Велесова Слобода - Петр Хомяков

при участии Александра Шнейдера

Петр Хомяков при участии Александра Шнейдера. Мироповорот. Футурологическое фэнтези. Серия «Сварогов квадрат» - М.: Белые Альвы, 2005. – 246 с.

Боевик в жанре социальной фантастики. Любовная драма на фоне политических баталий. Чудовищные преступления против всего человечества и народа России, замышляемые нынешней властью, срывает группа энергичных русских националистов, героев и интеллектуалов, технократов и романтиков. На помощь трудной борьбе героев приходят лучшие люди мирового сообщества – аристократы и интеллектуалы, покоренные масштабом личности своих русских друзей. Герои – яркие неоднозначные личности, характеры которых выписаны реалистично и выпукло, в стиле традиций великой русской литературы, а не голливудских стрелялок. Вы не дождетесь слащавого пошлого хэппи-энда в конце. Но трагедия не ломает, а возвышает всех, кто прикасается к ней. И бессмертные души героев обретают счастье в обновленной земной жизни.

Эта книга задумывалась нами с Александром Шнейдером вместе. Он предложил ряд идей и сюжетных линий. Он же автор ее названия. Мы готовились начать совместную работу.

Однако Александр в первую очередь боец за Русское Дело. А на войне как на войне. Сейчас он стал объектом давления со стороны охранителей режима, и по понятным причинам ему не до писательских трудов.

Между тем эта книга по нашему общему с ним мнению, была бы весьма интересна именно сейчас.

Поэтому я взял на себя ответственность написать ее без помощи Александра. Разумеется, в такой версии она многое теряет. Уникальный жизненный и человеческий опыт моего друга и соратника очень трудно использовать в работе, не общаясь с ним в процессе написания книги.

Но я уверен, придет день, и мы напечатаем новую версию МИРОПОВОРОТА.

И не только книга будет плодом нашей работы. Мы уверены, что поворот мира в соответствие с волей наших Богов неизбежен.

Стойкости, твердости и удачи тебе в час испытаний дружище! Наш дорогой «Немец», рыцарь Русской Идеи, друг, соратник и боец.

Дорогой читатель! Мы понимаем, ты удивлен. Зачем предисловие в художественном произведении. Зачем предисловие в приключенческом или фантастическом романе. В боевике, наконец. В последние годы мы от этого отвыкли. Хотя в былые времена предисловиями снабжалось даже большинство детективов.

Но мы не будем слишком утомлять тебя. Предисловие в данном случае действительно нужно. Не будем лукавить, даже художественные книги издательства «Белые Альвы» предназначены (в основном) для определенного круга читателей. Читателей думающих, читателей не равнодушных к судьбе родной страны и родного народа.

Но что же может предложить такому читателю «наш», ориентированный именно на него, книжный рынок? Увы, не так уж много. Преобладают вещи мировоззренческие и публицистические. Художественные произведения «нашего» толка можно пересчитать по пальцам.

Между тем, и мы сами писали об этом в «Своих и чужих», не может победить идеология и мировоззрение, если она не будет иметь собственной этики, эстетики, символики и т.д. Не будет иметь собственных книг всех жанров, от детективов до любовных романов. Да, да, читатель, и любовных романов тоже.

У «нас» должно быть все. Но все «свое». Надеемся, ты понимаешь, о чем мы говорим? Если не понимаешь, пропусти эти строки. А если понимаешь, задумайся, не от того ли «наши» идеи так трудно проникают в толщу нашего же родного русского народа, что у нас мало, очень мало пока своих современных романов, стихов, песен. Но наибольший дефицит все же своей хорошей беллетристики.

Вот мы и восполняем подобный пробел в меру наших скромных сил.

Предлагаемый роман это фэнтэзи, а говоря проще, фантастический боевик. Но, напомним, фантастика бывает разной. Наш роман в стиле социальной фантастики.

Итак, приключенческий роман в жанре социальной фантастики. Причем приключенческий роман отнюдь не по типу американской «стрелялки». Но это не кажется нам недостатком. Задумайся, читатель, часто ли стреляли, например, в захватывающем сериале «Семнадцать мгновений весны»? Напомню. Всего два раза. Но от этого сюжет не стал менее интересным.

Впрочем, не нам судить о степени увлекательности нашей книги. Что бы мы еще хотели сказать, кратко характеризуя ее? Пожалуй, только одно. Мы хотели, чтобы наши герои были живыми людьми, а не манекенами. Поэтому есть в нашей книге и элементы семейной драмы, и элементы любовного, даже эротического, романа.

То, есть, все у наших героев как в жизни. И любовь, и борьба, и радость побед и горечь утрат.

Однако, сама жизнь нашей страны и нашего народа все ускоряет свой бег. И может то, что сегодня кажется нам фантастикой, завтра будет воплощено гораздо более резче, весомей, жестче.

Если так, то мы желаем нашим друзьям и единомышленникам удачи.

Стены палаты были выкрашены в светло-зеленый цвет. Какая-то смесь больничного и армейского стиля. Оконные рамы, правда, были обычные больничные, белые. Без экзотических изысков. Решетки за окном тоже были вроде бы белыми. Или светло-серыми. Хотя за мутными стеклами их цвет было трудно определить.

Койка была жесткая, солдатская. Матрас довольно жидкий. Да и вся обстановка в палате была откровенно убогой. Хотя все познается в сравнении.

В палате тюремной больнички было гораздо лучше, чем в отряде. Кроме того, Зигфрид был в палате один. Непомерная роскошь для зэка. Роскошь, оплаченная неизбежной близкой смертью.

Долгий приступ кашля заставил его выгнуться дугой. В голове стоял звон. Так всегда бывает, когда кашляешь долго и много. А Зигфрид кашлял уже больше месяца. Открытая форма туберкулеза вступила в решающую стадию. Скоро кашель ослабеет, станет глуховатым и не таким сокрушительным.

Но станет трудно дышать. Все труднее и труднее. И это будет признак скорого конца. Да, многих своих узников именно таким образом уничтожила российская тюрьма. Будь прокляты навеки все те, кто ее создал.

Врач, небольшого роста кругловатый мужчина с крупным носом, черными выпуклыми глазами и небольшими усиками, по виду типичный армянин (хотя возможно, что он был только с примесью кавказской крови), энергично, как колобок вкатился в палату.

- Как мы себя чувствуем, голубчик? – Врач иногда косил под «доктора Чехова».

- Плохо, док, - прохрипел Зигфрид. - Кашель замучил. Назначили бы вы мне еще котерпина.

- Не думаю, что он тебе существенно поможет, голубчик. Впрочем, есть некоторые современные средства, которые могли бы тебе помочь.

Врач откровенно врал. Он искренне считал, что Зигфриду уже ничего не поможет.

- Я могу их назвать, а ты уж озаботься, чтобы тебе их достали и переслали с воли.

- Нет у меня на воле такой родни, которые могут купить эти, наверное, дорогущие колеса. Хорошо хоть масло и мед умудряются посылать.

- Жаль, жаль, голубчик. Но не отчаивайся. Все будет хорошо.

Неужели конец? Неужели такие понятия, как воля и жизненная сила просто пустые слова? Кто подскажет, кто поможет?

Но какой Бог? Зигфрид был русским немцем и был крещен бабкой по католическому обряду. Именно это, а также некоторые особенности его непростой жизни определили то, что он никогда не принимал православия, видя его убогость и лицемерие даже в те времена, когда его коллеги из преступного мира просто помешались на иконках и крестиках.

Но и католиком он был только формальным. Вряд ли бы он стал яростным приверженцем веры предков, даже если бы эта вера имела такой же оглушительный пиар, как православие после 1991.

Зигфрид имел кличку «Фашист». Но теорию и идеологию нацизма знал не только в силу стремления соответствовать своему «погонялу». Хотя, стоит отметить, что имело место и такое вот, иррациональное на первый взгляд, желание.

