Велесова Слобода - Петр Хомяков

при участии Александра Шнейдера

Петр Хомяков при участии Александра Шнейдера. Мироповорот. Футурологическое фэнтези. Серия «Сварогов квадрат» - М.: Белые Альвы, 2005. – 246 с.

Боевик в жанре социальной фантастики. Любовная драма на фоне политических баталий. Чудовищные преступления против всего человечества и народа России, замышляемые нынешней властью, срывает группа энергичных русских националистов, героев и интеллектуалов, технократов и романтиков. На помощь трудной борьбе героев приходят лучшие люди мирового сообщества – аристократы и интеллектуалы, покоренные масштабом личности своих русских друзей. Герои – яркие неоднозначные личности, характеры которых выписаны реалистично и выпукло, в стиле традиций великой русской литературы, а не голливудских стрелялок. Вы не дождетесь слащавого пошлого хэппи-энда в конце. Но трагедия не ломает, а возвышает всех, кто прикасается к ней. И бессмертные души героев обретают счастье в обновленной земной жизни.

Эта книга задумывалась нами с Александром Шнейдером вместе. Он предложил ряд идей и сюжетных линий. Он же автор ее названия. Мы готовились начать совместную работу.

Однако Александр в первую очередь боец за Русское Дело. А на войне как на войне. Сейчас он стал объектом давления со стороны охранителей режима, и по понятным причинам ему не до писательских трудов.

Между тем эта книга по нашему общему с ним мнению, была бы весьма интересна именно сейчас.

Поэтому я взял на себя ответственность написать ее без помощи Александра. Разумеется, в такой версии она многое теряет. Уникальный жизненный и человеческий опыт моего друга и соратника очень трудно использовать в работе, не общаясь с ним в процессе написания книги.

Но я уверен, придет день, и мы напечатаем новую версию МИРОПОВОРОТА.

И не только книга будет плодом нашей работы. Мы уверены, что поворот мира в соответствие с волей наших Богов неизбежен.

Стойкости, твердости и удачи тебе в час испытаний дружище! Наш дорогой «Немец», рыцарь Русской Идеи, друг, соратник и боец.

Дорогой читатель! Мы понимаем, ты удивлен. Зачем предисловие в художественном произведении. Зачем предисловие в приключенческом или фантастическом романе. В боевике, наконец. В последние годы мы от этого отвыкли. Хотя в былые времена предисловиями снабжалось даже большинство детективов.

Но мы не будем слишком утомлять тебя. Предисловие в данном случае действительно нужно. Не будем лукавить, даже художественные книги издательства «Белые Альвы» предназначены (в основном) для определенного круга читателей. Читателей думающих, читателей не равнодушных к судьбе родной страны и родного народа.

Но что же может предложить такому читателю «наш», ориентированный именно на него, книжный рынок? Увы, не так уж много. Преобладают вещи мировоззренческие и публицистические. Художественные произведения «нашего» толка можно пересчитать по пальцам.

Между тем, и мы сами писали об этом в «Своих и чужих», не может победить идеология и мировоззрение, если она не будет иметь собственной этики, эстетики, символики и т.д. Не будет иметь собственных книг всех жанров, от детективов до любовных романов. Да, да, читатель, и любовных романов тоже.

У «нас» должно быть все. Но все «свое». Надеемся, ты понимаешь, о чем мы говорим? Если не понимаешь, пропусти эти строки. А если понимаешь, задумайся, не от того ли «наши» идеи так трудно проникают в толщу нашего же родного русского народа, что у нас мало, очень мало пока своих современных романов, стихов, песен. Но наибольший дефицит все же своей хорошей беллетристики.

Вот мы и восполняем подобный пробел в меру наших скромных сил.

Предлагаемый роман это фэнтэзи, а говоря проще, фантастический боевик. Но, напомним, фантастика бывает разной. Наш роман в стиле социальной фантастики.

Итак, приключенческий роман в жанре социальной фантастики. Причем приключенческий роман отнюдь не по типу американской «стрелялки». Но это не кажется нам недостатком. Задумайся, читатель, часто ли стреляли, например, в захватывающем сериале «Семнадцать мгновений весны»? Напомню. Всего два раза. Но от этого сюжет не стал менее интересным.

Впрочем, не нам судить о степени увлекательности нашей книги. Что бы мы еще хотели сказать, кратко характеризуя ее? Пожалуй, только одно. Мы хотели, чтобы наши герои были живыми людьми, а не манекенами. Поэтому есть в нашей книге и элементы семейной драмы, и элементы любовного, даже эротического, романа.

То, есть, все у наших героев как в жизни. И любовь, и борьба, и радость побед и горечь утрат.

Однако, сама жизнь нашей страны и нашего народа все ускоряет свой бег. И может то, что сегодня кажется нам фантастикой, завтра будет воплощено гораздо более резче, весомей, жестче.

Если так, то мы желаем нашим друзьям и единомышленникам удачи.

Стены палаты были выкрашены в светло-зеленый цвет. Какая-то смесь больничного и армейского стиля. Оконные рамы, правда, были обычные больничные, белые. Без экзотических изысков. Решетки за окном тоже были вроде бы белыми. Или светло-серыми. Хотя за мутными стеклами их цвет было трудно определить.

Койка была жесткая, солдатская. Матрас довольно жидкий. Да и вся обстановка в палате была откровенно убогой. Хотя все познается в сравнении.

В палате тюремной больнички было гораздо лучше, чем в отряде. Кроме того, Зигфрид был в палате один. Непомерная роскошь для зэка. Роскошь, оплаченная неизбежной близкой смертью.

Долгий приступ кашля заставил его выгнуться дугой. В голове стоял звон. Так всегда бывает, когда кашляешь долго и много. А Зигфрид кашлял уже больше месяца. Открытая форма туберкулеза вступила в решающую стадию. Скоро кашель ослабеет, станет глуховатым и не таким сокрушительным.

Но станет трудно дышать. Все труднее и труднее. И это будет признак скорого конца. Да, многих своих узников именно таким образом уничтожила российская тюрьма. Будь прокляты навеки все те, кто ее создал.

Врач, небольшого роста кругловатый мужчина с крупным носом, черными выпуклыми глазами и небольшими усиками, по виду типичный армянин (хотя возможно, что он был только с примесью кавказской крови), энергично, как колобок вкатился в палату.

