Вольфганг Акунов

РАЗГРОМ (НЕ ПО ФАДЕЕВУ)

Штабс-капитан – корниловец граф Галенин – торопил спутников, хотя в этом не было нужды. Спутники и сами понимали, что, если они не поспешат, то марковец полковник Шпагин, раненый в бою с большевиками три дня тому назад, непременно отдаст Богу душу. А в имении Галениных – Суходоле – жил дядя штабс-капитана – земский врач, который мог спасти командира их сводного батальона, а в последнее время и полка, до последней возможности державшего участок фронта.

Восемнадцать всадников сопровождали дрожки, на которых лежал накрытый шинелью полковник Шпагин и сидел придерживавший его прапорщик Блинов. Дрожками правил кубанский казак, хорунжий Кокунько, прибившийся к отряду Галенина два дня тому назад, во время стычки с бандой красных "воинов-интернационалистов" (в которой было "всякой твари по паре" – китайцы, мадьяры, австрийцы из пленных, какие-то матросы, уголовники, цыган и даже негр из цирка).

Дорога на Суходол после недавних проливных дождей уже подсохла, и кони шли ходко. Вот уже появились из-за березовой рощи вершины могучих дубов и лип. Граф Галенин невольно улыбнулся, и, обернувшись, крикнул спутникам: "Господа, это наш парк!"

Они въехали в длинную аллею. Кони зацокали копытами по старинной брусчатке. Все повеселели, увидев сквозь деревья старинный барский дом с мансардой.

Штабс-капитан вдруг вздрогнул, напрягся и, полуобернувшись, скомандовал:

- К бою! В цепь! Окружай дом!

Его спутники: лихой рубака-вахмистр Проничев, прапорщик Сидельников, подпоручик Таланов, два юнкера-нижегородца – Космолинский и Кручинин, унтер-офицер Сухов, двое вольнопёров – Кузнецов и Пигилов, кадет Азаренков Московского корпуса, донской казак Мелихов, осетин Джиоев и другие, привычно рассыпались в цепь, дали шпоры коням и взяли дом в кольцо.

Стёкла в окнах были выбиты, кое-где сняты и рамы. Перед домом стояли телеги, доверху нагруженные мебелью, зеркалами, люстрами и узлами с другой утварью. Группа мужиков неспешно укладывала у стен снопы соломы и поленья. Чуть поодаль, с расстёгнутыми воротами рубах и кумачовыми бантами на всю фуражку, лениво дремало несколько красноармейцев, разморившихся на солнышке. Никакого охранения по беспечности выставлено не было.

Горстка белых со свистом и гиканьем ворвались во двор. Двое красных успели пальнуть по разу из винтовок, но их сразу пристрелили. Остальное довершили шашки. Мужиков нагайками и выстрелами загнали в угол двора к сараю, поставив на колени.

Штабс-капитан граф Галенин и поручик Блинов взбежали на крыльцо, распахнули широкие двери... и сразу ощутили тошнотворный запах крови. Они отбросили ногами солому и поленья и шагнули из прихожей в зал. Пол был усыпан осколками стекла и посуды, обрывками каких-то бумаг, страницами из разодранных книг, обломками мебели. Ткань со стен была оборвана и висела клочьями.

В углу, в тускло блестящей луже крови лежал чей-то труп.

- Дядя, – каким-то бесцветным голосом сказал граф Галенин и шагнул в коридор.

Под лестницей лежал в крови лицом вниз могучего телосложения мужчина, сжимавший в руках охотничью двустволку.

- Это наш Семён. Он был ранен под Мукденом, Георгия заслужил. Дядя его подлечивал.

Сквозь выбитые двери офицеры вошли в спальню.

Граф Галенин, шедший впереди, качнулся назад и издал то ли крик, то ли стон. Блинов взглянул из-за его плеча – и почувствовал, как волосы зашевелились у него под малиновой дроздовской фуражкой.

На смятой окровавленной постели лежало голое женское тело. Сизые, в кроваво-желтых потёках жира кишки лезли из распоротого живота. Блинов, навидавшийся всякого за четыре года Великой и три года гражданской войны, тем не менее, почувствовал внезапный прилив тошноты и бросился вон, на свежий воздух.

Граф Галенин рванулся из спальни в коридор, оттолкнув Блинова, и заглянул в комнату в конце коридора. Там на полу лежало ещё одно голое мёртвое женское тело в потёках крови, царапинах и синяках, с зияющей раной под левой грудью.

- Маша... сестра – прохрипел Галенин и рванулся наверх.

В разгромленной комнате, белой от пуха из распоротых перин, они нашли третье мёртвое женское тело. В окровавленной груди убитой торчали крестьянские вилы-тройчатки. Граф Галенин глухо застонал, повернулся на каблуке и выбежал наружу. В углу коридора Блинов успел заметить еще два трупа – пожилой женщины (видимо, служанки) и совсем юной девушки, еще подростка. Жужжали мухи...