Можно сказать больше, Зигфрид был убежденным националистом. «Русско-немецким», как часто говорил он наиболее близким знакомым. И, разумеется, белым расистом.

Ну как такой человек мог принять «отнюдь не арийца» Иисуса в качестве своего Бога? Никак не мог. А вера требовалась.

Он вдруг чуть ли не на клеточном, нутряном уровне, осознал, что либо немедленно решит вопрос веры, либо вскоре умрет.

Приступ кашля вновь заставил его забиться в судорожных конвульсиях. Казалось, сейчас его тело выгнется, сложится пополам и просто сломается, как корабль на огромной крутой волне.

После приступа он откинулся на низкую подушку.

«Небо, я не знаю, как к Тебе обращаться, но помоги мне. Я же твой. И Ты это знаешь». Вдруг он подумал, что нельзя обращаться к Небу вот так, распластавшись после приступа кашля как раздавленный червяк.

Неожиданно резко он выпрямился, переложил подушку и сел, лишь слегка откинувшись на спинку кровати. Он поднял обе руки кверху и задрал голову. Вдруг ему показалось, что дышать стало немного легче.

Он закрыл глаза и вновь обратился к Небу, оставаясь в том же положении. Ему вдруг стало почти все равно, чем закончится для него, нынешнего, этот диалог с Богом. Но он четко, гораздо четче, чем собственное тело и эту обстановку, осознал, что его душа бессмертна.

Он не помнил, что он говорил Богу потом. Он только знал, что Тот его слушает. Подкатывал очередной приступ кашля.

«Врешь, не возьмешь», - подумал Зигфрид. Как вообще смеет какой-то кашель прерывать его разговор с Богом?!! Грудь судорожно поднялась и … опустилась, так и не забившись в очередном судорожном приступе.

«Извини, Отец, вынужден был отвлечься», - почти автоматически подумал Зигфрид, справившись с накатившим приступом и продолжая свой разговор с Богом. Ему показалось, что тот улыбнулся подобной непосредственности. И Зигфриду вдруг стало весело.

Так весело, как не бывало уже давно. Он что-то говорил Отцу, полусидя на кровати и подняв руки к небу. А потом забылся в каком-то полусне.

Ему показалось, что Отец куда-то отошел. Но разговор с Зигфридом продолжали какие-то два крепких, сильных светлоглазых старика. Он вдруг понял, что это его любимый Тор и покровитель Руси Сварог. Они говорили с ним на равных, как добрые старшие родственники. Беседа была такой интересной, что он забыл о том, где и в каком положении находится.

Он проспал почти сутки. Все так же полулежа, полусидя. И ни разу его сон не прерывался кашлем. Утром он съел все остатки меда и масла. А на следующий день кашлял только два раза.

- Послушай, дорогой, - от интеллигентной доброты «доктора Чехова» не осталось и следа. – Или ты немедленно скажешь, какое лекарство принимал, и как тебе его передали, или пойдешь в отряд.

- Принимал мед и масло. Вы сами знаете, док, что мне его присылали.

- От меда и масла не выкарабкиваются из такой … такого состояния, в каком ты был.

- Мне нечего скрывать, док. Все было на ваших глазах. Могу показать, в какой позе медитировал каждый день. Ну, а мысли свои во время этих медитаций пересказывать не буду. Боюсь, что тогда из вашей палаты пойду в спецпсихушку. А этого, откровенно говоря, не хочу. И то сказать, мне откидываться всего через полтора месяца. Так что можно и в отряд.

- Ладно, - врач взял верх над тюремным чиновником в душе дока. - Еще с неделю полежишь здесь. Сделаем все анализы. Убедимся в выздоровлении, и потом в отряд.

- Если без дураков расскажешь, как вылечился.

- Все равно не поверите. – Зигфрид вдруг почувствовал к доку смесь жалости и презрения. Нет, он один из многих. Тех, кому не понять …

Зигфрид посмотрел на дока прямо и чуть снисходительно.

Он выжил и уверовал. Уверовал и выжил. И не было ничего важнее этого.

Зигфрид Мессершмидт был, можно сказать, потомственным зэком. Разумеется, его далекие предки, приехавшие в Россию в незапамятные времена, были законопослушными лояльными подданными империи. Все они крестьянствовали в Поволжье и Приуралье, исправно платя подати царю и, когда надо, служа в его армии.

Довольно безболезненно, насколько это только возможно было в те времена, пережила его семья и Гражданскую войну и последующие годы. Но вот дальше Мессершмидтам не повезло. Во время Отечественной войны можно было угодить под расстрел уже за одну эту фамилию.

Под расстрел дед Зигфрида не угодил. Но, в лагеря, разумеется, попал. И надолго. Жизнь отца Зигфрида пошла наперекосяк. И он тоже не избежал «тюрьмы и сумы». Правда, ему хватило ума и силы в итоге кое-как наладить свою жизнь. Хотя и не без потерь. Одной из которых (хотя отнюдь не самой, по его мнению, тяжелой) стала фамилия. Звучную Мессершмидт пришлось сменить на более простую Шмидт.

Словно в отместку за этот вынужденный отказ от важнейшего элемента родовой памяти, отец назвал сына Зигфридом.

С таким именем и фамилией мальчишке из уральского городка было не столь уж уютно в кругу сверстников. С детства к нему приклеилась кличка «Фашист». Сначала он обижался, а потом начал гордиться и своей фамилией, и своим прозвищем. Всю убогость пролетарского быта одного из самых мрачных регионов России, Зигфрид переносил стойко. Он отстранился от этого ублюдства и скудости. Он был над этим. Да, он был фашистом, проигравшим, но не побежденным.

Обладавший высоким ростом и незаурядными физическими качествами от природы, Зигфрид смог отстоять право так думать и так себя вести в мальчишеской среде. Он не вылазил из постоянных драк и разборок. Рано стал настоящим бойцом, стойким, а с годами все более умелым.

И то сказать, есть в единоборствах такой элемент тренировочного процесса, как «боевая практика». Вся жизнь юного Зигфрида была непрекращающейся «боевой практикой». Опытные тренеры знают, как ценен и незаменим такой опыт.

Однако помимо «боевой практики» Зигфрид с немецкой самодисциплиной занимался спортом. Каким только мог заняться в своем городке. Мало того, постоянные драки были, пожалуй, единственным элементом асоциальности в его поведении.

В остальном он был, насколько это вообще было можно в их криминальном, по самой свой сути, городке, приличным дисциплинированным подростком. Учившимся, кстати, весьма недурно.

С годами Зигфрид добился уважения и признания сверстников и, как это ни странно, для такого «патологического драчуна», учителей. Однако отстраненность и мечтательность уже стали неотъемлемым элементом его натуры. И роль признанного авторитета в юношеском сообществе родного городка не соблазняла его и не отвлекала от отнюдь не мальчишеских мечтаний.

Наблюдательный, много читающий и думающий Зигфрид с определенного момента стал мысленно пытаться соединить в своей голове свои самые смелые фантазии и реальность. В виртуальном (хотя Зигфрид тогда не знал такого слова) мире все получалось вроде бы совсем неплохо.

В итоге Зигфрид решил ни много ни мало … стать Правителем России. Как будет называться эта должность, он не задумывался. Президент, премьер, не все ли равно. Но именно Правителем и именно России, а ни в коем случае не Генеральным секретарем, например ЦК КПСС. КПСС «фашист» Зигфрид вообще был намерен запретить. СССР разогнать. А азиатов и кавказцев сделать людьми второго сорта, превратив соответствующие республики в классические колонии России.

Надо сказать, что данный план, разработанный подростком из уральского городка, как это ни странно, не содержал внутренних противоречий. Впрочем, сколь много гениев и науки, и техники, и политики прячется до сих пор в российской глубинке. И сколь малому их числу удается реализовать себя в этой стране, которую все большее число ее коренных простых жителей, даже самых неискушенных, не хочется называть своей.

