Вольфганг Акунов

<...>

Честный русский немец

Русский немец Владимир Оскарович Каппель родился 15 апреля 1883 года в имении своих родителей неподалеку от города Белева (а не «Беляева», как часто неправильно пишут и думают!) Тульской губернии Всероссийской империи в скромной семье заслуженного боевого офицера Русской Императорской армии, выходца из Швеции – Оскара Павловича Каппеля, потомственного дворянина Московской губернии. Отец Владимира Оскаровича участвовал в «полуденной» Ахалтекинской экспедиции Русской армии 1880-1881 гг., будучи адъютантом знаменитого «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева. Скобелев был прозван своими солдатами «белым генералом» за привычку появляться перед войсками в белой фуражке и белом мундирном сюртуке, чтобы быть отовсюду видным войскам, чтобы вселять в них бодрость и сознание, что они служат Царю Белому, Православному, как говорилось в русских сказах и былинах. Надо сказать, что и народы Востока знали и почитали Императора и Самодержца Всероссийского под этим же именем Белого Царя – Ак-Падишаха (так его звали мусульмане) или Цаган-Хана (так его звали ламаисты – калмыки, буряты и монголы). Исконный смысл титула «Белый Царь» заключался в том, что это – Царь Самодержавный, никакому другому царю не подчиненный, что соответствовало титулу благочестивых Царей-Василевсов Второго Рима – единоверной нам Православной Византийской Державы – Автократор. Но промыслительным образом сыну адъютанта Скобелева, являвшегося «белым генералом» Белого Царя в этом исконно-традиционном смысле, было суждено самому стать Белым генералом в новом, глубоко трагическом для всякого честного русского патриота смысле и в этом качестве вступить на Крестный путь, приведший его к мученической гибели, но и к великой посмертной славе… В ночь с 11 на 12 января 1881 года Оскар Павлович Каппель участвовал во взятии укрепленной крепости туркмен-текинцев Геок-Тепе (в 50 км от теперешней столицы Туркменистана – Асгабата), и за проявленный при штурме героизм был награжден Орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Важность операции по овладению Геок-Тепе была столь велика, что «белый витязь» М. Д. Скобелев был произведен в генералы от инфантерии.

Предки Владимира Оскаровича по материнской линии также вписали немало славных страниц в анналы военной истории Российской империи. Его дед по матери отличился в Крымской (Восточной) войне 1853-1856 гг., став героем обороны Севастополя и Георгиевским кавалером.

Так что Владимир Оскарович – «военная косточка» – пошел в своих славных предков – защитников и приумножителей Российской империи.

Хотя семья Каппелей была шведского происхождения, как и многие обрусевшие дворянские фамилии родом с Запада (скажем, Врангели), но на Руси еще с допетровских, да и вообще с доромановских времен, таковых, ничтоже сумняшеся, зачисляли в «немцы» (так и говорили – «свейские немцы»).

Военное образование молодой Каппель получил в столице Империи – «блистательном» Санкт-Петербурге – сначала во 2-м кадетском корпусе Петра Великого. Как известно, в дореволюционных военных училищах юношей воспитывали так, чтобы они имели нравственный, и никакой иной, авторитет перед подчиненными, чтобы солдаты уважали их не только за личное мужество, но и за чистоту помыслов (чтобы понять это, достаточно прочитать хотя бы книгу воспоминаний русского генерала и, впоследствии, Атамана Всевеликого Войска Донского, Петра Николаевича Краснова, «Павлоны»). Таким был и Влалимир Оскарович Каппель – «беспартийный монархист, слуга Царю, отец солдатам». За это его не только уважали и любили, но прямо-таки боготворили подчиненные, готовые идти «в огонь и в воду» за своим обожаемым командиром.

После блестящего окончания полного курса 2-го кадетского корпуса 1 сентября 1901 года Владимир Оскарович вступил в службу в Николаевском кавалерийском училище юнкером рядового звания. Окончив по первому разряду Николаевское военное училище, Каппель 10 августа 1903 года был выпущен в 54-й драгунский Новомиргородский полк, с производством Высочайшим приказом в корнеты со старшинством 10 августа 1902 года. 29 января 1906 года Владимир Оскарович был произведен в поручики со старшинством 10 августа 1906 года. Время было неспокойное. Только что отгремела неудачная для нас русско-японская война, выиграть которую России помешала инспирированная «Мировой Закулисой» так называемая «первая русская революция». И молодому офицеру пришлось впервые сразиться с выползшими из подполья внутренними врагами России, беспощадно бороться с которыми, как и с врагами внешними, каждый честный солдат Российской Императорской армии присягал на Святом Евангелии. В 1906 году полк поручика В.О. Каппеля был командирован из Варшавской губернии, где была его стоянка, в Пермскую губернию на ликвидацию опасной «революционной» банды «борца за народное счастье» – дезертира, бывшего унтер-офицера Лбова. Банда была успешно ликвидирована. В том же 54-м Новомиргородском полку, переименованном в 1907 году в 17-й Уланский Новомиргородский полк (входивший в состав 3-й отдельной кавалерийской бригады) Владимир Оскарович Каппель, служивший в 1-м эскадроне, 9 ноября 107 года был назначен на должность полкового адъютанта. В период пребывания полка в Пермской губернии Каппель женился на Ольге Сергеевне Строльман, дочери действительного статского советника, директора Мотовилихинского пушечного завода, инженера Строльмана. Опять «русские немцы»! Но ничего не поделаешь – «из песни слова не выкинешь…»

Характеризуя своего подчиненного поручика Владимира Оскаровича Каппеля, командир 17-го Уланского полка писал в аттестации за 1908 год:

«В служебном от ношении обер-офицер этот очень хорошо подготовлен, занимал должность полкового адъютанта с большой энергией, усердием и прекрасным знанием. Нравственности очень хорошей, отличный семьянин. Любим товарищами, пользуется среди них авторитетом. Развит и очень способен. В тактическом отношении, как строевой офицер, очень хорошо подготовлен, (в – В.А.) 1908 году держал экзамен в академию Генерального штаба получив 5 баллов по одному лишь предмету, на остальных же предметах получил удовлетворительные баллы… (В – В.А.) 1906 году был предназначен как кавалерийский офицер в офицерскую кавалерийскую школу, но не мог быть командирован лишь потому, что все это время (ожидал – В.А.) приказа о командировании в школу штабс-ротмистров. Имеет большую способность вселять в людях дух энергии и охоту к службе. Обладает вполне хорошим здоровьем, все трудности походной жизни переносить может. Азартным играм и употреблению спиртных напитков не подвержен».

Опять типичные «русско-немецкие» черты – «умеренность и аккуратность» (совсем по Грибоедову).

В том же 1908 году, когда Владимир Оскарович Каппель впервые (и неудачно) поступал в академию Генерального штаба, в нее сумел поступить его будущий друг и соратник по Народной армии Комуча и Российской армии Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака – С. Н. Войцеховский. Неудача не смутила Каппеля. Проявив недюжинное упорство, Владимир Оскарович, твердо поставив себе целью повышение своего военного образования, в итоге все же сумел поступить в академию Генерального штаба.

В 1912 году, по результатам сданных экзаменов, Каппель был переведен на дополнительный третий курс академии. Два сложных экзамена по разведке и полевой подготовке Владимир Оскарович сдал на 11 баллов (при том, что средний балл экзаменуемого составлял 10 баллов). В январе 1913 года В.Р. Каппель, согласно существовавшей тогда в академии Генерального штаба практике, читал свой первый доклад и сумел защитить его на 9,5 балла.

22 марта того же 1913 года – юбилейного года Трехсотлетия восшествия Династии Романовых на Российский престол – Владимир Оскарович читал в академии Генерального штаба сой новый доклад на тему «Служба автомобиля в армии. Главнейшие основания организации автомобильных войск». Одним из двух оппонентов был, между прочим, полковник В.Г. Болдырев – один из наиболее известных в недалеком будущем белых генералов на Востоке России. Главнокомандующий войсками Уфимской директории. Каппель заслужил за свой доклад высокую оценку – 10,5 баллов.