Блинов почти натолкнулся на Галенина, обошёл его и замер. Лицо штабс-капитана превратилось в маску – жестокую и беспощадную маску смерти. Поручик пытался найти какие-то слова, чтобы успокоить корниловца, но сам сразу же понял всю тщетность подобных попыток – ибо горе было слишком велико.

Граф Галенин медленно спускался с крыльца. И эта неторопливость была страшнее всего. Он шёл прямо к стоявшим на коленях мужикам, опустившим головы и старавшимся спрятаться друг за друга. Среди них выделялись своей хорошей одеждой и обувью двое явно не местных – в картузах и куртках дорогой черной кожи (правда, кожанки сидели на обоих мешковато, как будто были с чужого плеча).

Галенин прохрипел:

- Ты, бородатый, встать!

Один из кожаных, маленький человечек с рыжей, длинным клином, бородой, похожий на гнома, поднялся на короткие, полусогнутые, кривые ноги в ярко начищенных хромовых сапогах, снятых не иначе, как с убитого офицера:

- Кто такой? – голос штабс-капитана прозвучал неожиданно резко, как скрежет металла по стеклу.

- Я командир отряда... Лев Давыдов Левинсон. Вы не имеете права казнить нас без суда!

У маленького человечка с рыжей бородой оказались большие и ловкие глаза – они схватили графа Галенина и, вывернув его наизнанку, подержали так несколько мгновений, будто взвешивая всё, что там оказалось. Но это не помогло рыжебородому.

Штабс-капитан ударил его рукояткой нагана по зубам. Раздался хруст. Рыжебородый опрокинулся навзничь. Не дрогнувшей рукой Галенин всадил ему в голову три пули. Тело Левинсона дернулось, как будто он хотел вскочить, и жизнь покинула его со струей крови и мозгов из простреленного черепа.

Штабс-капитан перевел взгляд на другого кожаного.

- А ты кто такой?

- Я – комиссар отряда, Дмитрий Фу-фурман...

Крестьяне начали наперебой оправдываться, обвиняя убитого Левинсона и живого (пока) комиссара в том, что это те разрешили им брать барское добро.

- На осину его! – приказал граф Галенин своим обычным, слегка надтреснутым голосом, и поправил пенсне.

Фурмана (пытавшегося незаметно выбросить награбленное в доме золото и серебряный крест с груди повешенного красными священника) и двух прыщавых мальчишек с накокаиненными глазами – ночных партнёров командира и комиссара -, потащили к стоящей у дороги суковатой засохшей осине.

"Товарищи" катались по земле, пытались целовать белым сапоги, что-то верещали, но потом обгадились и, наконец, замолчали, отхрипев свое в петле.

Вернувшись во двор, граф Галенин резко скомандовал схваченным грабителям:

- Всем снять рубахи, живо!

Мужики замялись, но юнкера вскинули винтовки, и тем поневоле пришлось подчиниться.

Двенадцать грабителей – тех, у которых нашлись на теле царапины от женских ногтей, отвели в сторону. Штабс-капитан некоторое время молча смотрел на них. И те поняли, что на них смотрит сама Смерть. Она смотрела на них серебряным черепом с фуражки корниловца, "мёртвыми головами" с его черно-красных погон, "Адамовой головой" с траурной нашивки на его плече и с кольца на безымянном пальце его левой руки.

Граф Галенин ни о чем не спрашивал и ничего не говорил. Он знал их всех в лицо – знал, как отъявленных лодырей и пьяниц, самых худших, никчемных хозяев, не пользующихся никаким авторитетом в селе. И вот эти-то нелюди, явственно отмеченные печатью вырождении, стали убийцами и насильниками его матери – всегда помогавшей им, его дяди – земского врача, лечившего их, его сестры – учившей их детей, его невесты – так и не ставшей его женой, честных, добрых и трудолюбивых Семена, Агафьи и ее дочки Катюши.

Выхватив из ножен шашку, штабс-капитан рванулся вперед. Вокруг него зачавкало, захрустело, завизжало, захлюпало – падая наземь.

Пространство перед ним внезапно опустело. Но в углу двора ещё жались те, кто тоже грабил, те, кто не остановил насильников и убийц. Граф Галенин выронил шашку и вскинул наган. Его выстрелы слились с гулкими выстрелами винтовок.

Штабс-капитан всё нажимал на спуск, пока в барабане пусто не стало. Затем, не оглядываясь на трупы, достал из узла простыни и пошел в дом. С крыльца, не оборачиваясь, глухо прохрипел:

- Сколотите семь гробов... или шкафы возьмите.