Путем достижения своей мечты Зигфрид считал военный переворот. Все еще идущая в то время война в Афганистане, которой не было видно конца, позволяла надеяться на стремительную военную карьеру человеку без связей, но обладающему смелостью и волей. Разумеется, в этом отношении Зигфрид, мягко выражаясь, «несколько заблуждался».

В гниющей на корню империи, даже в преддверии ее краха человеку без блата было не на что надеяться. Но при всем своем скептицизме Зигфрид масштабов подлости страны, в которой имел несчастье родиться, не знал.

Довольно долго Зигфрид выбирал будущую военную специальность. И остановился на артиллерии. В значительной степени потому, что по его сведениям только в артиллерии к тому времени остались средние военные училища, где можно было всего за два года получить офицерское звание. А потом непременно Афганистан.

Выживший в звериной мальчишеской среде уральского городка нестандартный подросток по имени Зигфрид справедливо полагал, что после такой юношеской закалки ему не страшна никакая война. Итак, Афганистан, подвиги, ордена, звания. Будущая Академия. Генералом он намерен был стать к 34 годам. Переворот совершить в 35-36.

Он стал отличником по математике и физике (артиллерист должен знать эти предметы). Совершенно забросил мальчишеские компании. Еще больше налег на спорт.

Единственной отдушиной для души, помогающей ему не отвлекаться от неукоснительного следования своему плану, был дневник, где он с немецкой мечтательностью размышлял о своих перспективах и изливал свое гадливое презрение к убогой действительности, его окружавшей.

Этот то дневник и стал источником его бед. К тому времени мать умерла, и отец женился второй раз. Мачеха невзлюбила Зигфрида. Чему, в общем-то, не стоит удивляться. Он, в свою очередь, не очень то заискивал перед ней.

Подлость этой провинциальной бабы помимо всего прочего заключалась в полной неспособности ждать. Кстати, знатоки человеческих душ именно умение ждать относят к одному из важнейших составляющих внутреннего аристократизма и благородства души. Не умеющие ждать подобны животным. И то сказать, разве не умеет ждать тигр? Разумеется, умеет. Поэтому уточним, не умеющие ждать подобны скотам.

Итак, мачеха Зигфрида не хотела ждать еще полтора года до окончания им десятилетки, после чего он и так бы уехал в свое училище. Она хотела избавиться от юноши немедленно. И, к его несчастью, нашла дневник.

Заявление и в КГБ, и в психушку были сделаны ей одновременно. В итоге консультаций представителей этих почтенных советских учреждений, Зигфрид попал все же в психушку, а не в лагерь. Но тут подоспела перестройка. И Зигфрид пробыл в психушке только полгода.

Разумеется, он все же закончил десятилетку. Но ни о какой карьере, в том числе и военной, не могло быть и речи.

Поначалу Зигфрид все же не стал законченным уголовником. Но сама логика жизни в захолустном уральском городке, где половина мужчин хоть раз в жизни сидела, привела к тому, что Зигфрид оказался за решеткой. Пока на два года.

А потом … Потом еще на пять. Во время второй ходки Зигфрид заболел туберкулезом. Но чудом выжил. И вышел на свободу как будто обновленным, знающим нечто, неизвестное большинству других.

Именно в тюрьме Зигфрид, по возможности следивший за происходящим в стране, понял, что у него есть только два пути. Или уехать в Германию, как многие российские этнические немцы, или посвятить жизнь политической борьбе.

При этом иной деятельности, кроме как на самом правом краю российского политического спектра, Зигфрид для себя не мыслил.

В Германию уехать не удалось. Две судимости Зигфрида не привели в восторг иммиграционных чиновников его исторической родины.

Оставалась только политика. И как раз к этому времени в русском национальном движении, откровенно говоря, гниющим параллельно со всей страной (хотя многие скептики говорили, что оно гниет даже опережающими темпами), наметился острый дефицит людей волевых.

Таких как Зигфрид, вернувший к этому времени фамилию предков и ставший вновь Зигфридом Мессершмидтом.

Завершила свою песню Жанна Бичевская, голос которой лился из динамиков. Сами динамики были внутри небольшого микроавтобуса.

После окончания песни наступила небольшая пауза. А потом из динамиков полилось.

- Дорогие земляки! Какая на ваш взгляд самая острая общественно-политическая проблема в современной России? Социальная? Да, живем мы скромно, не сказать гнусно. В то время как другие лопаются от денег. Но вот мы все же что-то заработали, а главное получили заработанное. И пошли, скажем, на рынок. А там нашу подмосковную картошку продают отнюдь не подмосковные жители. И мы, почему-то уверены, что цену они задрали ого-го!

Вы правильно уверены, земляки. Кавказская рыночная мафия скупает на корню все продукты и задирает цены на рынках в 2-3 раза по сравнению с теми, которые устанавливали бы наши русские торговцы. Так же около половины новых квартир в Москве скупают кавказцы. И создают, таким образом, повышенный спрос. И квартиры становятся в два раза дороже. А по таким ценам они для нас недоступны.

Иные политики, называющие себя «патриотами» говорят, что Запад нас грабит. Грабит, не спорю. Однако страны СНГ грабят нас в два раза больше, чем Запад! Добавьте сюда еще наши автономии, а главное паразитов с якобы «нашего» Северного Кавказа. И вы увидите, что Запад для нас по сравнению с кавказскими паразитами, это мелкий хулиган по сравнению с профессиональным грабителем.

Да и просто по жизни. Не достали ли вас, земляки эти наглые грязные чурки, которые превращают наши города в криминальные помойки. Да, кстати, и вопрос преступности тоже имеет кавказское лицо. Две трети всех тяжких преступлений совершают у нас кавказцы.

Так что главные наши беды и социальные, и экономические имеют источником Кавказ и Азию.

Избавимся от них, огородимся железной стеной, выгоним их назад в их грязные аулы, и тогда все сразу наладится. Тогда у нас хватит, и сил и времени не торопясь решить все остальные проблемы.

А я не боюсь того, чтобы от здорового русского организма отрезать кавказскую гангрену. Это пойдет русским только на пользу.

Итак, Россия без Кавказа, Россия без кавказцев, Россия без СНГ, Россия не империя, а государство русских, Россия для русских!

Вот мои лозунги. Вот за что я намерен бороться в Думе.

Голосуйте за меня, если вам дорог ваш родной дом.

Речь закончилась. И из динамиков полились слова Харчикова

Майский день, за столом полупьяным,
В ресторане веселом, вокзальном.,
Мне с полковником и генералом,
Познакомиться вышло случайно …

Динамики были умело выставлены наружу на уровне окон. Такое положение громкоговорителей давало формальную возможность в споре с представителями властей говорить, что никакой внешней звукоусилительной аппаратуры нет. Ну, слушают мужики музыку в своем автобусе и никого не агитируют. А то, что слышно наружу … Ну, музыка такая громкая. Извини, командир.

Впрочем, «командиры» на улице пока не прерывали агитационную кампанию Петра Петровича Чугунова на дополнительных выборах в Госдуму по одномандатному округу взамен выбывшего депутата.

- Чего то ментяшки куда-то исчезли, - со всегдашним легким смешком сказал руководитель пикета Юра Булаев. Коренастый, полный мужчина с обаятельным выражением симпатичного круглого лица.

Юра имел кличку Вини Пух. И никто не мог с первого взгляда догадаться, что перед ними умелый, хладнокровный и, чего уж скрывать, жестокий боец. Участник нескольких войн. Герой Республики Сербской, к которому имеется много вопросов у Международного трибунала.

Четырежды раненый, никогда не предававший Русской Идеи, Юра остался к началу нового тысячелетия фактически единственным руководителем русских националистов такого высокого уровня, который не был замаран сотрудничеством с противником. Он не продавался и хладнокровно ждал своего часа, сохраняя в «состоянии анабиоза» боеспособные остатки Русского Сопротивления.