Примерно через месяц, 8 апреля 1913 года. В.О. Каппель успешно сдал сразу несколько экзаменов. Среди экзаменаторов были такие известные в будущем генералы, как Черемисов (впоследствии Главнокомандующий армиями Северного фронта накануне октябрьского переворота 1917 года, перебежавший к большевикам), Андогский (будущий начальник академии Генерального штаба в 1918-1922 гг., с которым Каппеля впоследствии свела судьба в освобожденной от красных Казани) и Кельчевский (будущий начальник штаба белой Донской армии). Средний балл экзаменуемого при сдаче семи экзаменов составил 10,4 балла.

В 1913 году решением Конференции академии Генерального штаба штабс-ротмистр В.О. Каппель окончил академию по первому разряду, с правом получения преимущество при прохождении службы. За успехи в изучении военных наук Каппель был награжден орденом Святой Анны 3-й степени.

В чисто человеческом отношении молодого выпускника академии В.О. Каппеля характеризует то обстоятельство, что он и не подумал искать каких-либо преимуществ для дальнейшего прохождения службы, на что, казалось бы, имел полное право, а испросил себе вакансию в Омский военный округ. Тем не менее, местом его дальнейшей службы был определен Московский военный округ.

Слуга Царю – отец солдатам

Окончив в 1913 году академию Генерального штаба, Владимир Каппель оказался в горниле Великой Отечественной (или Великой) войны (именуемой предателями России – большевиками – «империалистической», которую они, засев на вражеской территории, неустанно призывали народы России, на немецкие деньги, превратить в «войну гражданскую» против собственного правительства и исторических устоев Российской Державы). С началом Великой войны В.О. Каппель был прикомандирован к Николаевской офицерской школе с целью изучения технической стороны кавалерийского дела. Однако уже начало 1915 года застает капитана Каппеля на действующем фронте в должности старшего адъютанта штаба 5-й Донской казачьей дивизии. Начав войну в чине штабс-капитана, Владимир Оскарович Каппель окончил ее в чине подполковника. Служа при штабе – сначала 5-й Донской казачьей дивизии, затем – 14-й кавалерийской дивизии – и, наконец, с середины сентября 1916 года, на должности исполняющего обязанности штаб-офицера для поручений в общем отделении управления генерал-квартирмейстера штаба Главнокомандующего армиями всего Юго-Западного фронта, Каппель не раз бывал в деле, был дважды ранен в бою и награжден орденами Святого Владимира (4-й степени с мечами и бантом) – Высочайшим приказом 1 марта 1915 года, Святой Анны (2-й степени с мечами) и Святого Станислава (2-й степени с мечами) – Высочайшим приказом 7 июня 1915 года, Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» – приказом 5-й армии от 27 января 1916 года № 185.

К январю 1917 года, совсем незадолго до свержения монархии в России, Владимир Оскарович Каппель был произведен в подполковники и назначен на ответственную должность помощника начальника оперативного отделения штаба Юго-Западного фронта.

Февральский переворот (так называемая «великая бескровная революция» – бесстыдно и бессовестно именуемая так вопреки исторической правде, ибо в ходе ее было убито «борцами за народное счастье» великое множество верных слуг Престола и Отечества – генералов, офицеров, жандармов, полицейских чиновников и городовых!) застал его совершенно врасплох, как и подавляющее большинство фронтовиков (а не только фронтовых офицеров). Зная о характерной для Каппеля верности «уваровской триаде» – Вере, Царю и Отечеству, о его непоколебимой верности долгу и присяге – качествам, воспринятым и твердо усвоенным им еще в офицерском училище. Невольно задаешься вопросом – почему же Каппель, как и другие русские офицеры не выступили в защиту монархии и, в первую очередь – в защиту Царской Семьи? При ответе на этот вопрос следует, однако, учитывать, что людей со стойкими монархическими убеждениями к февралю 1917 года в Русской армии осталось не так уж много. Верные присяге. Они были всегда в первых рядах атакующих войск, устилая своими телами поля сражений. В ходе исключительно кровопролитной Великой войны русский офицерский корпус оказался сильно разбавленным так называемыми «офицерами военного времени» – выходцами из интеллигенции – политические убеждения которых обычно колебались между программой партии «кадетов» (конституционных демократов и эсеров (революционных социалистов). Что же касается оказавшихся, в результате почти четырехлетней «мясорубки», в меньшинстве офицеров-монархистов, то последние зачастую были настроены враждебно по отношению к Государю императору Николаю II и Государыне Императрице Александре Федоровне, верили грязным слухам о Распутине («Царь с Егорием., а Царица – с Григорием…») и прочей враждебной пропаганде, целенаправленно и повсеместно распространявшейся силами враждебными Престолу, пользуясь крайней (а в военных условиях – преступной!) либеральностью беззубой российской цензуры. Не случайно никому иному иной, как будущему вождю Добровольческой армии и зачинатель Белого движения, боевому генералу Лавру Георгиевичу Корнилову, в марте рокового 1917 года было поручено Временным Правительством арестовать Императрицу Александру Федоровну с больными детьми в Царском селе. Причем Корнилов не стеснялся при этом именовать себя «революционным генералом»! Автор не может не писать об этом, как ни горько это для его «корниловского» сердца! Но, как говорится, «из песни слова не выкинешь»… Правда, очень скоро, ощутив острую неприязнь (да что там говорить – враждебность!) молодой российской демократии к армии исторической России, несмотря ни н что, сохранявшей множество «родимых пятен» того, чем она являлась на протяжении всей своей истории – Православного Русского Воинства – многие русские офицеры (пусть даже «офицеры военного времени»!) возненавидели «проклятую керенщину». Но, даже искренне пытаясь эту «керенщину» устранить, тот же Корнилов говорил Деникину: «Нам нужно довести страну до Учредительного собрания, а там пусть делают, что хотят – я устраняюсь…» Когда же позднее, уже в ходе Гражданской войны, у кого-то появлялась ностальгия по монархии, по освященной вековыми традициями российской государственности Царской власти, она не находила никакого конкретного выхода. Политической линией белых правительств было так называемое «непредрешенчество», то есть отказ «навязывать» России какой-либо государственный строй – в ожидании результатов общего волеизъявления всего русского народа на Учредительном собрании (правда, один раз большевикам уже удалось это собрание разогнать, но надежда на его новый созыв оставалась в умах белых правителей неистребимой). И не случайно никто иной как упоминавшийся нами выше «демон революции» Лев Давыдович Троцкий впоследствии вспоминал. что, «если бы белые предложили России избрать новую династию, мы не продержались бы и трех месяцев». Но… кого Бог хочет погубить, того он лишает разума… Конечно, Владимир Оскарович Каппель никогда не был приверженцем подобного неопределенного, «непредрешенческого» демократизма. Совсем напротив! Каппель всегда был и оставался стойким, убежденным монархистом, и никогда не скрывал этого. В этом и заключалось его отличие от многих русских офицеров того времени. И получалось, что «истинно» русские люди нарушили присягу, данную Царю и отечеству, а этот «свейский немец», потомок шведских переселенцев (вдобавок женатый на представительнице обрусевшего немецкого рода Ольге Строльман!) оставался по-рыцарски верен Царю и идее российской Монархии! Это делало его среди других белых офицеров (за исключением, может быть, белогвардейского юношества) еще более белой вороной!

Как писал будущий военный министр в правительстве Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака, генерал-майор барон А.К. Будберг (очередной «русский немец»!) в своем «Дневнике белогвардейца»:

«В.О. Каппель до своего конца исповедовал монархические взгляды. Февральскую революцию он пережил в нравственном отношении очень тяжело, может быть, тяжелее, чем октябрьскую, так как вторая явилась естественным продолжением первой. В. О. Каппель понимал, что после февраля оздоровление страны может быть только тогда, когда сильный и умный диктатор, придя к власти, уберет с Российского пути звонко болтающее правительство Керенского… Владимир Оскарович слишком чтил ушедший в феврале (монархический – В.А.) строй, чтобы дешевыми, звонкими фразами говорить о нем – это был для него слишком серьезный вопрос, к которому следует относиться особенно бережно. Каждый злобный, грязный и, в большинстве, до идиотизма глупый выкрик в адрес прошлого глубоко ранил его душу и оскорблял его. Давать лишний повод к этому он не имел права по своим убеждениям; спорить, доказывать было бесполезно; погибнуть за это во время таких споров он не считал себя вправе, так как в душе и уме уже созрело решение встать на путь борьбы с советской властью, конечным этапом каковой было восстановление старого порядка (то есть восстановление монархии в России – В.А.). Но он об этом молчал, и только совсем немногие, самые близкие люди знали это. «Говорить о монархии теперь – это значит только вредить ей», – говорил он.