Хорунжий Кокунько сказал:

- Нужно восемь – полковник... отмучился.

В сарае нашлись доски, гвозди, пилы и молотки. Подъесаул вошел в дом. Вскоре он и штабс-капитан начали выносить завёрнутые в белое тела. Их молча укладывали в гробы и шкафы, забивали, ставили на освобождённые от награбленных вещей телеги. Прежде чем забить гроб умершего полковника Шпагина, граф Галенин поцеловал его в удивительно быстро окостеневший лоб, закрыл бескровное лицо умершего его белой марковской фуражкой и снял у него с пояса черные чётки-лествицу. Такие лествицы носили многие марковцы, с тех пор, как осенью 1919 года получили их в дар от иеромонаха афонского Свято-Пантелеимонова монастыря, посетившего офицерский Марковский полк в Таганроге.

Фамильный склеп графов Галениных находился за парком, в берёзовой роще. Штабс-капитан с трудом открыл ржавым ключом железную дверь, и гробы внесли внутрь. Он сам запер замок и сломал в нем ключ. В углубление перед дверью вылили бочки с известью и набросали камней. Когда вернулись в дом, граф Галенин приказал приготовить дом, телеги и награбленное барское добро к сожжению, лошадей отпрячь и выгнать в поле, оставшуюся провизию забрать с собой, и сделать ему факел.

Тяжело ступая, корниловец поднялся в дом и минут через пять вышел с небольшим мозаиковым портфелем в руках. Когда закончили погрузку, Мелихов протянул штабс-капитану факел, сделанный на скорую руку из занавески, намотанной на ручку лопаты и пропитанной керосином.

Граф Галенин зажёг факел и пошел вдоль стен, поджигая солому и облитые керосином дрова. Он обошёл весь дом кругом, поднялся на крыльцо и бросил факел внутрь, в прихожую, на пол которой вылили остаток керосина.

Штабс-капитан некоторое время молча смотрел на разгорающееся пламя, охватившее родовое гнездо Галениных. Его худощавая фигура в черной корниловской форме резко выделялась на фоне пожара. Наконец он развернулся, провёл рукой по лицу и огляделся, как будто впервые увидел окружающее. Затем подошел к бочке с водой, помыл руки и сапоги.

И раздалась его команда:

- По коням! Рысью – марш!

Маленький сводный отряд белых ратников уходил на рысях от имения, над которым клубился дым и внезапно налетевший ветер раздувал рыжее гудящее пламя. Сколько таких Суходолов пало жертвой огня и разрушения по всей необъятной России – одному только Богу известно...

* * *

Штабс-капитан граф Галенин, расстрелял последнюю пулемётную ленту, разобрал замок "максима" и далеко разбросал детали. Всё было кончено. Их оставалось только трое – он, подхорунжий Кокунько (поседевший в свои тридцать лет, как лунь), и раненый пулей в правую руку поручик Блинов.

Штабс-капитан и подхорунжий потеряли всех своих родных. Кокунько недавно навестил отецкую станицу, и случайно уцелевший мальчик рассказал ему о налёте красного карательного отряда, направленного на "расказачивание". После "расказачивания" живых казаков в станице не осталось...

Граф Галенин достал из мозаикового портфеля семейный альбом и какие-то бумаги, щёлкнул серебряной зажигалкой и поджег их. Он молча смотрел, как превращаются в пепел память о прежней жизни и прежней любви. Затем достал заветную флягу с шустовским коньяком и развинтил три походных металлических стаканчика.

- Ну, боевые друзья... по последней! Все берёг коньяк, чтоб выпить за победу, когда войдем в Белокаменную... да видать, не судьба!

Молча выпили.

Подхорунжий Кокунько сказал:

- Может быть, посадим поручика в челнок? Стрелять ему больше нечем, да и в рукопашной он сейчас не боец...

Граф Галенин взглянул на челнок-однодеревку, вытащенный на берег степной реки. Блинов запротестовал, но его не слушали и, подхватив с двух сторон, свели за руки к челноку. Крепко обнялись в последний раз, поцеловались три раза по русскому обычаю, уложили раненого дроздовца в челнок и сильно оттолкнули от берега.

Поручик Блинов через расщепленный борт смотрел на удаляющийся берег и две одинокие фигуры на нем.

Появились красные – человек тридцать. Подъесаул обнялся со штабс-капитаном, сбросил свою темно-синюю черкеску, перекрестился и в одном бешмете кинулся на "товарищей" с шашкой и кинжалом в руках. Красные стреляли в него, но поначалу не попадали. Потом начали попадать. Подъесаула Кокунько качало от попаданий красных, он падал, поднимался и всё продолжал бежать на них, молча и страшно, как сама смерть. Но не добежал. Упал. А они, страшась его и мёртвого, всё стреляли и стреляли в него. Кубанец дёргался под ударами пуль – казалось, что и мёртвый он все ещё ползет к большевикам, чтобы достать их во что бы то ни стало – своими ненавистью, шашкой и кинжалом, намертво зажатыми в сведённых предсмертной судорогой руках.