Как ему это удавалось, одному Богу известно. И это не преувеличение. Профессионал, бывший в свое время одним из перспективнейших следователей транспортной милиции Санкт-Петербурга (тогда еще Ленинграда) и к тому же депутатом Ленсовета, Юра одним из первых пришел в ряды русских радикалов Северной столицы в конце 1980-х годов. Он всегда ходил по краю. Но … его профессионализм помогал ему этот край не перешагивать. Поэтому только Богу было известны все тайны Юрия Алексеевича Булаева. А вот его былым коллегам из разных ведомств, к сожалению для них, нет.

Вот и сейчас своей неподражаемой интуицией Юра определил, что против них затевается нечто.

Греющиеся в микроавтобусе посмотрели в окно. Вокруг их пикетов больших толп пока не собиралось. На улице стоял крепчайший мороз. Однако некоторое скопление народа все же было. И вот теперь в этом скоплении было довольно много кавказцев.

Один из них подбежал к стенду с агитационными материалами Чугунова. Он ударил ногой по стойке, намереваясь свалить хрупкую конструкцию. С первого удара у него это не получилось.

Он занес ногу для второго. И тут из-за стенда вылетел, именно вылетел, так и казалось всем, Зигфрид. Он был в команде Булаева и сейчас находился у стенда один.

Зигфрид четко, немного даже плавно (если так можно сказать о сокрушительном прямом ударе) и как-то даже изящно, без замаха ударил нападавшего в челюсть. Тот отлетел от стенда метра на полтора, напоследок даже немного проехав на спине по скользкой поверхности никогда толком не убирающегося зимой московского асфальта.

Кавказцы, окружавшие стенд бросились на Зигфрида. Но он также изящно и плавно, сверху вниз, ударил двух ближайших «горных орлов». Они распластались на земле, как и первый нападавший. Остальные черные подбегали, старясь взять Зигфрида в кольцо.

Но ему на помощь уже спешили выбежавшие из микроавтобуса. Коренастый Чугунов ушел влево от удара в челюсть, и с подъемом, хлестко засадил противнику боковой слева. Голова кавказоида дернулась и наткнулась на правый кулак Чугунова. Нападавший отлетел в придорожный сугроб.

Сзади послышалось некоторое движение. Чугунов начал поворачиваться и сумел увидеть только, что его хотят чем-то ударить сзади. Он вряд ли смог бы парировать это нападение.

Но вдруг нападавший рухнул на снег. За его спиной Чугунов увидел нескольких русских ребят. Они пинали кавказца ногами. Со всех сторон к дерущимся подбегали все новые русские парни. Многие были скиновского вида, но были и совсем цивильные. Они вступали в драку с упоением.

Было видно, что эти ребята давно хотели бы начать погром чужаков. Но только отсутствие того, что специалист назвал бы «координационным центром», а также «общественного оправдания» не позволяло этим парням начать то, что давно хотелось им страстно. До боли в стиснутых скулах.

А теперь они получили и этот «координационный центр» и «общественное оправдание», вступаясь за пикет официально зарегистрированного кандидата в депутаты Госдумы.

Нападавшие кавказцы, надо отдать им должное, сумели скоординировано и грамотно отступить и мгновенно раствориться среди прохожих. И то правда. Им здесь ничего не светило, кроме как получить по небритым рожам от превосходящих сил русских ребят, симпатизирующим радикалам из пикета.

Чугунова откровенно удивило, что «добровольцев» было так много. Да большой потенциал национально-революционной активности накоплен в массах. Какой бензинчик! К нему бы спичечку!

Они стояли в окружении возбужденных русских парней, которые казалось только и ждали «дальнейших указаний». Но … ни Чугунову, ни Булаеву было нечего приказывать этим ребятам. А что-то разъяснять им было бесполезно. Молодые русские националисты сами и так все прекрасно понимали. Это не дебильные «патриоты» 1990-х, ностальгирующие по СССР.

Для этих ребят лозунги «Россия для русских» и «Россия без Кавказа» были вполне естественными. Им надо было не объяснять, а именно приказывать. Куда идти, где получать оружие и т.д. Чугунов опять внутренне посмеялся над самим собой. Этакий он революционер. Дурак старый, - осадил он себя.

Но нельзя было упускать такую возможность вообще. С ребятами душевно поговорили за жизнь и раздали агитационные материалы. Этого было мало и не хотелось расходиться.

И тут из динамиков полились звуки столь любимой молодыми радикалами песни группы «Коловорот». Откровенные нацисты из «Коловорота» умели найти что-то в сердцах молодых. И эта песня преследуемой группы была как бы подарком этим единомышленникам и потенциальным соратникам.

Щемили душу пронзительные звуки. Ребята благодарно улыбались. И тут около пикета появилась милиция. Доблестно отсутствовавшая во время нападения кавказцев. Случайность? Вряд ли.

Однако, местная милиция вряд ли знала о запрете «Коловорота» и могла придраться разве что к скоплению народа. Ребята тактично рассосредоточились и слушали песни на расстоянии. Юра и еще несколько молодых активистов отошли и стали в стороне вместе с ребятами. С молодыми националистами смешались зеваки с интересом наблюдавшие драку. Вини Пух переключил свое внимание на них. Он умел виртуозно заговаривать язык кому угодно.

У стенда остался один Зигфрид. Глядя на него и вспоминая недавнюю стычку, Чугунов невольно мысленно процитировал Вальтера Скотта

Мой конь как сквозь кусты прорвется сквозь их ряды
Не может сердце норманна остыть из-за горской орды

Запищал мобильник, сигнализируя о получении смс-ки.

«Не забывай, что я с тобой, любовь моя. Поцелуй мой летит к тебе снегом декабря. Держись. Я помолюсь за тебя», - прочитал Чугунов.

Он с благодарностью улыбнулся. Именно этих слов так не хватало ему сейчас, когда горячка драки прошла и накатила усталость. Он не успел дальше подумать о той, которая прислала это письмо. Телефон снова зазвонил. На сей раз это была не смс-ка.

- Я понял, Валентина Сергеевна. – Он узнал голос одного из членов комиссии.

- Валентина Сергеевна, на ваш вызов хоть из-под земли.

- А в чем, собственно, дело? Опять снимаете с дистанции?

Придирок к «интеллектуальному нацисту» Чугунову за время кампании было немало. Хотя, надо прямо сказать, члены комиссии относились к нему с симпатией. Иногда даже не скрываемой. Вероятно, он нравился им тем, что явно отличался от других кандидатов смесью почти детской наивности и несомненной интеллектуальностью. Столь редкой в нынешней политике. Хотя сам Чугунов тоже удивлялся своему мальчишескому поведению. Ибо был уже далеко не юным. Можно даже сказать пожилым. Ну, а то, что он мог помахать кулаками на ринге и даже на улице, еще не делало его юношей. Но вот поди ж ты …

- Снять вас по закону уже никто не может. До выборов меньше недели. Но где ваши образцы агитационных материалов?

- Боже, как где, я их сдавал Грушницкому еще на прошлой неделе.

Грушницкий был членом комиссии. Симпатичнейшим малым, как сказал бы иной классик. Но порядка в комиссии было не так уж много. А Грушницкий к тому же был отнюдь не самым дисциплинированным ее членом.

Впрочем, Чугунов не видел в этом никакого недостатка. Дисциплина нужна в делах реальных. В лечении больного, или в сборке автомобиля, в диспетчерской службе и прочих подобных делах. Но в функционировании Российской государственной машины она не нужна. Ибо эта машина есть явление совершенно паразитское, не совместимое с реальной жизнью. И известная вольность должностного лица в России просто необходима. Она как смазка, без которой государственная машина недобитой империи просто встала бы, вступив в противоречие с законами Природы и Божьей волей.

Однако иногда надо было терпеть и издержки этого спасительного в целом бардака.

- Петр Петрович, все же лучше, чтобы вы приехали и помогли нам найти их.

- Правильно, Петрович. Не твое это дело в пикетах стоять.

- Бестактно тебе это говорить, но как же я зае ….лся.