Несмотря на арест Государыни Императрицы и Царских детей генералом Л. Г. Корниловым в Царском Селе в марте 1917 года, возмутившее всех честных монархистов, подполковник В. О. Каппель не остался в стороне от выступления опамятовавшегося Корнилова в августе 1917 года (так называемого «Корниловского мятежа», спровоцированного и почти сразу же преданного главой Временного Правительства А.Ф. Керенским с целью окончательной дискредитации Русской армии и ее офицерского корпуса). Во всяком случае, Каппель был обвинен в поддержке корниловского выступления в коллективном заявлении солдат 3-го ординарческого эскадрона, состоявшего при штабе фронта в Бердичева. Но – благодарение Богу! – Каппелю удалось избежать ареста и расправы.

Увы – Бог не дал ему послужить Царю до последнего вздоха! Но, поступив на службу в Белую армию адмирала Колчака осенью 1918 года. Владимир Каппель оставался непоколебимо верен Верховном Правителю России до самой своей смерти 26 января кровавого 1920 года. Когда адмирала Колчака подло предали его же собственные генералы и министры, когда от него равнодушно отвернулись антантовские «союзники», французский генерал Жанен лишил его всякой поддержки и покровительства, а изменники-чехословаки выдали адмирала в Иркутске эсеровским мятежникам (получив за голову Колчака «пропуск» на проезд во Владивосток), один только Владимир Каппель поспешил на выручку Верховному Правителю сквозь ледяную тайгу.

Один из ветеранов сибирского Ледяного похода позднее писал: «Мы шли – и знали, что пройдем, потому что нас ведет генерал Каппель. Наверное, такая же мысль была и у суворовских солдат, когда они переходили Альпы, следуя за своим любимым вождем». Отморозив ноги, уже с ампутированными ступнями, Каппель не бросил свою армию, оставаясь в седле, чтобы продолжать вдохновлять своих «белых орлов». Оказавшись не в силах долее держаться в седле, он приказал привязать себя к лошади. Он опоздал. 7 февраля 1920 года адмирал Колчак был расстрелян врагами России. Перед расстрелом адмирал сказал, что, согласно воинском уставу Русской Императорской армии, командовать расстрелом офицера может только тот, кто старше его по званию. Поскольку старшего его по званию в расстрельной команде красных не оказалось, адмирал заявил, что будет командовать своим расстрелом сам. Сказал – и скомандовал: «Товсь!» – «Пли!».

Один из очевидцев последних боев в Иркутске в декабре 1919 года позднее писал о защитниках города: «Все те же юнкера и кадеты, юнцы с пушком на губах, розовые, славные, цветущие… Сердце разрывалось, глядя на них…когда этих мучеников привозили в госпиталь с раздробленными руками и ногами… И ни одного слова, сжатые губы, спокойный взгляд». Судьба, ожидавшая этих раненых, которым было суждено попасть в руки красных, была ужасна. Большевики, прежде чем убить, подвергали их самым изощренным пыткам. По воспоминаниям современников событий, если «приходилось захватить раненых каппелевцев, то красные вымещали на них свою злобу. В Самару привозили трупы каппелевцев, брошенные красными: отрезанные уши и нос, вырезанные веки, изрубленные как лапша щеки, выколотые глаза, содранная кожа и прижженное мясо». Особенно отличались на ниве садизма красные китайские «интернационалисты». Их излюбленной пыткой был печально известный «китайский маникюр». Красные китайцы окунали руки пленных в крутой кипяток, после чего сдирали у них с рук отставшую от тела кожу, предварительно вспоров ее острым, как бритва, ножом в запястьях. До недавних пор в музее бывшей Советской, а ныне Российской армии хранилась такая «китайская перчатка» с сохранившимися на коже пальцев ногтями. В советские времена подпись под этим «экспонатом» гласила, что это, якобы, кожа красноармейца, содранная с его руки белыми контрразведчиками… Как известно, вор всегда громче всех кричит: «Держите вора!»…

Когда Каппель умер, его армия, во главе с генералом С.Н. Войцеховским, неся с собой тело погибшего Командующего, вдохновленная им, продолжила путь и достигла Иркутска. Красные были выбиты из предместий города, но дальнейшему продвижению каппелевцев помешали… вчерашние союзники Колчака и Каппеля, «братья-чехословаки»! «Голубые чехи» (по выражению большевицкого барда Владимира Маяковского) развернули целую дивизиюпод командованием полковника Крейчия (Крейчи) и потребовали, чтобы каппелевцы шли из города – под предлогом того, что боевые действия в Иркутске-де помешают эвакуации чехословаков с награбленным русским добром. «Чехов» поддержал глава антантовской Союзной миссии французский генерал Жанен. Не в силах сражаться со свежими силами вчерашних «союзников» и узнав о расстреле адмирала Колчака красными 7 февраля, генерал Войцеховский повел свою армию за «славное море, священный Байкал»… Но все это было позднее.

Восточный фронт русско-советской гражданской войны

Чтобы дать уважаемому читателю общее представление об историко-политическом фоне, на котором разворачивается наше повествование о Владимире Оскаровиче Каппеле, представляется необходимым дать краткий очерк борьбы на восточном фронте первой Гражданской войны в России.

Как известно, основой антибольшевицкого сопротивления в Поволжье и Сибири стали подпольные группы эсеров и офицерские организации. С конца апреля 1918 г. под руководством эсеровской партии было организовано антибольшевицкое подполье в Самаре, Уфе, Челябинске, Казани и Симбирске. Наиболее сильный, Самарский центр выступил одновременно с атакой города Пензенской группой Чехословацкого легиона (официально именовавшегося в Русской армии Отдельным Чехословацким корпусом – о нем подробнее будет рассказано далее) под командованием полковника С. Чечека. 26-летний офицер-фронтовик подполковник Н.А. Галкин взял на себя руководство Военным штабом белых подпольщиков. После того, как 8 июня чехословацкие легионеры освободили Самару от красных, в городе, при поддержке чехов, быстро организовалась гражданская власть в лице 34 бывших депутатов Учредительного собрания (почти исключительно правых эсеров, назвавших себя Комитетом членов Учредительного собрания (Комучем). От «завоеваний революции» самарский Комуч, однако, отказываться не собирался. В знак этого над зданием «комучевского» правительства в освобожденной от красных Самаре развевался… красный флаг. В «Народной армии», формирование которой было начато Самарским правительством, наистрожайше запрещалось ношение погон и кокард, как атрибутов «реакционного офицерского корпуса» времен «проклятого царского режима». С одобрения Комуча в Самару перенес свою работу и Центральный Комитет партии эсеров. Главнокомандующим всеми войсками Народной армии и частями Оренбургского и Уральского казачьих войск стал командир 1-й Чехословацкой дивизии полковник С. Чечек.

Представляя власть, по существу однопартийную, Комуч (несмотря на свое название) стремился реализовать исключительно эсеровскую политическую программу и, по этой причине, менее всего мог бы претендовать на роль «общероссийской власти». Однако он почти полностью одобрил законодательство Временного правительства, свергнутого в октябре 1917 года большевиками.

Наиболее яркой отличительной особенностью внутренней политики Комуча являлась опора на местное самоуправление, на органы «представительной демократии». Многочисленные земельные комитеты, волостное земство, продовольственные управы, фабрично-заводские комитеты (фабзавкомы), городские управы, домовые комитеты (домкомы) и квартальные советы должны были привлечь все «сознательные» и «здоровые силы общества» к сотрудничеству с новой «народной властью». Однако в условиях жестокой гражданской войны и все нараставшей хозяйственной разрухи эффективность местной власти, опиравшейся исключительно на перечисленные выше органы самоуправления, оказалась весьма незначительной и малоэффективной. Поэтому уже в начале июля Комуч предпринял попытку усиления исполнительной вертикали. Однако результаты оказались далеки от ожидаемых, что было, в частности, подтверждено ходом мобилизации в Народную армию летом-осенью 1918 года.