Блинов смотрел затуманенным от боли взором, как штабс-капитан приготовил две бомбы-лимонки, сунул их в карман выцветшей, простреленной шинели, встал и пошёл навстречу красным. Те, привычно захлёбываясь грязной матерщиной, толпой бросились к корниловцу со штыками наперевес – и тут сверкнуло ослепительное пламя, и на берегу прогремели два взрыва, слившиеся в один. Штабс-капитан погиб вместе с окружившей его "человечьей икрой".

Так закончился на Руси род служилых дворян графов Галениных, в котором за 300 лет из 85 мужчин 75 погибли в походах и боях за Отечество.

Поручик Блинов отёр глаза, слезившиеся, вероятно, от едкого порохового дыма, и, вытянувшись на дне челнока, стал потихоньку грести здоровой левой рукой. Надо было жить и выполнять свои обязанности. Русско-советская война ещё не кончилась.

(Рассказ был написан в соавторстве с Виктором Акуновым.)

ПРИМЕЧАНИЕ

Первоначальный вариант этого рассказа был опубликован в московском военно-историческом журнале "Рейтар" №20 (№8 за 2005 год).

скачать архив

Вольфганг Акунов

ГРАФ КОНСТАНТИН ФОН ШАЛЬБУРГ

15.04.1906 - 02.06.1942

Оберштурмбанфюрер СС граф Константин Федорович (Христиан Фредрик) фон Шальбург родился 15 апреля (по другим сведениям – 15 июля) 1906 года в столице Российской Империи г. Санкт-Петербурге (по другим сведениям – в г. Змеиногорске Томской губернии, гг. Полтаве или Смелее Киевской губернии). Его отец, Федор (Август-Теодор) фон Шальбург, «остзейский (прибалтийский)» дворянин датского происхождения, исповедовал Православную веру и состоял на русской службе, а мать, Елена Васильевна Старицкая-Семеновская, была представительницей древнего русского дворянского рода. В возрасте одиннадцати лет их отпрыск, воспитывавшейся в строго православно-монархическом духе верности Вере, Царю и Отечеству, поступил в кадетский корпус. После большевицкого переворота семейство Шальбургов, оказавшись в числе сотен тысяч русских эмигрантов, нашло приют в Дании, на родине предков. Эти события сделали молодого графа фон Шальбурга, избравшего для себя военную стезю, убежденным и непримиримым ненавистником коммунизма и коммунистов, мечтавшим сразиться с большевиками в рядах русской Белой армии, или же в рядах какой-либо другой армии, готовой выступить на борьбу с большевизмом, и с юных лет сознательно готовившим себя к этой борьбе.

После окончания университета Константин Федорович фон Шальбург поступил на службу в датскую королевскую армию. В 1929 году он уже числился секонде-лейтенантом Лейб-гвардии датского короля, а к 1936 году дослужился до звания капитан-лейтенанта.

Как монархист по убеждениям, фон Шальбург был уверен, что либерализм, вкупе с постоянно усиливающимся материализмом (как марксистским, так и капиталистическим) подрывает духовные устои традиционной христианской Европы, грозя неминуемым лишением короля всякой реальной власти. Придя к убеждению, что лишь организованное фашистское или национал-социалистическое движение способно реально противостоять агрессии «Красного» и «Золотого» Интернационалов, граф фон Шальбург вступил в ряды Национал-Социалистической Рабочей Партии Дании (ДНСРП или ДНСАП), возглавлявшейся с 1933 года «фёрером» (вождем) Фритсем (а не «Фрицем», как часто неправильно пишут!) Клаусеном, поскольку, по мнению Шальбурга, именно ДНСАП, по сравнению со всеми остальными партиями, наиболее последовательно боролась в Дании с коммунизмом. Вскоре после вступления в партию граф Шальбург возглавил молодежный отдел ДНСАП, вскоре превратив его в молодежную организацию партии «Национал-социалистическая молодежь» (НСУ) и возглавив эту организацию в звании «вождя молодежи страны» («ландсунгдомсфёрера») Под его руководство НСУ (члены которой носили коричневые рубашки) быстро оттеснила на второй план доминировавшую до этого в датском молодежном антикоммунистическом движении организацию «Консервативная молодежь» («Консерватив Унгдом», сокращенно: «КУ»), так называемых «зеленорубашечников» (члены «Консервативной молодежи» носили форменные зеленые рубашки с черными галстуками и брюками).