- Как мы себя чувствуем, голубчик? – Врач иногда косил под «доктора Чехова».

- Плохо, док, - прохрипел Зигфрид. - Кашель замучил. Назначили бы вы мне еще котерпина.

- Не думаю, что он тебе существенно поможет, голубчик. Впрочем, есть некоторые современные средства, которые могли бы тебе помочь.

Врач откровенно врал. Он искренне считал, что Зигфриду уже ничего не поможет.

- Я могу их назвать, а ты уж озаботься, чтобы тебе их достали и переслали с воли.

- Нет у меня на воле такой родни, которые могут купить эти, наверное, дорогущие колеса. Хорошо хоть масло и мед умудряются посылать.

- Жаль, жаль, голубчик. Но не отчаивайся. Все будет хорошо.

Неужели конец? Неужели такие понятия, как воля и жизненная сила просто пустые слова? Кто подскажет, кто поможет?

Но какой Бог? Зигфрид был русским немцем и был крещен бабкой по католическому обряду. Именно это, а также некоторые особенности его непростой жизни определили то, что он никогда не принимал православия, видя его убогость и лицемерие даже в те времена, когда его коллеги из преступного мира просто помешались на иконках и крестиках.

Но и католиком он был только формальным. Вряд ли бы он стал яростным приверженцем веры предков, даже если бы эта вера имела такой же оглушительный пиар, как православие после 1991.

Зигфрид имел кличку «Фашист». Но теорию и идеологию нацизма знал не только в силу стремления соответствовать своему «погонялу». Хотя, стоит отметить, что имело место и такое вот, иррациональное на первый взгляд, желание.

Можно сказать больше, Зигфрид был убежденным националистом. «Русско-немецким», как часто говорил он наиболее близким знакомым. И, разумеется, белым расистом.

Ну как такой человек мог принять «отнюдь не арийца» Иисуса в качестве своего Бога? Никак не мог. А вера требовалась.

Он вдруг чуть ли не на клеточном, нутряном уровне, осознал, что либо немедленно решит вопрос веры, либо вскоре умрет.

Приступ кашля вновь заставил его забиться в судорожных конвульсиях. Казалось, сейчас его тело выгнется, сложится пополам и просто сломается, как корабль на огромной крутой волне.

После приступа он откинулся на низкую подушку.

«Небо, я не знаю, как к Тебе обращаться, но помоги мне. Я же твой. И Ты это знаешь». Вдруг он подумал, что нельзя обращаться к Небу вот так, распластавшись после приступа кашля как раздавленный червяк.

Неожиданно резко он выпрямился, переложил подушку и сел, лишь слегка откинувшись на спинку кровати. Он поднял обе руки кверху и задрал голову. Вдруг ему показалось, что дышать стало немного легче.

Он закрыл глаза и вновь обратился к Небу, оставаясь в том же положении. Ему вдруг стало почти все равно, чем закончится для него, нынешнего, этот диалог с Богом. Но он четко, гораздо четче, чем собственное тело и эту обстановку, осознал, что его душа бессмертна.

Он не помнил, что он говорил Богу потом. Он только знал, что Тот его слушает. Подкатывал очередной приступ кашля.

«Врешь, не возьмешь», - подумал Зигфрид. Как вообще смеет какой-то кашель прерывать его разговор с Богом?!! Грудь судорожно поднялась и … опустилась, так и не забившись в очередном судорожном приступе.

«Извини, Отец, вынужден был отвлечься», - почти автоматически подумал Зигфрид, справившись с накатившим приступом и продолжая свой разговор с Богом. Ему показалось, что тот улыбнулся подобной непосредственности. И Зигфриду вдруг стало весело.

Так весело, как не бывало уже давно. Он что-то говорил Отцу, полусидя на кровати и подняв руки к небу. А потом забылся в каком-то полусне.

Ему показалось, что Отец куда-то отошел. Но разговор с Зигфридом продолжали какие-то два крепких, сильных светлоглазых старика. Он вдруг понял, что это его любимый Тор и покровитель Руси Сварог. Они говорили с ним на равных, как добрые старшие родственники. Беседа была такой интересной, что он забыл о том, где и в каком положении находится.

Он проспал почти сутки. Все так же полулежа, полусидя. И ни разу его сон не прерывался кашлем. Утром он съел все остатки меда и масла. А на следующий день кашлял только два раза.

- Послушай, дорогой, - от интеллигентной доброты «доктора Чехова» не осталось и следа. – Или ты немедленно скажешь, какое лекарство принимал, и как тебе его передали, или пойдешь в отряд.

- Принимал мед и масло. Вы сами знаете, док, что мне его присылали.

- От меда и масла не выкарабкиваются из такой … такого состояния, в каком ты был.

- Мне нечего скрывать, док. Все было на ваших глазах. Могу показать, в какой позе медитировал каждый день. Ну, а мысли свои во время этих медитаций пересказывать не буду. Боюсь, что тогда из вашей палаты пойду в спецпсихушку. А этого, откровенно говоря, не хочу. И то сказать, мне откидываться всего через полтора месяца. Так что можно и в отряд.

- Ладно, - врач взял верх над тюремным чиновником в душе дока. - Еще с неделю полежишь здесь. Сделаем все анализы. Убедимся в выздоровлении, и потом в отряд.

- Если без дураков расскажешь, как вылечился.

- Все равно не поверите. – Зигфрид вдруг почувствовал к доку смесь жалости и презрения. Нет, он один из многих. Тех, кому не понять …

Зигфрид посмотрел на дока прямо и чуть снисходительно.

Он выжил и уверовал. Уверовал и выжил. И не было ничего важнее этого.

Зигфрид Мессершмидт был, можно сказать, потомственным зэком. Разумеется, его далекие предки, приехавшие в Россию в незапамятные времена, были законопослушными лояльными подданными империи. Все они крестьянствовали в Поволжье и Приуралье, исправно платя подати царю и, когда надо, служа в его армии.

Довольно безболезненно, насколько это только возможно было в те времена, пережила его семья и Гражданскую войну и последующие годы. Но вот дальше Мессершмидтам не повезло. Во время Отечественной войны можно было угодить под расстрел уже за одну эту фамилию.