«Отцами-основателями» Комуча предполагалось, что «Народная армия» будет состоять исключительно из добровольцев – «убежденных социалистов», «беззаветных борцов за народное дело», «готовых отдать жизнь и силы для защиты Родины и свободы» (знаменитый эсеровский лозунг). Образцом подобной «демократической армии» являлся, в глазах руководства Комуча, Чехословацкий легион. Первым подразделением «Народной армии» стала 1-я Самарская добровольческая дружина силой в 350 штыков, сформированная полковником В.О. Каппелем – будущим легендарным героем Белого движения на Востоке России и Командующим Народной армией с июля 1918 года.

В сложившихся условиях «демократическая власть», скрепя сердце, решила использовать старый, испытанный (хотя и перенятый у «проклятого царского режима») метод мобилизации.

Однако крестьянство поволжских губерний, не пожелав проявить «революционную сознательность» и «гражданское чувство», в целом отрицательно отнеслось к объявленному Комучем призыву. Большинство уездных крестьянских съездов приняло резолюции против отправки молодежи в «Народную армию». Известное дело:

Наплевать, наплевать,
Надоело воевать,
Были мы солдаты,
А теперь – до хаты…

Вехи боевого пути Народной армии Комуча

О создании в Поволжье Народной армии было официально объявлено Комучем 8 июня 1918 года – на следующий же день после освобождения Самары от большевиков – хотя правительство Комуча прежде всего позаботилось о создании собственной гвардии – батальона Учредительного собрания. По замыслу организаторов, поволжская Народная армия должна была строиться на добровольной основе, с трехмесячным сроком службы. Каждый город должен был выставить батальон пехоты и эскадрон конницы, а каждая волость – «дружинную роту». Однако на этой базе удалось набрать немногим более 10 000 добровольцев. Поэтому 30 июня была объявлена мобилизация мужчин 1897-1898 гг. рождения. Управляющий Военным ведомством Комуча полковник (позднее – генерал-майор) И.А. Галкин вспоминал, что «после неудачи добровольческого периода перешли к мобилизации молодого возраста, не зараженного большевизмом. Но набор проходил хорошо только в инородческих районах. Крестьяне в массе не поддерживали Комитет членов Учредительного Собрания». В итоге, к осени с трудом удалось довести состав народной армии до 30 000 штыков и сабель.

В городах и населенных пунктах Поволжья, освобождаемых Народной армией, при помощи чехословаков, от большевиков и объявленных правительством Комуча «территорией Учредительного Собрания», сперва организовывались роты, которые затем сводились в батальоны. С 28 июня 1918 года эти батальоны были переименованы в пехотные полки (без соответствующего увеличения численности). Всего таких пехотных полков в Народной армии насчитывалось восемь. Кроме пехотных, были организованы также два кавалерийских полка, артиллерийские, технические, запасные части, авиаотряды и т.д. 23 июля 1918 года все пехотные и отдельные полки и батальоны Народной армии были переименованы в стрелковые.

Через два дня наиболее боеспособная часть войск Комуча – отряд подполковника В.О. Каппеля – был развернут в Отдельную стрелковую бригаду (Стрелковую бригаду особого назначения) двухполкового состава с соответствующей артиллерией. Остальные части к середине августа 1918 года вошли в состав трех стрелковых дивизий. Еще три стрелковые дивизии были сформированы к концу августа, в то время как число кавалерийских полков увеличилось до пяти. Однако большинство частей все еще находилось в стадии формирования. – причем именно потому, что все еще ожидаемого притока добровольцев под красные знамена Комуча, вопреки ожиданиям, так и не произошло. И противостояние начавшемуся с конца июня давлению красного фронта, не говоря уже об освободительном походе на Москву, оказалось делом безнадежным.

Обмундирование и знаки различия Народной армии Комуча

Для отличия от красных, бойцы народной армии, не имевшие поначалу погон, с первых же дней формирования армии носили на головных уборах вместо прежних «старорежимных» российских военных кокард, черно-оранжевую георгиевскую ленточку наискось околыша, а также белую повязку на левом рукаве (в противоположность красным нарукавным повязкам большевиков). Однако народоармейцы не имели военной формы и носили, кто во что горазд. Поэтому 25 июля 1918 года приказом за № 20 для частей, штабов, учреждений и заведений Народной армии была установлена военная форма одежды. В приказе говорилось, что «каждый воин должен твердо помнить, что по его поведению будут судить не только о той части, форму которой он носит, но и о всей Народной армии, являющейся оплотом законности и порядка на Родине». Было разрешено носить «все ордена и медали, полученные за боевые отличия», причем особо оговаривалось: «В виду установленной формы для Народной армии, ношение военно-служащими (так в тексте приказа – В.А.) таковой каких-либо отличий прежней военной формы, например кокарды, погон и т.д., кроме тех казачьих частей, где это допущено – воспрещается под строгой ответственностью». Кроме того, в своем приказе по Оренбургскому военному округу от 6 августа 1918 года за № 92 командующий войсками округа генерал-майор А.И. Дутов особо оговорил: «Запрещаю ношение военнослужащими смешанной одежды (военной и статской), а особенно «МАСКАРАДНОГО» характера…».

Для Народной армии была установлена походная форма одежды. Она состояла из защитной рубахи (гимнастерки) с узкими погонами из той же ткани (ширина погона по нижнему краю – 4,4 см, у конца – 3,3 см), одинакового вида для всех чинов и родов войск, с гладкими металлическими номерами частей, и шаровар. Шаровары были защитного цвета для пехоты и инженерных частей, черными для артиллерии, серо-синими – для кавалерии и конной артиллерии. В качестве головного убора была предписана защитная фуражка, «временно – впредь до установления кокарды – с георгиевской ленточкой на околыше наискось (справа налево)». Шинель – серого шинельного сукна, с узкими (как на рубахе) погонами из того же сукна, с тем же металлическим номером части. Пояс – из желтой сыромятной кожи, с белой металлической пряжкой. Обувь – сапоги (со шпорами – для тех, кому положено быть в строю верхом), или ботинки с обмотками. Офицерам Генерального штаба и топографам штаба были положены аксельбанты.

Знаками различия по родам войск и званиям военнослужащих служили нашивки в форме щитка защитного цвета, носившиеся на левом рукаве выше локтя. Щитки имели окантовку по цвету рода войск или службы: красную – для всех строевых частей, оранжевую – для кавалерии, белую – для строевых штабов (начиная со штаба дивизии), черную – для прочих заведений и учреждений Военного ведомства, а также для нестроевых команд и рот. Для обозначения званий на нарукавных знаках нашивалась «галунная тесьма» (либо металлический галун, либо тканевая тесьма). Число нашивок и пятиконечных звезд в принципе соответствовало традиционной схеме обозначения званий на погонах в «старорежимной» Русской армии. Выше галунных углов устанавливались специальные знаки по родам войск – скрещенные винтовки для стрелков, орудийные стволы для артиллеристов, различные эмблемы для инженерным и прочих войск – все, как в старой армии. Военные чиновники и врачи Народной армии носили щитки своего рода войск или службы с несколько иным рисунком галунного угла, причем врачи на своих нарукавных щитках носили красный эмалевый крест.

Приказ о форме одежды распространялся также на служащих и воспитанников учебных заведений военного ведомство.

Со временем были введены нарукавные знаки и для авиаторов: темно-синий (по цвету авиационной рубахи) щиток с красной выпушкой для «авиаспециалистов» и с черной выпушкой для прочих военнослужащих авиационных частей. На щитке над галунными нашивками крепились черный (оксидированный) – для военных летчиков – и золотой – для летчиков-наблюдателей – двуглавые орлы без корон, для прочих же – пропеллер с крыльями желтого металла. Для этапно-транспортных частей: нарукавные знаки защитного цвета с желтой выпушкой – для этапных частей и с синей выпушкой – для обозных батальонов. Для передвижных и других парков: щиток красный с синей выпушкой. Судейским чинам полагался нарукавный знак защитного цвета с малиновой окантовкой.