Граф Константин Федорович, по воспоминаниям близко знавших его людей, всегда любил Россию, продолжал считать ее своей родиной и, подобно большинству русских эмигрантов искал возможность участвовать в освобождении России от большевизма. После нападения советских «воинов-интернационалистов» на Финляндию в 1939 году под предлогом «оказания помощи финскому пролетариату, поднявшему восстание против продажного буржуазного режима», граф фон Шальбург, испросив отпуск у начальства, прервал службу в датской королевской гвардии, чтобы в качестве добровольца наконец-то принять участие в борьбе с ненавистным ему большевизмом. Оставив в Дании жену и маленького сына Сашу, он, в составе датского добровольческого батальона, отправился на «Зимнюю войну» на помощь «белофиннам» (как именовала защитников «страны тысячи озер» советская пропаганда).

Когда граф Шальбург, награжденный Добровольческим крестом за участие в отражении советской агрессии против Финляндии, возвратился в Данию с «Зимней войны», его вторая родина уже находилась под германской оккупацией, однако сохранила все атрибуты государственности, включая собственное правительство, короля, парламент, многопартийную систему (в том числе социал-демократическую партию), полицию и армию. Прослужив еще некоторое время в Лейб-гвардии датского короля, Шальбург в 1940 году, первым из датчан, вступил добровольцем в Ваффен СС. Он был зачислен в полк СС «Германия», в котором служили норвежские, датские и нидерландские добровольцы. К моменту зачисления в полк СС «Германия» граф Шальбург имел чин капитан-лейтенанта датской королевской гвардии. 1 января 1941 года полк СС «Германия» был включен в состав 5-й мотопехотной (панцер-гренадерской) дивизии СС «Викинг» (первой «европейской» дивизии Ваффен СС, в которой служили не только немцы, но и добровольцы из многих стран Европы – преимущественно Северной и Западной).

Константин Федорович с сыном Сашей в мини-форме Ваффен СС.

В первые дни войны Третьего рейха с Советским Союзом Константин фон Шальбург, с детства свободно владевший русским языком, был переведен в штаб дивизии на должность офицера-ординарца. Будучи на хорошем счету у командира дивизии «Викинг» Феликса Штейнера, граф Шальбург был повышен в чине до гауптштурмфюрера СС. Боевые заслуги датского офицера-добровольца были отмечены Железными Крестами 2-й и 1-й степени. 9 ноября 1941 года он был повышен в чине до штурмбанфюрера СС.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер планировал назначить графа фон Шальбурга, которого ценил как убежденного национал-социалиста, командиром сформированного 3 июля 1941 года в Копенгагене Добровольческого корпуса «Дания» вместо подполковника Христиана-Педдера Крюссинга. «Черный иезуит» ожидал от графа Шальбурга, что он, наряду с чисто военной подготовкой, будет уделять большее внимание воспитанию датских добровольцев в духе национал-социализма, чем это делал Крюссинг. Лидер ДНСАП Фритс Клаусен безуспешно пытался противодействовать планам Гиммлера, не желая получить в лице Шальбурга внутрипартийного конкурента, пользующегося поддержкой рейхсфюрера СС. Назначению Шальбурга противился и германский поверенный в делах в Дании, Сесиль фон Ренте-Финк, опасавшийся, что под командованием Шальбурга Датский добровольческий корпус выйдет из-под влияния ДНСАП. И в самом деле, в Добровольческом корпусе «Дания» часто возникали трения между членами ДНСАП, считавшими себя «элитой датской нации», и другими добровольцами, не разделявшими идей национал-социализма или разделявшими их лишь частично.

Сам граф фон Шальбург, считавший себя одновременно монархистом и убежденным национал-социалистом, полагал, что «ему выпало редкое счастье быть свидетелем прихода новой исторической эпохи, в которую нордическая раса покончит с капитализмом, коммунизмом и демократией, а национал-социализм освободит рабочий класс от пут марксизма и обеспечит ему благосостояние и достойную жизнь, со спекуляцией будет покончено и парламентские говорильни исчезнут с лица земли». Шальбург не сомневался в том, что сражается за правое дело. Как он сам писал в своей автобиографии:

«Благодаря Адольфу Гитлеру перед всеми германцами ныне открылась возможность объединиться под его руководством для построения Великой Нордической Державы и после разгрома еврейства создать новый мир».