Вообще профессор Чугунов в этих выборах участвовать не собирался, хотя в политике не был новичком. Но именно это знание нынешних реалий делало его совершенно безразличным к политической жизни. Что, согласитесь, не совсем обычно для бывшего ведущего аналитика РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС.

Вообще же, кем только не был Чугунов в своей бурной жизни. Буровиком, бетонщиком, пастухом, моряком, геологом, геодезистом. Кроме того, он отслужил в авиации офицером боевого управления. Когда он вроде бы остепенился и стал на путь устойчивого карьерного роста на ниве науки, залихорадило уже не его лично, а страну в целом.

В итоге, он, как шутили в 1930-х годах «колебался вместе с генеральной линией партии». И, сменив несколько довольно высоких, но не менее разнообразных, чем во времена далекой юности, постов (а он был и Генеральным директором НПО, и вице-председателем крупной общественной организации и ведущим аналитиком в РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС), сейчас Чугунов пытался попробовать себя в писательстве.

Несколько эссе и исторических расследований отточили его перо. И он начал писать фантастические боевики с «социальным подтекстом». Книги не давали особого дохода, но были замечены. Ему предложили долгосрочный проект. Но сначала надо было «раскрутить» автора.

И тут спонсоры предложили совершенно нетривиальный ход. Чугунова попытались сделать более известным через политику.

- Какая политика может быть в этой до корней сгнившей стране, - возмущенно орал он своим спонсорам. – Уж я то знаю, что политики у нас нет. Есть пошлейший фарс и не более того. Вы потратите денег гораздо больше, и не достигнете ничего. Лучше сделайте моим книгам нормальную рекламу.

- Нет, - отвечали господа спонсоры. – С вашими связями в среде радикальных националистов, вы можете провести относительно дешевую, но скандальную кампанию. И она станет нам раз в 10 дешевле обычной рекламы.

И то верно, Чугунов был давним идейным националистом. Еще со времен своей работы в Средней Азии и, особенно, на Кавказе, после которой он не считал тамошних жителей за людей.

И все же он сомневался. Конец этим сомнениям положил его молодой друг по Русскому Сопротивлению (как называли сами себя сторонники определенных взглядов, которым до нормального сопротивления было еще ой как далеко). Этот молодой человек как-то встретил Чугунова и спросил:

- А, правда, что вы будете участвовать в выборах.

- Вот чертова тусовка. Все становится известно всем мгновенно. Ну, предложили. Только я не жажду.

- Бесплатно? – скептически рассмеялся Чугунов.

- За самый мелкий прайс, - ответил его собеседник. – Соглашайтесь. Так хочется поработать на нормального человека.

- Черт с вами со всеми, - махнул рукой Чугунов.

Разумеется, она велась трудно, на пределе сил и средств. Но и сам Чугунов и его неожиданно многочисленные добровольные помощники по ходу дела находили массу неожиданных оригинальных приемов политической борьбы. Компенсируя умом, смекалкой и готовностью к риску вопиющй недостаток средств.

Одним из таких приемов было использование агитационного автобуса. Вроде бы «для поддержки пикетов». Но музыка и записи выступлений Чугунова делали этот автобус по эффективности равным митингу. Вернее целой серии митингов. Разрешения на которые, будь они формально заявленными, Чугунов никогда бы не получил.

И вот теперь кампания подходила к концу. Он трясся в трамвае и вспоминал ее отдельные перипетии, которые напоминали ему лучшие образцы мировой сатиры. Типа: «Первый силач был одноруким, первый стрелок не имел трех пальцев, а первый шулер имел вид канонизированного святого …». Откуда это? Кажется из Брет Гарта.

Но даже этот певец золотоискательского беспредела первых лет освоения Калифорнии в современной России был бы изумлен и смущен. Подумаешь, беспалый стрелок!

А еврей Жириновский в качестве … главного русского националиста? Это вам почище беспалого стрелка. Да что забираться в такие выси.

«Главным русским националистом» в этой, в масштабах страны, скромной, кампании, в которой участвовал сейчас Чугунов, был откровенный кавказец. Слушать из его уст антикавказские лозунги было если не противно, то откровенно смешно.

Однако еще смешнее стало Чугунову после разговора с этим деятелем. Дело в том, что соперники явно не воспринимали Чугунова всерьез. Слишком мал был бюджет его кампании. Да и вел он себя достаточно просто, не сказать наивно. Однако интеллект и доброжелательность Петра Петровича подкупали собеседников и располагали если не к доброжелательности, то к откровенности.

Вот таким образом и разоткровенничался как-то после прямого эфира в Останкино и этот «кавказский русский националист», Георгий Агуев.

- Ты знаешь, - сказал он Чугунову. – Они довольно скоро перешли на «ты». – Вообще то я не Георгий, а Гиви. Мать грузинка, отец осетин. Здесь я кошу под кубанского казака – ха-ха-ха, - рассмеялся он.

«Чего он так разоткровенничался», - подумал Чугунов. «Наверное, я действительно произвожу впечатление юродивого. Или … святого. Или человек без больших денег в нашей сгнившей Россиянии автоматически не считается серьезным соперником. А кампания утомительная. Надо же кому-то исповедаться».

Тут весьма кстати запищал мобильный телефон.

«Недотепа, чучундра вредная, противная чугунная тумба. Почему не отвечаешь на мои смс-ки? Добрый вечер, люблю, целую, помню. Желаю удачи».

«Вот, у меня есть Она. И ее наличие в моей жизни помогает мне переносить трудности и мечтать. Мне не надо истерически исповедоваться ни перед кем. Я обниму ее и посмотрю в ее глаза. Такие нежные, такие голубые, и душа сразу успокоится. А ему, бедному Гиви, некому и слова сказать. Жена, как он сам говорил иностранка. Вот он и плачется мне в жилетку. Да, да, плачется. Ведь это не бравада, а скорее истерика. Впрочем, возможно он просто хочет в завуалированной форме прозондировать возможность сотрудничать со мной. Но, тогда в чем?».

- Подвезти? - прервал его мысли Гиви, распахивая дверцу «Мерседеса».

- Конечно, не трудно. Знаешь, я собственно, понял, что ты в этнополитических проблемах современной России знаток …

- Гиви, не преувеличивай. Но кое-что действительно понимаю. А главное, знаю предысторию почти всех раскрученных на этой ниве политиков и партий …

- Да, да, это мне и нужно. Так вот, я собственно, хотел, как деловой человек, пояснить свой интерес.

«Ого, у него оказывается деловой интерес к этому балагану. Впрочем, а разве у меня не деловой? Да, это не демонстрации начала 1990-х, не оборона Белого Дома в 1993-ем, не войны Русского легиона в Сербии, Южной Осетии и Приднестровье. Да, было время. Ладно, и было и еще будет. Хватит самопожирания».

- Собственно, у меня был большой бизнес на Кипре и в Греции. Но … по не зависящим от меня причинам я был вынужден его бросить и вернуться в Россию. Дурак может подумать, что если у меня 12 иномарок, то я богат. Сам понимаешь, для начала своего большого дела это мелочи ...

- Итак, хороший бизнес в одном месте потерял, а в другом, то есть здесь, развернуть не могу. Среднему же бизнесмену в России сейчас не жизнь. Но я свежим взглядом увидел золотое дно в политике…

- Гиви, говорю как профессионал, - прервал его Петр. - Нет сейчас в России никакой политики. Есть фарс. Ничего ты здесь не поймаешь…

- Да, фарс. Но я и не ловлю мелочь. Пойми, я здесь не был 8 лет. Я бизнесмен. И свежим взглядом оцениваю ситуацию. Скоро все это рухнет.

«Ни х…я себе, лояльный поклонник президента, как он себя везде позиционирует. Да, - злорадно подумал Петр, мысленно обращаясь к президенту. – Вот такие твои поклоннички и стороннички. Предадут и в спину нож засадят. Хотя, так тебе и надо. Это русские Боги мстят за Рохлина, за всех наших....»