11 августа 1918 года всем Георгиевским кавалерам, состоявшим в рядах Народной армии, было установлено особое форменное отличие – георгиевская лента, нашитая вдоль борта гимнастерки.

Все эти нововведения не слишком нравились представителям «старого реакционного офицерства». Так, генерал К.В. Сахаров вспоминал в своих изданных в 1928 году в Мюнхене мемуарах "Белая Сибирь. (Внутренняя война 1918-1920 гг.)» о внешнем виде одного из первых полков Народной армии Комуча летом 1918 года в Бузулуке:

«Без погон, со щитком наподобие чешского на правом рукаве, почему-то с георгиевской ленточкой вместо кокарды на фуражке. Вид полутоварищеский…»

Георгиевское знамя поволжской Народной армии представляло собой прямоугольное полотнище с чередующимися попеременно пятью черными и четырьмя оранжевыми продольными полосами.

В состав войск Комуча входила также Волжская боевая флотилия, воевавшая первоначально под черно-оранжевым (черно-желтым) Георгиевским флагом, а затем – под Андреевским флагом (белым, с косым синим крестом историческим флагом Российского военного флота). В Юбилейном историческом сборнике Общества русских морских офицеров в Америке 1923-1928 «С берегов Америки» (Нью-Йорк, 1939) было указано: «После освобождения Сызрани от красных в июне 1918 года командиры судов Волжской боевой флотилии «решили носить на плечах защитные погоны с черными нашивками, установленные Временным Правительством. Выглядели они в этих погонах, как младшие унтер-офицеры».

Восставшие против большевицкой диктатуры Оренбургское и Уральское казачьи войска признали власть Комуча. Мобилизованные части обоих казачьих войск вместе с Народной армией участвовали в боевых действиях против красных. Однако, несмотря на объявленные в приказах по войску сообщения о введении новых формы одежды и знаков различия, казаки продолжали носить присвоенную ими еще в царское время форму со всеми знаками различия.

Вскоре после того, как Народная армия Комуча прекратила свое автономное существование, 2 октября 1918 года последовал приказ за №7 Верховного Главнокомандующего генерал-лейтенанта В.Н. Болдырева, в котором был официально положен конец разнообразию форм и знаков различия, существовавшим у народоармейцев прежде, в «демократический» период существования их армии:

«В целях упрочения дисциплины и облегчения управления войсками, а также и для отличия по наружному виду военнослужащих от прочего населения приказываю:

1)Военнослужащим носить исключительно присвоенную им во время (Великой – В.А.) войны походную боевую и доныне не отмененную никакою законною Всероссийскою властью форму, погоны защитного цвета, с установленными отличиями чинов и с шифровкою части. Вместо прежней кокарды носить новую кокарду – трехцветную: внутреннее поле белое, средний обвод синий, наружный обвод красный (цветов Государственного флага России – В.А.)». Впредь же до выработки и изготовления ее разрешается носить старую («царскую» – В.А.) офицерскую и солдатскую кокарду, перевитую узкой национальной (бело-сине-красной – В.А.) лентой (чаще всего обходились без ленты – В.А.).

Нарукавные знаки отменяю.

Это форму носить впредь до выработки нового образца таковой и установления более благоприятных условий для обмундирования армии».

Битва на Волге

В результате крайне неудовлетворительных результатов мобилизации, основную нагрузку в вооруженной антибольшевицкой борьбе в Поволжье по-прежнему пришлось нести частям Чехословацкого корпуса. Первый этап военных операций успешно развивался по двум главным направлениям, вверх и вниз по Волге: соответственно, на Казань – Свияжск – Пермь и на Саратов – Царицын. Захваченные чехами огромные Сызранский и Симбирский железнодорожные мосты через Волгу позволяли белым постоянно получать подкрепления с Урала и из Сибири.

Плечом к плечу с чехословаками сражались первые отряды Народной армии. Сформированный в Самаре всего за несколько дней, отряд добровольцев полковника Каппеля после стремительного, стопятидесятикилометрового марша по правому берегу Волги, 21 июля с налета овладел Симбирском. Освобождению Симбирска способствовал отвод большевиками части своих войск, переброшенных на подавление восстаний в Ярославле, Муроме, Рыбинске и Костроме, организованных «Союзом защиты Родины и Свободы» под руководством Бориса Савинкова. Значительным успехом Белого дела стало освобождение добровольцами Каппеля и чехословаками из отряда полковника Степанова (Северная группа Народной армии) Казани 7 августа 1918 года. Казань дала Народной армии около 2 000 добровольцев (на первый взгляд, не особенно много, но в те критические дни был на счету буквально каждый штык!). Кроме того, в Казани были взяты остававшиеся там еще с царских времен богатые склады боеприпасов и снаряжения. Но главным результатом операции стал захват золотого запаса Российской империи, эвакуированного в Казань еще по распоряжению А.Ф. Керенского. После освобождения Казани Каппелем Волжский фронт опирался на линию Казань-Симбирск, удерживая в центре Самару.

Сентябрьские бои на Волжском фронте серьезно ухудшили положение Комуча. 27 августа красные отбили попытку группы Каппеля овладеть Свияжском и развернуть наступление на нижний Новгород. Под натиском превосходящих сил большевиком истощенные и обескровленные непрерывными боями каппелевцы не смогли удержаться в Казани. 8 сентября город пал.

После сентябрьских боев под Казанью, окончившихся для белых столь крупной неудачей, из остатков Северной группы Народной армии была создана казанская стрелковая бригада (насчитывавшая в октябре не более 3 600 штыков и сабель).

12 сентября красные отряды овладели Симбирском. 14 сентября Северная и Южная группы Народной армии Комуча объединились в районе столица Комуча – Самары – рассчитывая удержать так называемую Самарскую луку (изгиб Волги под Самарой) и Сызранский мост. Командование объединенными вооруженными силами Комуча принял на себя чешский полковник Швец (один из немногих кадровых военных в составе руководства Чехословацкого легиона). Самара осталась последним белым городом в Поволжье, падение которого было бы равносильно и падению самого Комуча. Трудно поверить, но даже в этой обострившейся до предела ситуации правительство Комуча продолжало заниматься не поддержкой армии, истекая кровью, из последних сил державшей фронт против красных, а политическими интригами! В адрес военных снова посыпались обвинения в «реакционности» и «стремлении восстановить старорежимные порядки»! Как и в злосчастном 1917 году, неисправимые эсеры призывали провести проверку офицеров Народной армии на предмет проверки из политической благонадежности и «преданности идеалам защиты демократии и свободы»!

Подобные намерения правительства Комуча, и без того пользовавшегося крайне низким авторитетом как в армии, так и в тылу, окончательно оттолкнули от него даже последних сторонников. Чехословацкое военное руководство считало бессмысленной дальнейшую поддержку правительства, не способного ни сформировать полноценную армию («на фронте воюют одни чехи»), ни наладить эффективный государственный аппарат. В рядах самих чехословацких легионеров, уяснивших, что теперь, после тяжелых поражений, понесенных на фронте от красных, им уже не удастся проложить себе штыками дорогу на Родину, в Европу, начали широко распространяться повсеместные апатия и разочарование, в результате которых стали учащаться случаи самовольного ухода не только отдельных солдат и офицеров, но и целых частей Чехословацкого легиона с фронта в тыл. Не в силах вынести этого позора, полковник Швец застрелился (в последний раз сказался менталитет бывшего австрийского офицера)! Остатки Народной армии оказались не в силах вынести напора красного «парового катка», и 7 октября 1918 Самара была сдана большевикам. Самарские эсеры-демократы, несостоявшиеся претенденты на «общероссийскую власть», силою вещей были вынуждены признать новой властью Уфимскую директорию, образованную 23 сентября 1918 года.