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер представил графа Шальбурга фюреру Третьего рейха, после чего молодой штурмбанфюрер 1 марта 1942 года был назначен командиром Добровольческого корпуса «Дания». По воспоминаниям современников, Константин Федорович был прирожденным лидером, обладал ярко выраженной харизмой, а его мужество и презрение к опасности покоряли сердца подчиненных, высоко ценивших своего отважного командира. Добровольческий корпус «Дания», включенный в состав 11-й добровольческой мотопехотной дивизии СС «Нордланд», был направлен на Восточный фронт, где сразу же угодил в Демянский «котел». В период с 20 мая по 2 июня 1942 года датский добровольческий корпус участвовал в боевых действиях в Демянском укрепленном районе. Благодаря успешным действиям датских добровольцев был уничтожен советский плацдарм. 2 июня 1942 года в ходе атаки ударного отряда во главе с Шальбургом на советские позиции один из добровольцев корпуса «Дания» был тяжело ранен. Граф фон Шальбург поспешил на помощь своему подчиненному и подорвался на мине. Он получил сильную контузию и ранение в ногу, после чего был накрыт залпом советской артиллерии. Командир Датского добровольческого корпуса граф Константин Федорович фон Шальбург был похоронен в деревушке Бяково близ Демянска.

Надпись заканчивается словами: «Он пал за честь Дании».

Командование Датским добровольческим корпусом принял гауптштурмфюрер СС Кнут-Бёрге Мартинсен, через несколько недель повышенный в чине за мужество, проявленное в кровопролитных боях с большевиками. «В воздаяние заслуг, героизма и самопожертвования» графа фон Шальбурга «черный иезуит» Генрих Гиммлер посмертно присвоил датскому «зеленому эсэсовцу» звание оберштурмбанфюрера. В Копенгагене по павшему капитан-лейтенанту датской королевской гвардии была отслужена торжественная панихида в присутствии членов датской королевской семьи и представителей кабинета министров королевства Дании. Траурная церемония была официально объявлена «знаком выражения благодарности Родины павшему герою». Некрологи в память о покойном были помещены не только в датских, но и во многих других европейских средствах массовой информации, в том числе в русских белоэмигрантских газетах «Новое слово» (издававшейся в Берлине) и «Потешный».

Смерть графа фон Шальбурга была использована рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером как повод всячески подчеркивать общегерманский аспект Ваффен СС как боевого содружества мужей нордической крови во имя защиты Европы от большевизма. Гиммлер, именовавший Шальбурга «датским Гейдрихом», даже перед самым концом войны, весной 1945 года, нашел время предоставить семье павшего Шальбурга, в возмещение за утрату кормильца, неотчуждаемую «имперскую усадьбу» («рейхсгоф»).

Следует заметить, что граф фон Шальбург был далеко не единственным нашим соотечественником среди датских добровольцев Ваффен СС. Как и во многих других воинских частях СС, в составе Добровольческого корпуса «Дания» против большевиков сражалась целая группа русских эмигрантов, чьи фамилии запечатлены на монументе в Вопелсте.

В начале мая 1943 года Добровольческий корпус «Дания» был расформирован. Из числа ветеранов корпуса штурмбанфюрер Кнут Бёрге Мартинсен сформировал Датский Германский корпус, вскоре переименованный в «Корпус Шальбурга» в память героически погибшего командира Добровольческого корпуса «Дания» графа фон Шальбурга. В корпусе служили преимущественно датчане-фронтовики, отслужившие по контракту в Ваффен СС.

Крест Шальбурга

скачать архив

Вольфганг Акунов

ЮНАС ЛИ

Юнас Ли, норвежский министр полиции (1942-1944), командующий частями «Норвежских СС» («Германске СС Норге»), командир «Полицейской роты» Норвежского легиона СС на Восточном фронте и штурмбанфюрер СС, родился 31 декабря 1899 года в Христиании (ныне – Осло) в семье известной писательницы и журналистки Катрины Ли и ее мужа Эрика Ли – основателя знаменитой Нордической библиотеки в Париже и Союза Норвежских писателей. Кроме столь известных родителей, Юнас имел еще более знаменитого деда – своего тезку, патриарха норвежской литературы, поэта Юнаса Ли.

Юность будущий «викинг ХХ века» провел в Париже – «городе муз». По возвращении с родителями на родину он жил в Вальстадской долине близ Аскера – «обители людей искусства», где вращался в кругу литераторов высшего ранга – Бьёрнстьерне Бьёрнсоном, Генриком Ибсеном, Александром Ланге-Кьелланом, Кнутом Гамсуном и другими «властителями умов» тогдашней интеллигенции не только Норвегии, но и всего мира. В 1917 году, закончив элитную гимназию Рагна Нильсена, Юнас Ли отправился военным корреспондентом в армию кайзеровской Германии.