- И вот тогда, - продолжал Гиви, - самой востребованной идеей окажется русский национализм. Следующий режим в России будет режим русских национал-радикалов. Потому то я сейчас такой оголтелый русский националист. Надо застолбиться на этом поле.

- Но ты же везде говоришь, что поклонник президента. Как это совместить с твоим национализмом. Ведь он сказал, что «Россия для русских» лозунг идиотский и провокаторский.

Гиви лукаво повел своими выпуклыми кавказскими глазами.

- Ва, кто здесь способен мыслить логично. Разве что ты.

- Спасибо за комплимент. Но я не понимаю, как ты собираешься конвертировать свои нынешние политические инициативы в захват власти и собственности в процессе будущей русской национальной революции?

- Откровенно говоря, не знаю. Именно поэтому мне интересен ты, как знаток ситуации. Хотя … об этом попозже. Но шкурой чувствую, что застолбиться надо. Кстати, заметил, что в этой кампании фактически нет тех, кто бы оппонировал русскому радикальному национализму? Даже либеральный яблочник говорит о русских национальных интересах. Не российских, заметь, а русских.

- Да, тебе не откажешь в наблюдательности. Это ты верно подметил. Верно и тонко.

- Вот и я говорю. Только дурак не понимает, куда дует ветер. Так что, извини, в этих дебатах я был в национальном вопросе даже радикальнее тебя.

- Гиви, не хочу тебя обидеть, но, согласись, тебе … э-э-э … трудно, косить под русского э-э-э… национал-радикала.

- Ошибаешься да-а-а-рагой, - у Гиви даже прорезался кавказский акцент. – А Жирику с его еврейской внешностью, что легче было?

- Но, Гиви, это уже, как говорят в народе, засранная тропинка. Второй раз по ней не пройти. Только измараешься.

- А я рядышком, рядышком, - засмеялся Гиви. - Кстати, метро ВДНХ мы давно проехали.

- Тогда, я выйду около «Проспекта мира». Мы ведь где-то рядом?

Больше они не виделись. Но этот фактически незаконченный разговор запал в душу Петра Петровича. Значит, свежим взглядом видно, что то, чем он занимается … занимался, - поправил он себя, - в политике есть весьма перспективное дело? Именно здесь можно на пятак выиграть горсть рублей. Что ж. Посмотрим, посмотрим.

Дела в префектуре были решены почти мгновенно. Петр приехал, застав возмущенного Грушницкого, который тряс папкой с образцами его агитационных материалов.

- Да вот же они, вот, на видном месте лежали! – орал он.

- Похоже, мое присутствие уже не обязательно, - тонко улыбнулся Петр.

- Извините, Петр Петрович, - немного смущенно проговорила Валентина Сергеевна.

- Что вы, пустое, - великодушно махнул рукой Чугунов. – Ну, я пошел, если больше вопросов ко мне нет.

Петр вышел на улицу. Мороз крепчал. Господи, только начало декабря, а рожа уже трескается от холодрыги, - подумал Чугунов. Все в мире наперекосяк. И эта дурацкая кампания тоже.

Ну, бодаются ставленник «Единой России» и либералов, в лице яблочника. Ну, ЛДПР примазалось. Но остальным то чего надо? Ведь все равно подсчет голосов будет электронным, а значит сфальсифицированным совершенно произвольным образом.

Тогда надо или политически атаковать фальсификаторов, зарабатывая дополнительный политический капитал, или иметь некий другой интерес во всей этой кампании. Вот дорогой Гиви его прямо обозначил. Впрочем, а чем он сам лучше? Ведь правы спонсоры. Он потратил за все про все меньше десяти тысяч долларов. Да за такие деньги никакой мало-мальски приличной коммерческой рекламы не купишь.

А в рамках этой кампании засветился на экранах и на радио. Не так много, но все же.

Эти рассуждения вдруг вызвали у него сильное раздражение. Да, как бы резко отбрил он такого вот типа, если бы услышал подобные слова от него в начале 1990-х, когда готов был гореть и жертвовать.

Но, разве только в рекламе литературного проекта дело? А сегодняшняя драка. Мы подарили этому русскому молодняку радость победного боя. Да ради одного этого момента стоило терпеть все эти бюрократические издевательства, стоило участвовать в этом фарсе.

А потом, чем черт не шутит, может из этой кампании что-то путное и выльется. Разумеется, не победа. На выборах, - уточнил он про себя. Но разве на них заканчивается жизнь. Нет, победа будет за нами!

Ныряя в очередное метро, он заметил рекламу на стене. Два милых тигренка кувыркались на зеленой траве. Боже, какая я свинья. Не послал своему Тигрясику (так он звал Ее) ни одной смс-ки.

Не успел он получить подтверждение доставки, как телефон запищал.

«Тигрик в этот день еще раз напоминает тебе о своей любви, ждет тебя, постоянно думает о тебе, просит нашего Бога о твоем счастье».

Ха, они опять послали друг другу смс-ки одновременно! Вот что значит любовь.

«Мы снова одновременно!», - послал он следующую смс. И получил ответ.

«По-моему мы одно целое. Или дураки, у которых сходятся мысли.

Но я счастлива, потому что люблю и любима. Твою роль в моей жизни нельзя измерить никакими международными единицами. Она настолько велика, что мне не по себе. Люблю искренне, нежно, со слезами на глазах».

Чугунова как будто обдала волна теплого воздуха, насыщенного ароматами незнакомых деревьев и трав. Боже, как она помогала ему в эти нелегкие дни. Он вспомнил самый трудный момент кампании. Когда его пытались снять с дистанции. Придирка была совершенно ничтожная. Мало того, это маленькое нарушение было практически у всех кандидатов. Но вот придрались только к «избранным».

Его спасло тогда только стечение обстоятельств. Комиссия завязла в разборках с более влиятельными его конкурентами. А потом оказалось, что у него-то как раз никакого нарушения и не было. Нужную бумажку он в комиссию сдал. Но ему ее вернули, сказав, что она потребуется позже.

Но, слава Богу, комиссия проявила порядочность и доброжелательность. И то сказать, кому он «бедный и убогий» мешал.

Однако нервов он потратил немало и впал в глубочайшую депрессию. И это было отнюдь не проявление капризности. Выстраивалась весьма неприятная для Чугунова цепочка событий – досрочное завершение его кампании - разочарование спонсоров – свертывание литературного проекта и …

И «возникновение проблем жизнеобеспечения», как шутил он про себя. Ибо наука перестала приносить деньги, журналистика тоже. Вернуться к преподаванию? Во-первых, оно тоже обеспечивает довольно убого. А во-вторых, Чугунов, хоть и был профессором, преподавание откровенно не любил.

Так что можно было заполучить немало проблем, как говориться в детском стишке «оттого, что в кузнице не было гвоздя».

Он тогда написал Ей отчаянную смс-ку, где по глупости брякнул о своем «нежелании жить». И получил ответ.

«Ты будешь со мной в любом ракурсе до 100 лет. Ты меня со своим пессима достал. Ша базар. Или я тебя трахну так, что будешь молить о пощаде».

Как верно она сменила тон. Тогда он рассмеялся от души. Ему стало легко и светло на сердце. И, вот ведь совпадение, именно в эту минуту его вызвали в комиссию, где все претензии к нему были сняты, и в торжественной обстановке вручено удостоверение кандидата в депутаты.

Вот потом и говори, что Бога нет! Есть, разумеется. Но обращаются к Нему не дебильными молитвами в казенных церквах, а любящими сердцами. И Бог помогает влюбленным!

Именно влюбленным, - подумал он. Ибо нельзя заменять любовь ее суррогатами. Вот за это Бог может и наказать. Его, во всяком случае, наказал. Той коммуналкой, где он сейчас жил.

Другому эта коммуналка могла показаться весьма приличной. Так называемый «сталинский дом» возле метро «Сокол». Приличная квартира. Один сосед. Одинокий неразговорчивый пожилой мужчина.

