериям существующего до сих пор мира. Пневматик, в отличие от психика, свободен от закона – в существенно ином смысле, чем христианин у ап. Павла – и беспрепятственное применение этой свободы является не только фактом негативного позволения, но и позитивным осуществлением этой свободы»^[18]. Такое объяснение нередко представлялось самими гностиками как «почитание Афродиты Пандемии».

3). Школа антитактов (Противодействующих): Бог – это Создатель всего, Он есть «Наш Отец от природы, и все, что сотворено Им, является благом. Однако один из тех, кто пришел вслед за Ним, посеял плевелы, которые дали всходы в виде зла. Окружив нас злом, он^[19] настраивает нас против Отца. По этой причине мы восстаем против него на защиту Отца, сопротивляясь воле этого второго, зловредного и пакостного божка. Поэтому, например, поскольку этот второй сказал: «Не прелюбодействуйте», - нам следует прелюбодействовать, дабы разрушить его заповедь» (Климент, Строматы, III, 25, 34:3). Примерно такой же «антитактической» и «антиномической» логикой руководствовались более известные каиниты^[20].

4). Николаиты: «Следует злоупотреблять плотью», дабы поскорее износить ее, сбросить окончательно, а затем уйти в лучший мир, к Отцу Небесному. О реинкарнациях здесь, в отличие от карпократианства, не говорится ни слова. В некоторых гностических кругах бытовала и такая идея – позднее унаследованная богомилами, - что «все, что сверху до пупка, есть божественное творение, остальное же создали низшие силы». (Климент, Строматы, III, 25, 34: 1). Богомилы для разграничения «сфер влияния» повязывались белыми поясками: смешивать высшее с низшим, по этой идее, и значит «распоясаться», тогда как мнимая (в глазах мира сего) «распоясанность» тех, кто злоупотребляет чувственным во имя сверхчувственного – это не грех, а парадоксальный путь ко спасению, т.е., к разделению домена светлого Христа и домена мрачного Иеговы.

5). В текстах из Наг-Хаммади можно встретить мысль, что «Тропа восхождения (на самом деле – А.К.) является тропой спуска»^[21]. Это почти буквальная цитата из Гераклита^[22], которая в стиле ап. Павла переосмысливает ценности «мира сего», но делает это в ущерб общественной морали.

В заключение этой работы нам бы хотелось выдвинуть несколько результирующих соображений, не притязающих на объяснение каждого гностического спермокульта в отдельности, но представляющих эти объективно имморальные факты истории религии как явления по-своему закономерные.

• Свидетельства христианских апологетов о «гностическом разврате» следует воспринимать не как «концептуально-идеологические клише» (Р.В.Светлов и др.), но как описание вполне конкретных ритуалов, проводившихся в общинах «гностиков левой руки» и критиковавшихся в писаниях «гностиков правой руки», что подтверждает правоту раннехристианских свидетельств.
• Странные ритуалы «гностиков левой руки» были имморальными только с внешней своей стороны, тогда как с точки зрения самих «леворушников» они существенно выходили за рамки морали как таковой. «Такое поведение некоторых сект гностических объясняется только отчасти их дуалистическим миропониманием. Заключающиеся в человеческом теле искры высшего божественного света посредством semen virile и sanguis menstruus собираются и направляются к своему первоисточнику – таков смысл церемоний. За эти действия люди удостаиваются награды со стороны высшего Бога (от которого отпал Бог, сотворивший мир, со своими ангелами и архонтами). Первые примеры такой нравственной разнузданности, без которой немыслимо появление подобных церемоний, упоминаются уже в Новом Завете: Откровение Иоанна 2, 6, 15 (Николаиты) и послание апостола Иуды, особенно стихи 7, 8, 10, 12…»^[23]. 
• Ритуализированный «либертинизм относится к самому принципиальному в гностическом перевороте» (Ганс Йонас)^[24]. «Субверсивный парадокс этих имморальных ритуалов может быть до конца осмыслен лишь в контексте всего корпуса гностических мифов, куда входят предания о «Мировом Чреве», о необходимости прекратить рождение вообще, об Отце-Матери по имени Метропатер, о Ялдобаофе-Сакле и об исчадиях Демиурга, о проглоченных звездах, об иерогамии тонких тел, о низвергнутых Эонах = Эпинойе Света = Нетленной Расе, о спасающем Плерому Поворотном Кресте, о Злобных Архонтах Гебдомады, об Эймармене, о Третьей Эпохе, о Спасителе Каулакау и т.д^[25].
• Основных мотивов гностического имморализма было несколько, причем главными были следующие: обостренное чувство собственной божественности; представление о «сокровищнице недолжных заслуг», в которой на век каждого отмерен вполне конкретный, ограниченный объем «скверн»; противостояние Злому Демиургу; «аскетизм наизнанку» и связанное с ним нежелание повторно инкарнировать в «мире сем».

  Мани Хайя

• Гнушение собственной плотью совмещалось в гностицизме с унаследованным еще от античной антропологии концептом крови-семени как «субстанции жизни»^[26]. Этот архаический витализм вступал с гностическим докетизмом в существенное противоречие, которое является едва ли не основной причиной парадоксальности гностической «этики». По мнению Макса Вебера, эти разнузданные «гностические мистерии – сублимированная замена естественной сексуальности, присущей крестьянским оргиям»^[27].   
• «Глотание звезд», «искр пневмы» и т.д. имело своей целью либо инициатическую передачу благодати (аналоги такого представления имеются в тех же крестьянских оргиях, а также в сибирском шаманизме и некоторых мистериях поздней античности), либо желание поскорее сбросить то, что в теле является наиболее ценным – дабы все несущественное «отпало само собой».
• «Спермогнозис несомненно являлся исходным пунктом для всех средневековых и нововременных тайных обществ, в той степени, в какой они принимали в своё учение сексуально-магические культы»^[28]. Например, Карл Фрик указывал на некоторые практики европейского ведовства и чёрные мессы 19-20 вв. Здесь же можно вспомнить также призывы Ланца фон Либенфельса «почить своё семя как нечто Божественное»^[29], а также отдельные ритуалы «Телемы» и «Цепи Мариам» Джулиано Креммерца. Но это уже другая, отдельная тема.