Под расстрел дед Зигфрида не угодил. Но, в лагеря, разумеется, попал. И надолго. Жизнь отца Зигфрида пошла наперекосяк. И он тоже не избежал «тюрьмы и сумы». Правда, ему хватило ума и силы в итоге кое-как наладить свою жизнь. Хотя и не без потерь. Одной из которых (хотя отнюдь не самой, по его мнению, тяжелой) стала фамилия. Звучную Мессершмидт пришлось сменить на более простую Шмидт.

Словно в отместку за этот вынужденный отказ от важнейшего элемента родовой памяти, отец назвал сына Зигфридом.

С таким именем и фамилией мальчишке из уральского городка было не столь уж уютно в кругу сверстников. С детства к нему приклеилась кличка «Фашист». Сначала он обижался, а потом начал гордиться и своей фамилией, и своим прозвищем. Всю убогость пролетарского быта одного из самых мрачных регионов России, Зигфрид переносил стойко. Он отстранился от этого ублюдства и скудости. Он был над этим. Да, он был фашистом, проигравшим, но не побежденным.

Обладавший высоким ростом и незаурядными физическими качествами от природы, Зигфрид смог отстоять право так думать и так себя вести в мальчишеской среде. Он не вылазил из постоянных драк и разборок. Рано стал настоящим бойцом, стойким, а с годами все более умелым.

И то сказать, есть в единоборствах такой элемент тренировочного процесса, как «боевая практика». Вся жизнь юного Зигфрида была непрекращающейся «боевой практикой». Опытные тренеры знают, как ценен и незаменим такой опыт.

Однако помимо «боевой практики» Зигфрид с немецкой самодисциплиной занимался спортом. Каким только мог заняться в своем городке. Мало того, постоянные драки были, пожалуй, единственным элементом асоциальности в его поведении.

В остальном он был, насколько это вообще было можно в их криминальном, по самой свой сути, городке, приличным дисциплинированным подростком. Учившимся, кстати, весьма недурно.

С годами Зигфрид добился уважения и признания сверстников и, как это ни странно, для такого «патологического драчуна», учителей. Однако отстраненность и мечтательность уже стали неотъемлемым элементом его натуры. И роль признанного авторитета в юношеском сообществе родного городка не соблазняла его и не отвлекала от отнюдь не мальчишеских мечтаний.

Наблюдательный, много читающий и думающий Зигфрид с определенного момента стал мысленно пытаться соединить в своей голове свои самые смелые фантазии и реальность. В виртуальном (хотя Зигфрид тогда не знал такого слова) мире все получалось вроде бы совсем неплохо.

В итоге Зигфрид решил ни много ни мало … стать Правителем России. Как будет называться эта должность, он не задумывался. Президент, премьер, не все ли равно. Но именно Правителем и именно России, а ни в коем случае не Генеральным секретарем, например ЦК КПСС. КПСС «фашист» Зигфрид вообще был намерен запретить. СССР разогнать. А азиатов и кавказцев сделать людьми второго сорта, превратив соответствующие республики в классические колонии России.

Надо сказать, что данный план, разработанный подростком из уральского городка, как это ни странно, не содержал внутренних противоречий. Впрочем, сколь много гениев и науки, и техники, и политики прячется до сих пор в российской глубинке. И сколь малому их числу удается реализовать себя в этой стране, которую все большее число ее коренных простых жителей, даже самых неискушенных, не хочется называть своей.

Путем достижения своей мечты Зигфрид считал военный переворот. Все еще идущая в то время война в Афганистане, которой не было видно конца, позволяла надеяться на стремительную военную карьеру человеку без связей, но обладающему смелостью и волей. Разумеется, в этом отношении Зигфрид, мягко выражаясь, «несколько заблуждался».

В гниющей на корню империи, даже в преддверии ее краха человеку без блата было не на что надеяться. Но при всем своем скептицизме Зигфрид масштабов подлости страны, в которой имел несчастье родиться, не знал.

Довольно долго Зигфрид выбирал будущую военную специальность. И остановился на артиллерии. В значительной степени потому, что по его сведениям только в артиллерии к тому времени остались средние военные училища, где можно было всего за два года получить офицерское звание. А потом непременно Афганистан.

Выживший в звериной мальчишеской среде уральского городка нестандартный подросток по имени Зигфрид справедливо полагал, что после такой юношеской закалки ему не страшна никакая война. Итак, Афганистан, подвиги, ордена, звания. Будущая Академия. Генералом он намерен был стать к 34 годам. Переворот совершить в 35-36.

Он стал отличником по математике и физике (артиллерист должен знать эти предметы). Совершенно забросил мальчишеские компании. Еще больше налег на спорт.

Единственной отдушиной для души, помогающей ему не отвлекаться от неукоснительного следования своему плану, был дневник, где он с немецкой мечтательностью размышлял о своих перспективах и изливал свое гадливое презрение к убогой действительности, его окружавшей.

Этот то дневник и стал источником его бед. К тому времени мать умерла, и отец женился второй раз. Мачеха невзлюбила Зигфрида. Чему, в общем-то, не стоит удивляться. Он, в свою очередь, не очень то заискивал перед ней.

Подлость этой провинциальной бабы помимо всего прочего заключалась в полной неспособности ждать. Кстати, знатоки человеческих душ именно умение ждать относят к одному из важнейших составляющих внутреннего аристократизма и благородства души. Не умеющие ждать подобны животным. И то сказать, разве не умеет ждать тигр? Разумеется, умеет. Поэтому уточним, не умеющие ждать подобны скотам.

Итак, мачеха Зигфрида не хотела ждать еще полтора года до окончания им десятилетки, после чего он и так бы уехал в свое училище. Она хотела избавиться от юноши немедленно. И, к его несчастью, нашла дневник.

Заявление и в КГБ, и в психушку были сделаны ей одновременно. В итоге консультаций представителей этих почтенных советских учреждений, Зигфрид попал все же в психушку, а не в лагерь. Но тут подоспела перестройка. И Зигфрид пробыл в психушке только полгода.

Разумеется, он все же закончил десятилетку. Но ни о какой карьере, в том числе и военной, не могло быть и речи.

Поначалу Зигфрид все же не стал законченным уголовником. Но сама логика жизни в захолустном уральском городке, где половина мужчин хоть раз в жизни сидела, привела к тому, что Зигфрид оказался за решеткой. Пока на два года.