Но, согласитесь, такое жилье отнюдь не пристало доктору наук, бывшему генеральному директору НПО. Как часто, выходя на улицу зимним, или осенним утром он весьма к месту вспоминал стихи одного своего армейского друга

Да, только рома с водкой не хватало Чугунову сейчас. Впрочем, он редко бывал в этом своем московском жилище, проводя основную часть своего времени в своем загородном доме за пределами Московской области. Куда он сейчас так страстно стремился, с нетерпением ожидая окончания выборной кампании.

Обстановка кабинета влиятельного деятеля Администрации президента России была кричаще шикарной. Дорогая офисная мебель, персидский ковер, стоимость которого превышала стоимость скромного магазина на окраине Москвы. Компьютер, с самым современным огромным плоским экраном.

Это было обиталище лопающегося от денег деятеля, в свою очередь принадлежавшего к лопающейся от денег корпорации. Корпорации российских чиновников, которая не нашла шальным нефтедолларам лучшего применения, кроме обеспечения себя, любименьких. Как говориться и дома и на работе.

Да еще и полицаев, охраняющих их, таких наглых и богатеньких от народного гнева. Впрочем, этот страх был ложным. Народ в России не был способен ни на что, кроме как тупо вымирать у экранов телевизоров. Это вроде бы знали все наверху. Знали, но не верили. Ибо в глубине души прекрасно осознавали тяжесть своих преступлений и были не готовы допустить, что такие подлости и гнусности в итоге окажутся безнаказанными. Тем более, что события в соседних странах все больше подтверждали их опасения.

Хозяин кабинета, бледный, относительно молодой человек был черноволос. У него были глубокие темные глаза, надо сказать, подвижные и умные. Однако все лицо его выражало некую глубочайшую усталость. А при внимательном взгляде эта усталость однозначно можно было охарактеризовать как порочную.

Именно так описывалась внешность циничных злодеев, уставших от «подлостей и разврата» в классических произведениях позапрошлого века. Ибо усталость безнаказанного подлеца коренным образом отличается от усталости творца, завершившего научный или литературный труд, усталости шахтера или буровика после трудной смены, усталости солдата, выигравшего трудный бой.

- Да, кстати, как у нас дела с этим балаганом в 129 округе, - томно поведя тонкой, почти девичьей рукой, спросил он у своего собеседника, человека, гораздо старше себя. Однако этот человек с незапоминающейся серой внешностью то ли гэбиста, то ли аппаратчика ЦК КПСС, был подчиненным хозяина кабинета, который считался в администрации генератором идей.

- Основная борьба идет между представителем «Единой России» и яблочником.

- По предварительным данным яблочник. Но могут быть и сюрпризы.

- Значит, в случае чего можно будет натянуть и явку и победу единороса?

- А надо ли нам давать победу этому ставленнику московского мэра? Что-то он в последнее время снова не внушает доверия.

- Но ему же, вроде обещали. Провал его выдвиженца в Москве будет просто оплеухой ему.

- Утрется, - томно усмехнулся хозяин кабинета, - ему не привыкать. Как говорил один средневековый гуманист, крепостного лакея лучше вовремя выпороть, чтобы потом не пришлось казнить за более серьезные проступки.

Серый аппаратчик хоть и имел вид несколько холуйский, но цену себе знал. Он пережил в этих лабиринтах российской власти не одно поколение шефов. Они менялись, а вот он и его коллеги нет. Поэтому он не разменивался на дешевый подхалимаж, и остался равнодушен к шутке начальства.

Ровным, ничего не выражающим голосом, он спросил:

- Ни в коем случае. Пусть победит единорос. Но выборы сделать несостоявшимися из-за низкой явки. Тем самым мы лишим кепку (так звали в коридорах власти московского мэра) лишнего человека в Думе и вообще намекнем ему, чтобы был полояльнее. Но в то же время мы покажем, что демократы в России победить не могут. И, наконец, мы продемонстрируем нашу объективность. Ведь могли бы натянуть явку ради «нашего», - он гадко ухмыльнулся, - кандидата, но не сделали этого.

Хозяин кабинета вновь гадко ухмыльнулся. Он знал истинную цену наградам нынешней гнилой Россиянии.

Последний день агитационной кампании прошел в угаре. Волею судеб именно на этот день по жеребьевке Чугунов выступал один раз по ТВ и два раза по радио. Он буквально разрывался, и одно выступление по второстепенному каналу дал в записи.

Основные лозунги были все те же. «Россия без Кавказа», «Россия для русских», «Долой диктатуру бюрократии», «Свободу российским регионам от бездарного, хищного центра», «Москва – не Кремль. Свободу Москве».

Под последним лозунгом подписался бы и московский мэр. Если бы набрался смелости.

Петр был вымотан до предела. И держался исключительно на истерическом энтузиазме и … любви. День начался с смс-ки Тигрясика

«Помню, что сегодня последний день. Держимся вместе, любимый. Успехов, удачи, Божьей помощи. Я тебя, взрослый ребенок, люблю».

Он не успел ответить, ибо несся с одного выступления на другое. Но куража прибавилось. Мы прорвемся, - подумал он.

Не чувствуя усталости подходил он к концу дня к агитационному автобусу. Вопреки его ожиданиям около автобуса была толпа. Их агитационные материалы расхватывали как горячие бесплатные пирожки. Динамики не стесняясь ревели песни «Коловорота». Милиции нигде не было. Зато было полно молодежи. Им как бы давали разгуляться в последний день.

В толпе сновали Юра, Зигфрид и еще человек пять молодых активистов, поддерживавших кампанию с самого ее начала.

Чугунов ввинтился в толпу. Он отвечал на какие-то вопросы, ставил автографы на своих книгах, пожимал руки.

Он не помнил, сколько времени это продолжалось. Внезапно он как будто очнулся, и увидел, что на улице совсем поздно. Толпа рассеялась. Юра, Зигфрид и молодые активисты стояли порознь и по отдаль в центре небольших групп наиболее любознательных прохожих.

Петр вдруг почувствовал острое беспокойство. К нему подходили два по виду довольно пьяных прохожих.

- Послушай, земляк, а как понимать заглавие вот этой твоей книги?

- А что собственно непонятно? Давайте, отвечу на все вопросы.

Спрашивающий не высказал заинтересованности в вопросах и ответах.

- Не нравится мне, как ты скалишься, - протянул он.

Тренер по тайскому боксу всегда говорил Чугунову.

- Не задирайте ноги, не старайтесь ударить высоко. Сносите противника лоу-киком под колени. Все эти выкрутасы на публику. А вы пришли ко мне не для спорта, а для дела.

Спорт, между тем, был неотъемлемой частью жизни Чугунова, но тайскому боксу он, боксер со стажем, учился действительно не для показательных выступлений.

Чуть присев он со всех сил ударил говорившего подъемом стопы по колену.

- Если не заинтересованы в продолжении общения, - говорил тренер, - бейте от души. Можно, правда, сломать противнику ногу. Но я же говорю о ситуациях, когда дальнейшее общение не предусмотрено.

Агрессивно настроенный прохожий (или это был не случайный прохожий?) коротко взвыв, рухнул на снег. Удар был не совсем техничен, зато силен, а главное, неожидан.

Его напарник, совершенно трезво и четко бросился к Чугунову. Тот изготовился к отражению атаки.

Но нападавший не успел ее начать. Справа и слева от него стояли, появившиеся как из-под земли, Зигфрид и Юра. А впереди был Чугунов.

- Чего вы, мужики, а? Мы просто спросить. А еще приличные люди…

Он говорил как пьяный, а главное, снова двигался как пьяный..

- Поднимай своего друга и иди с Богом, - елейным голосом произнес Юра, который в этот момент действительно был похож на Вини Пуха.

Припадая на поврежденную ногу тот, кому не понравилась улыбка Чугунова, молча поднялся. И опираясь на своего напарника, медленно поплелся прочь.