Юнас Ли побывал на всех фронтах Великой войны, в том числе и на Восточном (с августа по ноябрь 1917 года он был под Ригой, в марте 1918 года – под Саарбрюккеном, где стал свидетелем германского Весеннего наступления). Капитуляция «великой германской прародины» поразила его в самое сердце. Он был потрясен тем, что немцы покорно подписали условия перемирия, продиктованные им странами Антанты и резко критиковал германскую армию за «утрату боевого духа» и замену стремления «рваться вперед любой ценой» тупым «исполнением служебного долга».

Еще большим ударом стало для Юнаса Ли отречение кайзера Вильгельма II – «последнего великого Императора милостью Божьей». Ли испытывал чувство вины за то, что не сражался с оружием в руках за правое дело. Коммунистические мятежи в послевоенной Германии заставили его опасаться захвата всего мира Коминтерном. Берлин, который Юнас Ли посетил на Рождество 1918 года, показался ему «культурным городом, оказавшимся во власти варваров». Пьяные красногвардейцы нагоняли страх на мирных граждан, повсюду шли грабежи, пока 11 января 1919 года конец хаосу не был положен вступлением в город белых добровольческих частей.

Летом 1919 года Ли сдал экзамены в военное училище, но затем передумал и стал изучать право в университете Христиании. Проработав несколько лет адвокатом, он в 1930 году занял пост начальника полиции города Бергена, а в 1932 году был назначен заместителем командующего «государственной полицией» (созданной по немецкому образцу) для пресечения забастовок и уличных драк. В 1937 году «государственная полиция» была преобразована в «полицию быстрого реагирования», а Юнас Ли – назначен шефом последней.

В 1933 году Ли был направлен для обмена опытом в Германию и там впервые услышал речь Адольфа Гитлера, произведшую на него неизгладимое впечатление. «Новый порядок», воцарившийся в Германии, пришелся ему весьма по душе, и, вернувшись на родину, Ли вступил в партию Видкуна Квислинга «Нашунал Самлинг» («Национальный Собор», сокращенно: »«НС»), из которой, правда, вышел в 1935 году, вследствие личных трений с «фёрером» (вождем) «НС».

13 января 1935 года Юнас Ли, вместе с двумя другими офицерами норвежской полиции, по поручению Лиги Наций, присутствовал, в качестве наблюдателя, на референдуме, проводившемся в демилитаризованной Саарской области по вопросу о воссоединении с Германией. Большинство жителей Саара высказались за воссоединение. До перехода административной власти в Саарской области в руки германских должностных лиц Юнас Ли выполнял функции шефа полиции столицы области – города Саарбрюккена. С апреля по июнь 1938 года он являлся членом международной комиссии, наблюдавшей за аналогичным плебисцитом в провинции Хатай со смешанным турецко-арабским населением, служившей «яблоком раздора» между Турцией и Сирией. Столкнувшись с интригами французов, фактических хозяев своей «подмандатной территории» Сирии, Юнас Ли, по его собственным словам, навсегда возненавидел французский колониализм.

Когда высланный своими бывшими соучастниками в преступлениях из СССР и поселившийся в Норвегии товарищ Лев Троцкий был уличен в запрещенной ему политической деятельности и поставлен под надзор полиции, этот надзор осуществлялся непосредственно Юнасом Ли, приказавшим изолировать «демона революции» с супругой на хуторе Сюндби близ Гурума в Ослофьорде. Когда Троцкий был 19 декабря 1936 года выслан в Мексику, именно Юнасу Ли было поручено доставить «вождя Четвертого Интернационала» по назначению на пароходе «Рут». Передав товарища Троцкого с рук на руки мексиканским властям Ли на обратном пути побывал в США на курсах ФБР, изучая современные методы борьбы с преступностью, практиковавшиеся в Соединенных Штатах, а по возвращении домой перевел с английского на норвежский язык учебное пособие своего американского коллеги «Клин клином вышибают. Борьба с бандитами в Америке».

После вторжения немцев в Норвегию 9 апреля 1940 года (операция «Везерюбунг-Норд») Юнас Ли, вопреки своим национал-социалистическим убеждениям, не перешел на их сторону, а предоставил себя в распоряжение норвежского армейского командования в Лиллегаммере. В боях с немецкой армией вторжения Юнас Ли был ранен в ногу и, после эвакуации экспедиционных англо-французских войск из Норвегии, 1 мая 1940 года сдался в плен германским войскам.

30 мая 1940 года германский имперский комиссар в Норвегии Йозеф Тербовен назначил Юнаса Ли, которого знал еще с 1935 года, «Инспектором полиции особого назначения» при департаменте юстиции. 16 сентября 1940 года Ли, под нажимом Тербовена, повторно вступил в «Нашунал Самлинг» (хотя от этого его личные трения с фёрером «НС» Видкуном Квислингом не прекратились). 25 сентября 1940 года он был назначен министром полиции в Государственном совете (так официально именовалось возглавляемое Квислингом норвежское правительство под эгидой Германского рейха, в лице имперского комиссара Йозефа фон Тербовена). Эту должность Юнас Ли занимал до окончания войны. С целью политической унификации подчиненных ему чинов полиции, Ли потребовал от них обязательного вступления в «НС». Все, не желавшие вступить в партию, из полиции увольнялись, невзирая на все прежние заслуги.