А потом … Потом еще на пять. Во время второй ходки Зигфрид заболел туберкулезом. Но чудом выжил. И вышел на свободу как будто обновленным, знающим нечто, неизвестное большинству других.

Именно в тюрьме Зигфрид, по возможности следивший за происходящим в стране, понял, что у него есть только два пути. Или уехать в Германию, как многие российские этнические немцы, или посвятить жизнь политической борьбе.

При этом иной деятельности, кроме как на самом правом краю российского политического спектра, Зигфрид для себя не мыслил.

В Германию уехать не удалось. Две судимости Зигфрида не привели в восторг иммиграционных чиновников его исторической родины.

Оставалась только политика. И как раз к этому времени в русском национальном движении, откровенно говоря, гниющим параллельно со всей страной (хотя многие скептики говорили, что оно гниет даже опережающими темпами), наметился острый дефицит людей волевых.

Таких как Зигфрид, вернувший к этому времени фамилию предков и ставший вновь Зигфридом Мессершмидтом.

Завершила свою песню Жанна Бичевская, голос которой лился из динамиков. Сами динамики были внутри небольшого микроавтобуса.

После окончания песни наступила небольшая пауза. А потом из динамиков полилось.

- Дорогие земляки! Какая на ваш взгляд самая острая общественно-политическая проблема в современной России? Социальная? Да, живем мы скромно, не сказать гнусно. В то время как другие лопаются от денег. Но вот мы все же что-то заработали, а главное получили заработанное. И пошли, скажем, на рынок. А там нашу подмосковную картошку продают отнюдь не подмосковные жители. И мы, почему-то уверены, что цену они задрали ого-го!

Вы правильно уверены, земляки. Кавказская рыночная мафия скупает на корню все продукты и задирает цены на рынках в 2-3 раза по сравнению с теми, которые устанавливали бы наши русские торговцы. Так же около половины новых квартир в Москве скупают кавказцы. И создают, таким образом, повышенный спрос. И квартиры становятся в два раза дороже. А по таким ценам они для нас недоступны.

Иные политики, называющие себя «патриотами» говорят, что Запад нас грабит. Грабит, не спорю. Однако страны СНГ грабят нас в два раза больше, чем Запад! Добавьте сюда еще наши автономии, а главное паразитов с якобы «нашего» Северного Кавказа. И вы увидите, что Запад для нас по сравнению с кавказскими паразитами, это мелкий хулиган по сравнению с профессиональным грабителем.

Да и просто по жизни. Не достали ли вас, земляки эти наглые грязные чурки, которые превращают наши города в криминальные помойки. Да, кстати, и вопрос преступности тоже имеет кавказское лицо. Две трети всех тяжких преступлений совершают у нас кавказцы.

Так что главные наши беды и социальные, и экономические имеют источником Кавказ и Азию.

Избавимся от них, огородимся железной стеной, выгоним их назад в их грязные аулы, и тогда все сразу наладится. Тогда у нас хватит, и сил и времени не торопясь решить все остальные проблемы.

А я не боюсь того, чтобы от здорового русского организма отрезать кавказскую гангрену. Это пойдет русским только на пользу.

Итак, Россия без Кавказа, Россия без кавказцев, Россия без СНГ, Россия не империя, а государство русских, Россия для русских!

Вот мои лозунги. Вот за что я намерен бороться в Думе.

Голосуйте за меня, если вам дорог ваш родной дом.

Речь закончилась. И из динамиков полились слова Харчикова

Майский день, за столом полупьяным,
В ресторане веселом, вокзальном.,
Мне с полковником и генералом,
Познакомиться вышло случайно …

Динамики были умело выставлены наружу на уровне окон. Такое положение громкоговорителей давало формальную возможность в споре с представителями властей говорить, что никакой внешней звукоусилительной аппаратуры нет. Ну, слушают мужики музыку в своем автобусе и никого не агитируют. А то, что слышно наружу … Ну, музыка такая громкая. Извини, командир.

Впрочем, «командиры» на улице пока не прерывали агитационную кампанию Петра Петровича Чугунова на дополнительных выборах в Госдуму по одномандатному округу взамен выбывшего депутата.

- Чего то ментяшки куда-то исчезли, - со всегдашним легким смешком сказал руководитель пикета Юра Булаев. Коренастый, полный мужчина с обаятельным выражением симпатичного круглого лица.

Юра имел кличку Вини Пух. И никто не мог с первого взгляда догадаться, что перед ними умелый, хладнокровный и, чего уж скрывать, жестокий боец. Участник нескольких войн. Герой Республики Сербской, к которому имеется много вопросов у Международного трибунала.

Четырежды раненый, никогда не предававший Русской Идеи, Юра остался к началу нового тысячелетия фактически единственным руководителем русских националистов такого высокого уровня, который не был замаран сотрудничеством с противником. Он не продавался и хладнокровно ждал своего часа, сохраняя в «состоянии анабиоза» боеспособные остатки Русского Сопротивления.

Как ему это удавалось, одному Богу известно. И это не преувеличение. Профессионал, бывший в свое время одним из перспективнейших следователей транспортной милиции Санкт-Петербурга (тогда еще Ленинграда) и к тому же депутатом Ленсовета, Юра одним из первых пришел в ряды русских радикалов Северной столицы в конце 1980-х годов. Он всегда ходил по краю. Но … его профессионализм помогал ему этот край не перешагивать. Поэтому только Богу было известны все тайны Юрия Алексеевича Булаева. А вот его былым коллегам из разных ведомств, к сожалению для них, нет.

Вот и сейчас своей неподражаемой интуицией Юра определил, что против них затевается нечто.

Греющиеся в микроавтобусе посмотрели в окно. Вокруг их пикетов больших толп пока не собиралось. На улице стоял крепчайший мороз. Однако некоторое скопление народа все же было. И вот теперь в этом скоплении было довольно много кавказцев.

Один из них подбежал к стенду с агитационными материалами Чугунова. Он ударил ногой по стойке, намереваясь свалить хрупкую конструкцию. С первого удара у него это не получилось.

Он занес ногу для второго. И тут из-за стенда вылетел, именно вылетел, так и казалось всем, Зигфрид. Он был в команде Булаева и сейчас находился у стенда один.

Зигфрид четко, немного даже плавно (если так можно сказать о сокрушительном прямом ударе) и как-то даже изящно, без замаха ударил нападавшего в челюсть. Тот отлетел от стенда метра на полтора, напоследок даже немного проехав на спине по скользкой поверхности никогда толком не убирающегося зимой московского асфальта.