- Пора кончать. И так лихо отбомбились. Я даже не предполагал, что нам дадут так порезвиться. Но, наверное, надо знать меру.

- Тебе, старому оперу, виднее, - сказал Чугунов. Давайте, сворачиваемся. Только я думаю, пока сворачиваемся, надо в этом кафе, - он показал на ближайшее кафе, - залить кофе в термос. Ну и коньячка личному составу. Действительно, отработали на отлично. Ну, я пошел.

- Постой, - резко сказал Юра. – Пойдешь с Зигфридом.

- Слушаюсь, - с легким оттенком иронии ответил Петр. Хотя понимал, что в данной ситуации право командовать было у Юры.

Они сидели, тесно набившись в автобусе. Петр пил коньяк как воду, и не пьянел. Мальчишки орали что-то свое все сразу. Было весело и суматошно. Петр тоже что-то говорил и благодарил всю команду.

«Отбомбились», - по авиационному кратко и емко набрал он смс. И через несколько минут получил ответ.

«Мальчики, мы с вами повсюду, на баррикадах, за праздничным столом, в бане, в койке, в загсе. Любим заочно. Встретим и проводим, а может, оставим. Ждем».

«Ты, прелесть, любимая. Жду встречи», - набрал он сообщение.

«Жду. Буду сексапильной, как из секс-шопа. Хочешь?

Хочу ласкать, хочу любить, хочу тобой любимой быть. Я не могу одна уснуть. Хочу в любви твоей тонуть».

Они общались посредством смс, потому что разговоры с теми краями из Москвы были неустойчивыми. А вот смс принимались без помех.

Юра Булаев жил в Питере. В Москву помочь Петру в его кампании он приехал на собственном микроавтобусе. Это все, что осталось от былой мощи Национал-республиканской партии России, которую Юра возглавлял некогда. Петр тогда был его замом.

Разумеется, Петр выделил из скудного бюджета кампании денег, чтобы поездка Юры была хотя бы не убыточна для него. И все же со стороны Юры это была прежде всего поддержка старого товарища, а отнюдь не политический бизнес.

Теперь, завершив кампанию, они катили в загородный дом Чугунова, отдохнуть и расслабиться.

Этот дом был единственным, что осталось у Петра Петровича от «былой роскоши». Хотя особой роскоши и не было. Но все же …

Несмотря на буйную молодость, Петр довольно рано защитил и кандидатскую и докторскую диссертации. Ему, надо сказать, везло в делах, да и работать он умел.

Но вот с женщинами ему не везло. Вероятно, сказывалось полное отсутствие душевности, резкость характера и излишний темперамент в делах любовных. Хотя, вот парадокс, с женщинами он всегда вел себя по-рыцарски. Но, наверное, его рыцарственность была или слишком экзальтированной, или, наоборот, суховатой. Схематичной, что ли. Этакое прусское гусарство.

Здесь он полностью оправдывал свою фамилию. Чугунов, он и есть Чугунов. Разумеется, девственником он не был. Но все его связи были довольно случайными.

Поэтому хотя к 35 годам он был кандидатом наук, старшим научным сотрудником престижного НИИ, владельцем не шикарной, но все же отдельной кооперативной квартиры в Москве, словом женихом хоть куда, жениться все же так и не удосужился. Более того, был уверен, что, скорее всего, так и останется старым холостяком.

Они появились в его жизни одновременно. Две женщины. Две Елены. Гримаса судьбы заключалась в том, что обе они были еще и коллегами. Правда одна только заканчивала медицинский институт, а вторая уже год как работала.

Та, что постарше была умна и интересна как человек. Хотя была и несколько не в его вкусе. Но его почему-то влекло к ней как магнитом.

Вторая была проще, грубее, сексуальнее. И имела одно несомненное преимущество в его глазах. У нее не было ребенка, в то время как у первой была дочь от предыдущего раннего и неудачного брака.

Стереотипы воспитания склонили его к выбору второй в качестве жены. Хотя, если бы он мог лепить идеальный образ своей спутницы, то несомненно «соорудил» бы себе совершенно другую подругу. Не похожую ни на ту, ни на другую. Но Елена номер 2, как в шутку называл он ее про себя, подтолкнула его выбор старым, как мир способом, забеременев от него.

Они поженились. Родился сын. Надо отдать его жене должное, она ревностно взялась за обустройство их быта. И как могла, способствовала его работе над докторской диссертацией.

Тут грянула перестройка и в круговерти новых возможностей ему выпал шанс возглавить крупное НПО. А вернее создать его на базе одного хиреющего института и ряда совсем уж гиблых контор.

Он взялся за дело со свойственной ему энергией. Однако вскоре понял, что от него не требуется дела. Надо было лишь провести косметический ремонт разваливающихся организаций, чтобы продолжать качать деньги из бюджета.

Чугунов решил отказаться. И рассказал о своем решении жене.

Он не ожидал столь бурной реакции. Ее довольно милое лицо исказила гримаса гнева. Так нравившийся ему чуть вздернутый носик, как будто заострился и еще больше задрался кверху, делая ее похожей на зомби из могилы. Зеленоватые глаза стали как у кошки.

- Идиот, юродивый, - орала она. - Да кому нужны твои идеи и дела. Тебе дают должность не для занятия твоей гребанной наукой, а для того, чтобы ты смог делать деньги. Сколько можно жить в этой убогой квартире?! Сколько можно так паршиво одеваться?! У тебя есть шанс, у тебя есть обязанность перед семьей. И ты должен этот шанс использовать.

Разумеется, он тоже не остался в долгу. Но, чего не сделает здоровый 39-летний самец перед сексуальным шантажом молодой женушки с такой аппетитной попкой?

Он согласился. Три года он все глубже погружался во все более рискованные аферы. Теперь его семья жила в чудной четырехкомнатной квартире. Появилась машина. Потом вторая.

Но вот в эту квартиру приехали родители жены, вовремя смотавшиеся из Ташкента, где русским становилось все тяжелее.

Теща была продавщицей, а тесть работал на бензозаправке. Не ахти какие должности, но в сволочной советской Азии и на этих должностях можно было делать неплохие деньги.

Так что родня приехала не с пустыми руками. И, по совести говоря, не очень то стеснила Чугунова в их огромной квартире. Но свихнувшаяся на спекуляциях семья в свихнувшейся на спекуляциях стране была для него невыносима.

Он развелся, уволился с высокой должности. Разменял квартиру, оставив себе только эту комнату в коммуналке, и вернулся к науке, пополнив ряды нищающих российских ученых.

Надо сказать, что сделал он это во время. Его зама по хозяйственной части посадили через два года. Его приемник стал жертвой покушения. Ему подпилили болты на левом переднем колесе автомобиля и тот, на ходу потеряв это колесо, вылетел на встречную полосу. С соответствующими последствиями, разумеется.

Так что можно было еще и поблагодарить судьбу за все. Но благодарить почему-то не хотелось.

Элементарная житейская озлобленность в сочетании с неприязнью к азиатам и кавказцам (да и русским южанам тоже, чего стоила хотя бы его женушка и ее семейка!) привели его в ряды русского движения.

А там уже заработал его привычный фанатизм в любой работе, за которую он брался. Он быстро стал довольно известным активистом, а потом одним из лидеров этого оппозиционного направления.

Он защищал Белый дом в 1993 году, а потом не бросил борьбы, несмотря на разгром оппозиции и выдавливание с политической арены настоящего русского сопротивления кремлевскими союзниками - жириновцами и красными разных мастей.

Странно, но именно его фанатизм и неподкупность стали причиной нового поворота в его судьбе. Ему предложили работу аналитика в РИА «Новости». Сферой его изучения должны были быть взаимоотношения власти и оппозиции.

Он и тут проявил себя с лучшей стороны, вскоре став настоящим профессионалом политической аналитики. И его взяли в коммерческую структуру при ИТАР-ТАСС.