После признания Комучем (переименовавшим себя в Съезд членов Учредительного Собрания) власти Уфимской Директории Народная армия прекратила свое автономное существование и перешла в подчинение Верховному Главнокомандующему всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России генерал-лейтенанту В.Н. Болдыреву. Соединившиеся вместе части Каппеля, казанские и симбирские стрелки стали именоваться Волжской группой. Следует заметить, что, вследствие постоянных политических трений между Съездом членов Учредительного Собрания и Уфимской Директорией части Волжской группы Каппеля, постоянно находившиеся на фронте, не получали ни подкреплений, ни жалованья, ни предметов интендантского снабжения. «Волжане Каппеля» не имели теплой одежды и, помимо боевых потерь, несли значительный урон обмороженными (не случайно и сам Владимир Оскарович в итоге погиб от последствий тяжелейшего обморожения). Численность «каппелевцев» постоянно сокращалась – так, к середине ноября 1918 года в Казанской стрелковой бригаде насчитывалось менее 1000 штыков. Наконец, взаимное истощение и белых, и красных, привело к тому, что бои в Поволжье постепенно затихли. Обе стороны накапливали силы перед новым этапом вооруженной борьбы.

На просторах Сибири

В отличие от поволжского Комуча, сибиряки из Уфимской директории, не предъявляли претензий на создание общероссийского правительства. Декларируемая ими идея «областной власти» являлась выражением стремления сибирских политиков и коммерсантов временно, до разгрома большевиков, отделиться от центра России, захваченного большевиками. Повторим еще и еще раз: в этом лозунге не было намерения выйти из состава России, основать свое, независимое «сибирское государство», а было лишь желание не допустить разгула кровавой анархии и беззакония, олицетворением которых для сибиряков являлась красная Москва. И не случайно многие сибирские «областники»-автономисты (П.В. Вологодский, И.И. Серебренников, генерал П.П. Иванов-Ринов, профессор Г. К. Гинс) стали впоследствии ревностными сторонниками создания Всероссийского центра по борьбе с большевизмом, представлявшегося первоначально Уфимской директорией, затем – Омским правительством, и Верховным Правителем России – адмиралом А. В. Колчаком.

Специфической особенностью политической системы белой Сибири явилось довольно быстрое формирование там структур государственной власти – Областной Думы и правительства. Последнее объяснялось тем, что упомянутые выше органы были избраны и приступили к работе еще в декабре 1917 года. Поэтому с первых же дней после ликвидации большевицкого режима «голубыми чехами» в Сибири и Дума, и правительство смогли безотлагательно вернуться в легальной работе.

Дело в том, что первые подпольные военные организации, ставившие себе целью свержение советской власти, стали возникать в Сибири (как, впрочем, и повсюду в России) еще с конца 1917 года.

После удачного выступления чехословацких легионеров против большевиков практически все крупные города Сибири оказались освобожденными от советской власти поднявшими вооруженные восстания русскими офицерскими организациями. 26-31 мая восстания победили в Новониколаевске (ныне – Новосибирск), Семипалатинске, Красноярске, Омске, Томске. Повсюду победоносные русские офицеры (где с помощью чехословаков, а где – самостоятельно) приступили к созданию первых добровольческих частей будущей Сибирской армии.

Сибирские эсеры (в отличие от поволжских), при всей своей преданности партийной программе, были вынуждены участвовать в правительстве на основе «делового принципа». Наибольшим авторитетом в Сибири пользовались кооперативные структуры и представители крестьян-старожилов, а также сибирского казачества, отнюдь не склонные следовать узко партийной программе «социалистов-революционеров». С первых же своих шагов Сибирское правительство отвергло политику сохранения «завоеваний революции», погубившую самарский Комуч. В Сибири были отменены все большевицкие декреты, а сами Советы объявлены ликвидированными. В течение июля-августа 1918 года были изданы распоряжения о денационализации сибирской промышленности, об упразднении «рабочего контроля», о восстановлении права собственности на землю и об отмене хлебной монополии. На предприятиях сохранялся восьмичасовой рабочий день, утверждались положения о больничных кассах, о бирже труда, примирительных камерах (согласительных судах), укреплялось положение профсоюзов (роль которых была сведена при большевиках практически до нуля) – хотя политика из профсоюзной деятельности полностью исключалась (но так было и при Советах!). Большое внимание уделялось развитию хозяйства Сибири. Эффективная работа Временного Сибирского правительства создала надежную базу для будущего Российского правительства адмирала Колчака (в котором многие из министров-«областников» сохранили свои портфели и в 1919 году).

Сибирская армия Белой России

Сразу же началась активная работа по формированию Сибирской армии. Последняя (в отличие от поволжской Народной армии Комуча) строилась на началах строжайшей дисциплины, безо всяких солдатских комитетов и митинговщины. Однако сформировать армию исключительно на принципе добровольчества отказалось невозможным и в Сибири. Так же, как и в Поволжье, в Сибири было объявлено об обязательном призыве на военную службу новобранцев 20-21-летнего возраста. Был разработан детальный план набора, определены пункты сбора, размещения и обучения мобилизованных. Эффективность подобных мер сказалась очень скоро. Сибирская мобилизация дала 200 000 штыков и сабель пополнения для немногочисленных добровольческих белых частей «первого призыва». Тем самым Сибирская (впоследствии – Российская) армия адмирала Колчака стала наиболее многочисленной среди всех Белых армий. Правд, надежность мобилизованных сибиряков во многих случаях оставляла желать лучшего.

Формирование Сибирской армии происходило следующим образом.

После объявления мобилизации офицеров из отрядов различной численности к 1 июня 1918 года были сформированы: Новониколаевский полк, (одна рота, конный отряд и конвойная команда, общей численностью 800 человек. На следующий день был организован штаб формируемой Западно-Сибирской отдельной армии, командующим которой еще 28 мая 1918 года был назначен полковник (впоследствии – генерал-майор) А.Н. Гришин-Алмазов. В первой половине июня численность войск Белой Сибири стала быстро расти и достигла 14 000 штыков и сабель при 17 пулеметах и 19 артиллерийских орудиях. Столь быстрый численный рост позволил уже 13 июня образовать два армейских корпуса: Средне-Сибирский, под командованием подполковника А.П. Пепеляева, и Степной Сибирский, под командованием полковника П.П. Иванова-Ринова (осенью 1918 года к названиям корпусов были добавлены номера: 1-й и 2-й). Далее, 11 июля был сформирован Уральский (впоследствии – 3-й Уральский) армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта М.В. Ханжина. Таким образом, численность армии Белой Сибири достигла 23 400 штыков и сабель, при 145 пулеметах и 30 артиллерийских орудиях. 27 июля Западно-Сибирская отдельная армия была переименована в Сибирскую армию. В августе был объявлен призыв новобранцев, и уже к 1 сентября боевой состав армии равнялся 60 200 штыков и сабель при 184 пулеметах и 70 артиллерийских орудиях. В сентябре началось формирование 4-го Восточно-Сибирского и 5-го Приамурского армейских корпусов. А к 1 октября армия насчитывала в своих рядах 10 700 офицеров и 174 000 солдат (правда, 113 900 из них не имели оружия).

В декабре 1918 года была образована Ставка Верховного Главнокомандующего адмирала АВ. Колчака. Штаб Сибирской армии был частично обращен на ее формирование, а сама армия расформирована. 24 декабря 1918 года на базе Екатеринбургской группы войск была создана новая Сибирская армия, ядро которой составили части и соединения прежней.

В конце 1918 года на территории Белой Сибири началось формирование новых 5 дивизий сибирских стрелков: 8-й, 11-й, 12-й, 13-й и 14-й. Эти соединения создавались в тылу в качестве стратегического резерва для белых войск антибольшевицкого фронта.