Кавказцы, окружавшие стенд бросились на Зигфрида. Но он также изящно и плавно, сверху вниз, ударил двух ближайших «горных орлов». Они распластались на земле, как и первый нападавший. Остальные черные подбегали, старясь взять Зигфрида в кольцо.

Но ему на помощь уже спешили выбежавшие из микроавтобуса. Коренастый Чугунов ушел влево от удара в челюсть, и с подъемом, хлестко засадил противнику боковой слева. Голова кавказоида дернулась и наткнулась на правый кулак Чугунова. Нападавший отлетел в придорожный сугроб.

Сзади послышалось некоторое движение. Чугунов начал поворачиваться и сумел увидеть только, что его хотят чем-то ударить сзади. Он вряд ли смог бы парировать это нападение.

Но вдруг нападавший рухнул на снег. За его спиной Чугунов увидел нескольких русских ребят. Они пинали кавказца ногами. Со всех сторон к дерущимся подбегали все новые русские парни. Многие были скиновского вида, но были и совсем цивильные. Они вступали в драку с упоением.

Было видно, что эти ребята давно хотели бы начать погром чужаков. Но только отсутствие того, что специалист назвал бы «координационным центром», а также «общественного оправдания» не позволяло этим парням начать то, что давно хотелось им страстно. До боли в стиснутых скулах.

А теперь они получили и этот «координационный центр» и «общественное оправдание», вступаясь за пикет официально зарегистрированного кандидата в депутаты Госдумы.

Нападавшие кавказцы, надо отдать им должное, сумели скоординировано и грамотно отступить и мгновенно раствориться среди прохожих. И то правда. Им здесь ничего не светило, кроме как получить по небритым рожам от превосходящих сил русских ребят, симпатизирующим радикалам из пикета.

Чугунова откровенно удивило, что «добровольцев» было так много. Да большой потенциал национально-революционной активности накоплен в массах. Какой бензинчик! К нему бы спичечку!

Они стояли в окружении возбужденных русских парней, которые казалось только и ждали «дальнейших указаний». Но … ни Чугунову, ни Булаеву было нечего приказывать этим ребятам. А что-то разъяснять им было бесполезно. Молодые русские националисты сами и так все прекрасно понимали. Это не дебильные «патриоты» 1990-х, ностальгирующие по СССР.

Для этих ребят лозунги «Россия для русских» и «Россия без Кавказа» были вполне естественными. Им надо было не объяснять, а именно приказывать. Куда идти, где получать оружие и т.д. Чугунов опять внутренне посмеялся над самим собой. Этакий он революционер. Дурак старый, - осадил он себя.

Но нельзя было упускать такую возможность вообще. С ребятами душевно поговорили за жизнь и раздали агитационные материалы. Этого было мало и не хотелось расходиться.

И тут из динамиков полились звуки столь любимой молодыми радикалами песни группы «Коловорот». Откровенные нацисты из «Коловорота» умели найти что-то в сердцах молодых. И эта песня преследуемой группы была как бы подарком этим единомышленникам и потенциальным соратникам.

Щемили душу пронзительные звуки. Ребята благодарно улыбались. И тут около пикета появилась милиция. Доблестно отсутствовавшая во время нападения кавказцев. Случайность? Вряд ли.

Однако, местная милиция вряд ли знала о запрете «Коловорота» и могла придраться разве что к скоплению народа. Ребята тактично рассосредоточились и слушали песни на расстоянии. Юра и еще несколько молодых активистов отошли и стали в стороне вместе с ребятами. С молодыми националистами смешались зеваки с интересом наблюдавшие драку. Вини Пух переключил свое внимание на них. Он умел виртуозно заговаривать язык кому угодно.

У стенда остался один Зигфрид. Глядя на него и вспоминая недавнюю стычку, Чугунов невольно мысленно процитировал Вальтера Скотта

Мой конь как сквозь кусты прорвется сквозь их ряды
Не может сердце норманна остыть из-за горской орды

Запищал мобильник, сигнализируя о получении смс-ки.

«Не забывай, что я с тобой, любовь моя. Поцелуй мой летит к тебе снегом декабря. Держись. Я помолюсь за тебя», - прочитал Чугунов.

Он с благодарностью улыбнулся. Именно этих слов так не хватало ему сейчас, когда горячка драки прошла и накатила усталость. Он не успел дальше подумать о той, которая прислала это письмо. Телефон снова зазвонил. На сей раз это была не смс-ка.

- Я понял, Валентина Сергеевна. – Он узнал голос одного из членов комиссии.

- Валентина Сергеевна, на ваш вызов хоть из-под земли.

- А в чем, собственно, дело? Опять снимаете с дистанции?

Придирок к «интеллектуальному нацисту» Чугунову за время кампании было немало. Хотя, надо прямо сказать, члены комиссии относились к нему с симпатией. Иногда даже не скрываемой. Вероятно, он нравился им тем, что явно отличался от других кандидатов смесью почти детской наивности и несомненной интеллектуальностью. Столь редкой в нынешней политике. Хотя сам Чугунов тоже удивлялся своему мальчишескому поведению. Ибо был уже далеко не юным. Можно даже сказать пожилым. Ну, а то, что он мог помахать кулаками на ринге и даже на улице, еще не делало его юношей. Но вот поди ж ты …

- Снять вас по закону уже никто не может. До выборов меньше недели. Но где ваши образцы агитационных материалов?

- Боже, как где, я их сдавал Грушницкому еще на прошлой неделе.

Грушницкий был членом комиссии. Симпатичнейшим малым, как сказал бы иной классик. Но порядка в комиссии было не так уж много. А Грушницкий к тому же был отнюдь не самым дисциплинированным ее членом.

Впрочем, Чугунов не видел в этом никакого недостатка. Дисциплина нужна в делах реальных. В лечении больного, или в сборке автомобиля, в диспетчерской службе и прочих подобных делах. Но в функционировании Российской государственной машины она не нужна. Ибо эта машина есть явление совершенно паразитское, не совместимое с реальной жизнью. И известная вольность должностного лица в России просто необходима. Она как смазка, без которой государственная машина недобитой империи просто встала бы, вступив в противоречие с законами Природы и Божьей волей.