В течение 1941 года норвежская полиция была преобразована по образцу немецкой и до 1945 года подразделялась на «полицию порядка» (соответствующую немецкой «Орднунгсполицей», или «Орпо») и «полицию безопасности» (соответствующую немецкой «Зихергейтсполицей», или «Зипо»). «Полиция безопасности», в свою очередь, подразделялась на «уголовную (криминальную)» и «государственную» полицию. Начальником «полиции порядка» был назначен Эгиль Ольбьёрн, начальником «полиции безопасности» – Оливер Мёйстад, а начальником «государственной полиции» – старый друг и сослуживец Юнаса Ли – Карл-Альфред Мартинсен (которого так часто путают с командиром датских добровольцев Ваффен СС Кнутом-Бёрге Мартинсеном, что часто помещают в статьях о норвежском шефе полиции фотографии его датского однофамильца в серой полевой форме Ваффен СС, которую «норвежский Мартинсен» отродясь не носил). При этом Юнас Ли запретил всем этим подразделениям полиции вмешиваться в дела партии «Нашунал Самлинг», одновременно требуя от них всяческой поддержки «гридей» этой партии – штурмовых отрядов «Риксгирда» (в том числе и при производимых «гирдовцами» арестах «нежелательных элементов»).

В апреле 1941 года Юнас Ли решил «тряхнуть стариной» и, вспомнив молодость, в составе германских войск принял участие в операции «Марита/Штрафе» – молниеносной войне армий Германии, Венгрии, Италии, Венгрии и Болгарии против Югославии и Греции на Балканах. Написав об этом сборник военных репортажей, весьма способствовавший увеличению притока скандинавских (причем не только норвежских) добровольцев в ряды Ваффен СС. За участие в Балканской кампании Юнас Ли был награжден Железным Крестом 2-й степени.

21 июня 1942 года Ли, в звании штурмбанфюрера СС, возглавил «Норвежские СС» («Германске СС Норге») – норвежский аналог немецких «частей СС общего назначения (Альгемейне СС)». С октября 1942 по февраль 1943 года Юнас Ли, подобно многим чинам норвежской полиции, в качестве добровольца Ваффен СС и командира «Полицейской роты» Норвежского легиона СС, сражался против советских войск на Восточном фронте, в том числе и в составе дивизии «Викинг». Норвежский легион СС был усилен «Полицейской ротой СС» под командованием Юнаса Ли после того, как он, потрепанный при отражении наступления советских войск по льду Ладожского озера в феврале 1943 года и потерявший более 180 человек убитыми, был отведен с Ленинградского фронта. В конце февраля 1943 года Ли вернулся в Норвегию к своим обязанностям министра полиции.

Отношения между Юнасом Ли, пользовавшимся покровительством рейхскомиссара Тербовена, и фёрером «НС» Видкуном Квислингом оставались весьма напряженными. Не любивший Тербовена Квислинг, в пику Ли, протежировал норвежского министра внутренних дел Альберта-Вильяма Хагелина.

В последние дни Третьего рейха, 29 апреля 1945 года, норвежский Совет министров постановил не допустить военных действий на территории Норвегии, как нейтральной страны. Однако Юнас Ли выразил свое несогласие и отказался подчиниться Совету министров, что создало угрозу открытой гражданской войны между норвежцами. 30 апреля 1945 года, в день смерти Гитлера в осажденном Берлине, Юнас Ли торжественно открыл в Осло выставку «Норвегия зовет», прославлявшую военные подвиги норвежских добровольцев Ваффен СС в борьбе с большевизмом, на поддержку которых в грядущей гражданской войне он все еще возлагал свои надежды.

После капитуляции германской армейской группировки, размещенной на территории Норвегии, Юнас Ли был 11 мая 1945 года, как древний викинг из исландских саг – Гисли или Гуннар из Хлидаренди – был осажден боевиками норвежского движения Сопротивления (Отечественного фронта) вместе с норвежским министром юстиции, штандартенфюрером СС Сверре-Парелиусом Рииснессом, и штурмбанфюрером СС Рогстадом, на своем родовом хуторе Скаллум (близ Бэрума). Бой длился несколько часов. Израсходовав все боеприпасы, Ли и Рогстад оставили последний патрон для себя, а раненый Рииснесс предпочел сдаться на милость победителей (доведших его до сумасшедшего дома, где он и окончил свои дни в 1988 году).

скачать архив