Первая из них – 8-я Сибирская стрелковая дивизия – была сформирована в Забайкалье. В соответствии с приказом по войскам Сибирской армии №159 от 14.XII.1918 года она была переименована в 9-ю; полки же ее: 29-й Троицкосавский – в 33-й, 30-й Нерчинский – в 34-й, 31-й Читинский – в 35-й и 32-й Сретенский – в 36-й одноименные стрелковые полки. Согласно тому же приказу, в составе IV Восточно-Сибирского армейского корпуса надлежало сформировать из 8-й кадровой стрелковой дивизии новую 8-ю Сибирскую стрелковую дивизию, а входящим в нее полкам именоваться: 29-м Ачинским, 30-м Чернореченским, 31-м Красноярским и 32-м Канским стрелковыми полками. Окончательно сформированная в начале 1919 года, дивизия вошла в состав V-го Приамурского армейского корпуса. С весны 1919 года Сибирская стрелковая дивизия находилась в Иркутском военном округе, где вела боевые действия против распропагандированных большевиками крестьян-партизан. Позднее она была переведена в состав 3-й армии, в рядах которой сибирские стрелки участвовали в Ишимско-Тобольской операции. Находясь в тылу, полки Сибирской стрелковой дивизии подвергались усиленной большевицкой агитации, следствием которой стало несколько бунтов. Согласно разведданным красных, в состав войск адмирала Колчака, взятых в плен в ходе Красноярской операции 2-4 января 1920 года, входили и части 8-й Сибирской стрелковой дивизии.

В мае 1919 года в Омском военном округе формировались еще три Сибирские стрелковые дивизии. 31 мая генерал-майор барон Будберг записал в своем дневнике, что «…наши последние резервы – 11-я, 12-я и 13-я дивизии, формируемые в тылу в Омске и Томске, к бою еще не готовы, не имеют артиллерии, пулеметов, средств связи, обоза и пр.» Другой ветеран Белой борьбы на Востоке России, А.И. Камбалин отмечал в своих воспоминаниях «3-й Барнаульский сибирский стрелковый полк в Сибирском Ледяном походе» (Вестник Общества русских ветеранов Великой войны, 1938, №№ 152-153): «…можно ли было полагаться на боеспособность 11, 12, 13-й дивизий, присланных из Омска, которые были укомплектованы мобилизованными офицерами и солдатами? Кстати, эти дивизии имели англ. (английскую – В.А.) артиллерию, и офицеры говорил, что они даже не имели практики стрельбы… новые сибирские дивизии еще сырые, не проверенные… ожидать от них боевых успехов преждевременно. И две из них почти растаяли в… боях, особенно 12-я».

11-я Сибирская стрелковая дивизия формировалась с весны по середину июня 1919 года в районе Омска. Однако процесс ее организации не был полностью завершен, когда соединение перебросили на фронт, в состав Южной армии. В рядах дивизии находились 41-й, 42-й, 43-й и 44-й Сибирские стрелковые полки и ряд других частей. В ходе боев с красными за Челябинск (24-25 июня 1919 года) в 11-й Сибирской стрелковой дивизии числилось 8 000 штыков. По мнению ряда участников событий – бывших кадровых офицеров Русской Императорской армии, «внешний вид и стройность» сибирских стрелков «оставляли желать лучшего». Осенью истощенная в боях дивизия была отведена в тыл, где в конце ноября 1919 года ее 43-й полк, поддавшись проискам большевицкой агентуры и уничтожив свой командный состав, перешел на сторону красных (вместе с 46-м полком из состава 12-й Сибирской стрелковой дивизии).

12-я Сибирская стрелковая дивизия формировалась также с весны 1919 года и, подобно 11-й дивизии, не завершив своего формирования, была в середине июля 1919 года направлена на фронт и включена в состав Волжской группы генерал-лейтенанта В.П. Каппеля, входившую в состав Западной армии. По свидетельству соратника Каппеля, генерал-лейтенанта К.В. Сахарова в его мемуарах «Белая Сибирь» (Мюнхен, 1923), в ходе Челябинской операции 12-я дивизия, приданная 3-му Уральскому корпусу, «не только не усилила, а ослабила его: некоторые части оказались распропагандированными… и, придя на фронт, предательски передались на сторону красных (в частности, 47-й полк сибирских стрелков, 20 июня сдавшийся красным в полном составе – В.А.).»

Приказом начальника штаба Верховного Главнокомандующего военного министра генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса №831 от 17 августа 1919 года 11-я и 12-я Сибирские стрелковые дивизии были расформированы, а их личный состав и материальная часть, находившиеся на фронте, обращены на пополнение различных соединений.

История 13-й Сибирской стрелковой дивизии представляет для нас особый интерес. Основой ее послужила 2-я Степная Сибирская кадровая стрелковая дивизия, формировавшаяся в октябре-ноябре 1918 года в Омске. К марту 1919 года дивизия выделила почти весь свой личный состав во вновь созданную 15-ю Омскую Сибирскую стрелковую дивизию, отправленную тогда же на фронт. От 2-й дивизии остались лишь штаб и незначительные кадры, ставшие отныне 13-й Сибирской стрелковой дивизией и переведенные в район Новониколаевска. В состав 13-й дивизии находились 49-й, 50-й. 51-й и 52-й Сибирские стрелковые полки. К середине июля 1919 года 13-я дивизия была направлена на фронт, в Уфимскую группу Западной армии. 9 июля 1919 приказом Курганскому военному округу за № 126 13-я Сибирская стрелковая дивизия в составе штаба, 40-го, 50-го и 51-го Сибирских стрелковых полков, артиллерийского дивизион, артиллерийского парка, инженерного и конного дивизиона, дивизионного обоза, перевязочного отряда, дивизионного и ветеринарного лазаретов и пр., зачислялась на все виды довольствия при округе. 52-й Сибирский стрелковый полк был расквартирован в Бийске до конца ноября 1919 года. Всего в 13-й дивизии насчитывалось свыше 13 000 штыков и сабель. Таким образом, дивизия представляла собой, в условиях гражданской войны, внушительную военную силу. Вскоре она была направлена на фронт. Перед отправкой на фронт дивизия участвовала в параде белых войск в Омске, на котором присутствовал сам Верховный Правитель России адмирал А. В. Колчак. Командир 1-го батальона 49-го Сибирского стрелкового полка капитан Ф.Ф. Мейбом вспоминал в своих мемуарах «Тернистый путь» («Первопоходник», 1975, №№27-29): «…адмирал восхищался нашим полком и писал, что 49-й… полк напомнил ему славных преображенцев». По его же воспоминаниям, в «49-м полку, которым командовал гвардии полковник Моисеев, было 3,8 тыс. Штыков. Полк насчитывал 3 батальона, батальон – 3 стрелковых роты и 1 смешанную (пулеметная команда, телефонисты, саперы)… При полку имелись также разведческий (так в тексте воспоминаний – В.А.) эскадрон, артиллерийская батарея (4 орудия) и оркестр».

По прибытии на позиции, 13-я Сибирская стрелковая дивизия участвовала в бою за деревни Ушланку и Озерную в ходе Челябинской операции. Во время боя 2-й и 3-й батальоны 49-го полка, а также большая часть 50-го и 51-го полков. Перебив своих офицеров, перешли к красным. Штабы дивизии и полков сумели уцелеть. 1-й батальон 49-го Сибирского стрелкового полка (более 1200 штыков) с при соединенными к нему остатками 50-го и 51-го полков (всего около 400 штыков) были сведены в новый, трехбатальонного состава, 49-й Сибирский стрелковый полк Командиром нового полка был назначен капитан Ф.Ф. Мейбом. 49-й полк принял участие во многих боях при отходе белых армий к Омску и далее на восток. Когда в начале 1920 года белые армии подошли к Иркутску, 49-й Сибирский стрелковый полк у станции Зима был включен в состав Воткинской стрелковой дивизии. В начале Сибирского Ледяного похода полк насчитывал 680 штыков, а после перехода через Байкал в нем оставалось всего 265 человек, с 38 офицерами. Остатки полка были сведены в Отдельный 49-й Сибирский стрелковый батальон двухротного состава, под командованием все того же капитана Ф.Ф. Мейбома.

Весной 1920 года в Чите началось переформирование уцелевшиих после Ледяного похода частей и соединений. Страшно поредевшие, прежние дивизии становились полками, полки – батальонами, и т.д. К апрелю 1920 года оставшиеся от 49-го полка примерно 200 человек (из них 45 офицеров) были направлены: солдаты и унтер-офицеры – в распоряжение Волжской имени генерала Каппеля дивизии, на пополнение ее полков, а из ее офицеров была сформирована Офицерская рота (именовавшаяся также Отдельным имени генерала Каппеля офицерским отрядом) численностью 100 штыков, под командованием Ф.Ф. Мейбома, повышенного в звании до подполковника. Офицерская рота была направлена на станцию Борзя, а позднее – в Читу. Так закончила свое существование 13-я Сибирская стрелковая дивизия.