Однако иногда надо было терпеть и издержки этого спасительного в целом бардака.

- Петр Петрович, все же лучше, чтобы вы приехали и помогли нам найти их.

- Правильно, Петрович. Не твое это дело в пикетах стоять.

- Бестактно тебе это говорить, но как же я зае ….лся.

Вообще профессор Чугунов в этих выборах участвовать не собирался, хотя в политике не был новичком. Но именно это знание нынешних реалий делало его совершенно безразличным к политической жизни. Что, согласитесь, не совсем обычно для бывшего ведущего аналитика РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС.

Вообще же, кем только не был Чугунов в своей бурной жизни. Буровиком, бетонщиком, пастухом, моряком, геологом, геодезистом. Кроме того, он отслужил в авиации офицером боевого управления. Когда он вроде бы остепенился и стал на путь устойчивого карьерного роста на ниве науки, залихорадило уже не его лично, а страну в целом.

В итоге, он, как шутили в 1930-х годах «колебался вместе с генеральной линией партии». И, сменив несколько довольно высоких, но не менее разнообразных, чем во времена далекой юности, постов (а он был и Генеральным директором НПО, и вице-председателем крупной общественной организации и ведущим аналитиком в РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС), сейчас Чугунов пытался попробовать себя в писательстве.

Несколько эссе и исторических расследований отточили его перо. И он начал писать фантастические боевики с «социальным подтекстом». Книги не давали особого дохода, но были замечены. Ему предложили долгосрочный проект. Но сначала надо было «раскрутить» автора.

И тут спонсоры предложили совершенно нетривиальный ход. Чугунова попытались сделать более известным через политику.

- Какая политика может быть в этой до корней сгнившей стране, - возмущенно орал он своим спонсорам. – Уж я то знаю, что политики у нас нет. Есть пошлейший фарс и не более того. Вы потратите денег гораздо больше, и не достигнете ничего. Лучше сделайте моим книгам нормальную рекламу.

- Нет, - отвечали господа спонсоры. – С вашими связями в среде радикальных националистов, вы можете провести относительно дешевую, но скандальную кампанию. И она станет нам раз в 10 дешевле обычной рекламы.

И то верно, Чугунов был давним идейным националистом. Еще со времен своей работы в Средней Азии и, особенно, на Кавказе, после которой он не считал тамошних жителей за людей.

И все же он сомневался. Конец этим сомнениям положил его молодой друг по Русскому Сопротивлению (как называли сами себя сторонники определенных взглядов, которым до нормального сопротивления было еще ой как далеко). Этот молодой человек как-то встретил Чугунова и спросил:

- А, правда, что вы будете участвовать в выборах.

- Вот чертова тусовка. Все становится известно всем мгновенно. Ну, предложили. Только я не жажду.

- Бесплатно? – скептически рассмеялся Чугунов.

- За самый мелкий прайс, - ответил его собеседник. – Соглашайтесь. Так хочется поработать на нормального человека.

- Черт с вами со всеми, - махнул рукой Чугунов.

Разумеется, она велась трудно, на пределе сил и средств. Но и сам Чугунов и его неожиданно многочисленные добровольные помощники по ходу дела находили массу неожиданных оригинальных приемов политической борьбы. Компенсируя умом, смекалкой и готовностью к риску вопиющй недостаток средств.

Одним из таких приемов было использование агитационного автобуса. Вроде бы «для поддержки пикетов». Но музыка и записи выступлений Чугунова делали этот автобус по эффективности равным митингу. Вернее целой серии митингов. Разрешения на которые, будь они формально заявленными, Чугунов никогда бы не получил.

И вот теперь кампания подходила к концу. Он трясся в трамвае и вспоминал ее отдельные перипетии, которые напоминали ему лучшие образцы мировой сатиры. Типа: «Первый силач был одноруким, первый стрелок не имел трех пальцев, а первый шулер имел вид канонизированного святого …». Откуда это? Кажется из Брет Гарта.

Но даже этот певец золотоискательского беспредела первых лет освоения Калифорнии в современной России был бы изумлен и смущен. Подумаешь, беспалый стрелок!

А еврей Жириновский в качестве … главного русского националиста? Это вам почище беспалого стрелка. Да что забираться в такие выси.

«Главным русским националистом» в этой, в масштабах страны, скромной, кампании, в которой участвовал сейчас Чугунов, был откровенный кавказец. Слушать из его уст антикавказские лозунги было если не противно, то откровенно смешно.

Однако еще смешнее стало Чугунову после разговора с этим деятелем. Дело в том, что соперники явно не воспринимали Чугунова всерьез. Слишком мал был бюджет его кампании. Да и вел он себя достаточно просто, не сказать наивно. Однако интеллект и доброжелательность Петра Петровича подкупали собеседников и располагали если не к доброжелательности, то к откровенности.

Вот таким образом и разоткровенничался как-то после прямого эфира в Останкино и этот «кавказский русский националист», Георгий Агуев.

- Ты знаешь, - сказал он Чугунову. – Они довольно скоро перешли на «ты». – Вообще то я не Георгий, а Гиви. Мать грузинка, отец осетин. Здесь я кошу под кубанского казака – ха-ха-ха, - рассмеялся он.

«Чего он так разоткровенничался», - подумал Чугунов. «Наверное, я действительно произвожу впечатление юродивого. Или … святого. Или человек без больших денег в нашей сгнившей Россиянии автоматически не считается серьезным соперником. А кампания утомительная. Надо же кому-то исповедаться».

Тут весьма кстати запищал мобильный телефон.

«Недотепа, чучундра вредная, противная чугунная тумба. Почему не отвечаешь на мои смс-ки? Добрый вечер, люблю, целую, помню. Желаю удачи».

«Вот, у меня есть Она. И ее наличие в моей жизни помогает мне переносить трудности и мечтать. Мне не надо истерически исповедоваться ни перед кем. Я обниму ее и посмотрю в ее глаза. Такие нежные, такие голубые, и душа сразу успокоится. А ему, бедному Гиви, некому и слова сказать. Жена, как он сам говорил иностранка. Вот он и плачется мне в жилетку. Да, да, плачется. Ведь это не бравада, а скорее истерика. Впрочем, возможно он просто хочет в завуалированной форме прозондировать возможность сотрудничать со мной. Но, тогда в чем?».