Судьба 14-й Сибирской стрелковой дивизии была также запятнана изменой. Она формировалась в Иркутске в составе 53-го, 54-го. 55-го и 56-го Сибирских стрелковых полков, 14-го отдельного егерского батальона и 14-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона. 53-й полк оказался в наибольшей степени распропагандированным эсерами в период кровавых событий в Иркутске в декабре 1919 – январе 1920 гг. (организованного Политцентром против Верховного Правителя адмирала Колчака вооруженного мятежа, боев за город и выдачи Колчака в руки мятежников) и потому стал главной опорой повстанцев. Егерский батальон, поддавшись общему настроению, поначалу также перешел на сторону мятежников, но через день одумался и вернулся на сторону белых. Остальные полки 14-й Сибирской стрелковой дивизии вели бои против красных партизан. 8 декабря 1919 года 54й полк участвовал в подавлении бунта в Александровской каторжной тюрьме, 9 декабря 55-й полк участвовал в боях на Тасеевском фронте, в то время как несколькими днями раньше, 4 декабря, 13-я рота 56-го Сибирского стрелкового полка на том же фронте перешла к красным партизанам.

Военная форма и знаки различия чинов Сибирской армии

Первоначально традиционные знаки различия Российской армии («царские» погоны и кокарды) в Белой Сибири не использовались (как и в белом Поволжье). Руководство антибольшевицкой борьбой в Сибири всецело находилось в руках «демократического» по своим убеждениям и эсеро-меньшевицкого по составу Временного Сибирского правительства, стремившегося к возрождению символики прежней Императорской армии не больше, чем поволжское правительство Комуча стремилось к ее возрождению в своей Народной армии, и думавшего прежде всего о том, как оградить свою новую, демократическую Сибирскую добровольческую армию от реакционных (в первую очередь – монархических) веяний даже на уровне символики.. Поэтому офицеры, добровольцы и солдаты белых сибирских войск были вынуждены носить бело-зеленые сибирские «национальные» ленточки, диагонально нашивавшиеся на головные уборы. Эти двуцветные («цвета белых сибирских снегов и зеленой хвои сибирской тайги») ленточки появились в Сибири еще в период «демократизации» и окончательного развала старой Русской армии в конце 1917 года. В некоторых частях сибирских белых войск носили двуцветные бело-зеленые нарукавные повязки. Позднее генерал Д.В. Филатьев писал об этом периоде в своих воспоминаниях «Катастрофа белого движения в Сибири 1918-1920. Впечатление очевидца»: «…погоны не были введены. Как уступка демократичности. Если вспомнить, с какой ненавистью солдаты относились к офицерским погонам во время революции и как все эксцессы (кровавые самосуды распропагандированной «борцами за народное счастье» солдатской массы над офицерами – В.А.) начинались со срывания погон, то нельзя не признать, что в этом вопросе Гришин (уже упоминавшийся нами выше полковник, а впоследствии – генерал майор А.Н. Гришин-Алмазов – В.А.) поступил благоразумно. Жизнь оправдала его осторожность: впоследствии, при столкновении с большевиками, сибиряки, призывая красных солдат сдаваться, как аргумент кричали им: «Переходи, не бойся, мы такие же беспогонные.»

Судя по воспоминаниям современников описываемых событий, в некоторых белых сибирских частях (как и в германских белых добровольческих корпусах-«фрейкорах», боровшихся в Германии с немецкими большевиками-«спартаковцами» одновременно с Белой борьбой в Сибири), стали появляться какие-то «свои» нарукавные эмблемы. Что же касается военной формы, то белые сибиряки носили либо сохранившееся у них обмундирование разваленной большевиками старой Русской армии – гимнастерки, кителя, френчи, шинели, фуражки (причем некоторые даже в бою носили не защитные полевые, а «цветные» фуражки мирного времени), либо чисто «цивильную» (гражданскую) одежду, иногда сочетая ее с отдельными элементами военной формы. Впрочем, такая ситуация не была специфически сибирской, являясь характерной для всех фронтов и периодов первой русско-советской войны 1917-1922 гг.

В связи с начавшейся реорганизацией мелких подразделений и частей в более крупные соединения встал вопрос о введении в армии новых знаков различия, которые могли бы заменить прежние «старорежимные» погоны. Для разработки проектов была создана специальная комиссия. К середине июня на рассмотрение руководства были представлены первые разработанные образцы – бело-зеленая ленточка для головных уборов и бело-зеленый нарукавный шеврон. 3 июля в газете «Омский вестник» (№113) было опубликовано следующее информационное сообщение о «новой военной кокарде»:

«Командующий войсками приказал временно, вплоть до утверждения военным министром, носить на фуражках как кокарду, четырехугольник из белого и зеленого цветов, в виде двух полос означенных цветов. Устанавливаемая кокарда должна носиться на околыше вкось, применительно к способу ношения подобных отличий чехословацкими войсками (союзники сибирских белых войск – чехословацкие легионеры - носили на головных уборах диагональную бело-красную ленточку своих национальных цветов – В.А.). Размер четырехугольника вертикальный – в ширину всего околыша, горизонтальный – вдвое меньше. Этот знак отличия имеют право носить лишь военнослужащие. Состоящие в рядах частей войск, учреждений и заведений Сибирской добровольческой армии Временного Сибирского правительства».

Более подробное описание содержалось в приказе по войскам Восточно-Сибирского военного округа за №2 от 17 июля:

«Отличительным знаком всех воинских чинов устанавливаю: двухцветную ленту (бело-зеленая), на месте кокарды шириною в ? дюйма (1,25 см – В.А.), длиною в 1 ? дюйма (3.75 см – В.А.) с перекосом слева вниз направо и зеленым цветом к низу и тех же цветов угол (шеврон – В.А.) на правой руке выше локтя размера шириною 1 дюйм (2,5 см – В.А.), длиной 4 дюйма (10 см – В.А.). Расстояние в отверстии угла 3 дюйма (7,5 см – В.А.).»

24 июля последовал указ по Военному ведомству Временного Сибирского правительства за №110, где объявлялось описание и чертеж нарукавного знака для различия чинов. Этот знак должен был предназначен к ношению на левом рукаве на ? вершка (2,22 см) выше локтя. В соответствии с описанием, знак, длиной 9-9,4 и шириной 5,55 см (в пересчете с вершков на сантиметры) должен был изготовляться из цветного приборного сукна. Для различия воинских званий на знаках нашивалась белая и зеленая тесьма (все тех же «сибирских» цветов) шириной 0,55 см, углом вверх. Офицерские чины обозначались также четырехконечными звездочками (чтобы избежать ассоциаций с большевицкой пентаграммой) и, кроме того, на нарукавных знаках капитанов (в кавалерии – ротмистров) нашивался гладкий галун шириной 1/8 вершка с цветным просветом, у штаб-офицеров – шириной 3/8 вершка (1,66 см), с двумя узкими просветами, у генералов – генеральский галун шириной ? вершка (1,11 см). В нижней части знака краской, по трафарету, наносился номер части и ее сокращенное название, над которыми в артиллерии и в инженерных войсках помещались еще и специальные знаки, также трафаретные или металлические.Цвета приборного сукна для нарукавных знаков были установлены следующие:

Стрелки – малиновый; кавалерия – синий, артиллерия и инженерные войска – черный (м.б. бархат) с алой выпушкой, судебное ведомство – малиновый, штабы – белый, Генеральный штаб – черный (м.б. бархат) с белой выпушкой, прочие управления и заведения – темно-зеленый. Казакам полагались нашивки «войскового» цвета (в Сибири существовало несколько казачьих войск – Уральское, Сибирское, Забайкальское, Амурское, Уссурийское, Оренбургское – имевших цветовые различия в форме одежды). Но фактически казаки предписанные и