- Подвезти? - прервал его мысли Гиви, распахивая дверцу «Мерседеса».

- Конечно, не трудно. Знаешь, я собственно, понял, что ты в этнополитических проблемах современной России знаток …

- Гиви, не преувеличивай. Но кое-что действительно понимаю. А главное, знаю предысторию почти всех раскрученных на этой ниве политиков и партий …

- Да, да, это мне и нужно. Так вот, я собственно, хотел, как деловой человек, пояснить свой интерес.

«Ого, у него оказывается деловой интерес к этому балагану. Впрочем, а разве у меня не деловой? Да, это не демонстрации начала 1990-х, не оборона Белого Дома в 1993-ем, не войны Русского легиона в Сербии, Южной Осетии и Приднестровье. Да, было время. Ладно, и было и еще будет. Хватит самопожирания».

- Собственно, у меня был большой бизнес на Кипре и в Греции. Но … по не зависящим от меня причинам я был вынужден его бросить и вернуться в Россию. Дурак может подумать, что если у меня 12 иномарок, то я богат. Сам понимаешь, для начала своего большого дела это мелочи ...

- Итак, хороший бизнес в одном месте потерял, а в другом, то есть здесь, развернуть не могу. Среднему же бизнесмену в России сейчас не жизнь. Но я свежим взглядом увидел золотое дно в политике…

- Гиви, говорю как профессионал, - прервал его Петр. - Нет сейчас в России никакой политики. Есть фарс. Ничего ты здесь не поймаешь…

- Да, фарс. Но я и не ловлю мелочь. Пойми, я здесь не был 8 лет. Я бизнесмен. И свежим взглядом оцениваю ситуацию. Скоро все это рухнет.

«Ни х…я себе, лояльный поклонник президента, как он себя везде позиционирует. Да, - злорадно подумал Петр, мысленно обращаясь к президенту. – Вот такие твои поклоннички и стороннички. Предадут и в спину нож засадят. Хотя, так тебе и надо. Это русские Боги мстят за Рохлина, за всех наших....»

- И вот тогда, - продолжал Гиви, - самой востребованной идеей окажется русский национализм. Следующий режим в России будет режим русских национал-радикалов. Потому то я сейчас такой оголтелый русский националист. Надо застолбиться на этом поле.

- Но ты же везде говоришь, что поклонник президента. Как это совместить с твоим национализмом. Ведь он сказал, что «Россия для русских» лозунг идиотский и провокаторский.

Гиви лукаво повел своими выпуклыми кавказскими глазами.

- Ва, кто здесь способен мыслить логично. Разве что ты.

- Спасибо за комплимент. Но я не понимаю, как ты собираешься конвертировать свои нынешние политические инициативы в захват власти и собственности в процессе будущей русской национальной революции?

- Откровенно говоря, не знаю. Именно поэтому мне интересен ты, как знаток ситуации. Хотя … об этом попозже. Но шкурой чувствую, что застолбиться надо. Кстати, заметил, что в этой кампании фактически нет тех, кто бы оппонировал русскому радикальному национализму? Даже либеральный яблочник говорит о русских национальных интересах. Не российских, заметь, а русских.

- Да, тебе не откажешь в наблюдательности. Это ты верно подметил. Верно и тонко.

- Вот и я говорю. Только дурак не понимает, куда дует ветер. Так что, извини, в этих дебатах я был в национальном вопросе даже радикальнее тебя.

- Гиви, не хочу тебя обидеть, но, согласись, тебе … э-э-э … трудно, косить под русского э-э-э… национал-радикала.

- Ошибаешься да-а-а-рагой, - у Гиви даже прорезался кавказский акцент. – А Жирику с его еврейской внешностью, что легче было?

- Но, Гиви, это уже, как говорят в народе, засранная тропинка. Второй раз по ней не пройти. Только измараешься.

- А я рядышком, рядышком, - засмеялся Гиви. - Кстати, метро ВДНХ мы давно проехали.

- Тогда, я выйду около «Проспекта мира». Мы ведь где-то рядом?

Больше они не виделись. Но этот фактически незаконченный разговор запал в душу Петра Петровича. Значит, свежим взглядом видно, что то, чем он занимается … занимался, - поправил он себя, - в политике есть весьма перспективное дело? Именно здесь можно на пятак выиграть горсть рублей. Что ж. Посмотрим, посмотрим.

Дела в префектуре были решены почти мгновенно. Петр приехал, застав возмущенного Грушницкого, который тряс папкой с образцами его агитационных материалов.

- Да вот же они, вот, на видном месте лежали! – орал он.

- Похоже, мое присутствие уже не обязательно, - тонко улыбнулся Петр.

- Извините, Петр Петрович, - немного смущенно проговорила Валентина Сергеевна.

- Что вы, пустое, - великодушно махнул рукой Чугунов. – Ну, я пошел, если больше вопросов ко мне нет.

Петр вышел на улицу. Мороз крепчал. Господи, только начало декабря, а рожа уже трескается от холодрыги, - подумал Чугунов. Все в мире наперекосяк. И эта дурацкая кампания тоже.

Ну, бодаются ставленник «Единой России» и либералов, в лице яблочника. Ну, ЛДПР примазалось. Но остальным то чего надо? Ведь все равно подсчет голосов будет электронным, а значит сфальсифицированным совершенно произвольным образом.

Тогда надо или политически атаковать фальсификаторов, зарабатывая дополнительный политический капитал, или иметь некий другой интерес во всей этой кампании. Вот дорогой Гиви его прямо обозначил. Впрочем, а чем он сам лучше? Ведь правы спонсоры. Он потратил за все про все меньше десяти тысяч долларов. Да за такие деньги никакой мало-мальски приличной коммерческой рекламы не купишь.

А в рамках этой кампании засветился на экранах и на радио. Не так много, но все же.

Эти рассуждения вдруг вызвали у него сильное раздражение. Да, как бы резко отбрил он такого вот типа, если бы услышал подобные слова от него в начале 1990-х, когда готов был гореть и жертвовать.

Но, разве только в рекламе литературного проекта дело? А сегодняшняя драка. Мы подарили этому русскому молодняку радость победного боя. Да ради одного этого момента стоило терпеть все эти бюрократические издевательства, стоило участвовать в этом фарсе.

А потом, чем черт не шутит, может из этой кампании что-то путное и выльется. Разумеется, не победа. На выборах, - уточнил он про себя. Но разве на них заканчивается жизнь. Нет, победа будет за нами!

Ныряя в очередное метро, он заметил рекламу на стене. Два милых тигренка кувыркались на зеленой траве. Боже, какая я свинья. Не послал своему Тигрясику (так он звал Ее) ни одной смс-ки.

Не успел он получить подтверждение доставки, как телефон запищал.

«Тигрик в этот день еще раз напоминает тебе о своей любви, ждет тебя, постоянно думает о тебе, просит нашего Бога о твоем счастье».

Ха, они опять послали друг другу смс-ки одновременно! Вот что значит любовь.

«Мы снова одновременно!», - послал он следующую смс. И получил ответ.

«По-моему мы одно целое. Или дураки, у которых сходятся мысли.

Но я счастлива, потому что люблю и любима. Твою роль в моей жизни нельзя измерить никакими международными единицами. Она настолько велика, что мне не по себе. Люблю искренне, нежно, со слезами на глазах».

Чугунова как будто обдала волна теплого воздуха, насыщенного ароматами незнакомых деревьев и трав. Боже, как она помогала ему в эти нелегкие дни. Он вспомнил самый трудный момент кампании. Когда его пытались снять с дистанции. Придирка была совершенно ничтожная. Мало того, это маленькое нарушение было практически у всех кандидатов. Но вот придрались только к «избранным».

Его спасло тогда только стечение обстоятельств. Комиссия завязла в разборках с более влиятельными его конкурентами. А потом оказалось, что у него-то как раз никакого нарушения и не было. Нужную бумажку он в комиссию сдал. Но ему ее вернули, сказав, что она потребуется позже.

Но, слава Богу, комиссия проявила порядочность и доброжелательность. И то сказать, кому он «бедный и убогий» мешал.

Однако нервов он потратил немало и впал в глубочайшую депрессию. И это было отнюдь не проявление капризности. Выстраивалась весьма неприятная для Чугунова цепочка событий – досрочное завершение его кампании - разочарование спонсоров – свертывание литературного проекта и …

И «возникновение проблем жизнеобеспечения», как шутил он про себя. Ибо наука перестала приносить деньги, журналистика тоже. Вернуться к преподаванию? Во-первых, оно тоже обеспечивает довольно убого. А во-вторых, Чугунов, хоть и был профессором, преподавание откровенно не любил.

Так что можно было заполучить немало проблем, как говориться в детском стишке «оттого, что в кузнице не было гвоздя».

Он тогда написал Ей отчаянную смс-ку, где по глупости брякнул о своем «нежелании жить». И получил ответ.

«Ты будешь со мной в любом ракурсе до 100 лет. Ты меня со своим пессима достал. Ша базар. Или я тебя трахну так, что будешь молить о пощаде».

Как верно она сменила тон. Тогда он рассмеялся от души. Ему стало легко и светло на сердце. И, вот ведь совпадение, именно в эту минуту его вызвали в комиссию, где все претензии к нему были сняты, и в торжественной обстановке вручено удостоверение кандидата в депутаты.

Вот потом и говори, что Бога нет! Есть, разумеется. Но обращаются к Нему не дебильными молитвами в казенных церквах, а любящими сердцами. И Бог помогает влюбленным!

Именно влюбленным, - подумал он. Ибо нельзя заменять любовь ее суррогатами. Вот за это Бог может и наказать. Его, во всяком случае, наказал. Той коммуналкой, где он сейчас жил.

Другому эта коммуналка могла показаться весьма приличной. Так называемый «сталинский дом» возле метро «Сокол». Приличная квартира. Один сосед. Одинокий неразговорчивый пожилой мужчина.

Но, согласитесь, такое жилье отнюдь не пристало доктору наук, бывшему генеральному директору НПО. Как часто, выходя на улицу зимним, или осенним утром он весьма к месту вспоминал стихи одного своего армейского друга

Да, только рома с водкой не хватало Чугунову сейчас. Впрочем, он редко бывал в этом своем московском жилище, проводя основную часть своего времени в своем загородном доме за пределами Московской области. Куда он сейчас так страстно стремился, с нетерпением ожидая окончания выборной кампании.

Обстановка кабинета влиятельного деятеля Администрации президента России была кричаще шикарной. Дорогая офисная мебель, персидский ковер, стоимость которого превышала стоимость скромного магазина на окраине Москвы. Компьютер, с самым современным огромным плоским экраном.

Это было обиталище лопающегося от денег деятеля, в свою очередь принадлежавшего к лопающейся от денег корпорации. Корпорации российских чиновников, которая не нашла шальным нефтедолларам лучшего применения, кроме обеспечения себя, любименьких. Как говориться и дома и на работе.

Да еще и полицаев, охраняющих их, таких наглых и богатеньких от народного гнева. Впрочем, этот страх был ложным. Народ в России не был способен ни на что, кроме как тупо вымирать у экранов телевизоров. Это вроде бы знали все наверху. Знали, но не верили. Ибо в глубине души прекрасно осознавали тяжесть своих преступлений и были не готовы допустить, что такие подлости и гнусности в итоге окажутся безнаказанными. Тем более, что события в соседних странах все больше подтверждали их опасения.

Хозяин кабинета, бледный, относительно молодой человек был черноволос. У него были глубокие темные глаза, надо сказать, подвижные и умные. Однако все лицо его выражало некую глубочайшую усталость. А при внимательном взгляде эта усталость однозначно можно было охарактеризовать как порочную.

Именно так описывалась внешность циничных злодеев, уставших от «подлостей и разврата» в классических произведениях позапрошлого века. Ибо усталость безнаказанного подлеца коренным образом отличается от усталости творца, завершившего научный или литературный труд, усталости шахтера или буровика после трудной смены, усталости солдата, выигравшего трудный бой.

- Да, кстати, как у нас дела с этим балаганом в 129 округе, - томно поведя тонкой, почти девичьей рукой, спросил он у своего собеседника, человека, гораздо старше себя. Однако этот человек с незапоминающейся серой внешностью то ли гэбиста, то ли аппаратчика ЦК КПСС, был подчиненным хозяина кабинета, который считался в администрации генератором идей.

- Основная борьба идет между представителем «Единой России» и яблочником.

- По предварительным данным яблочник. Но могут быть и сюрпризы.

- Значит, в случае чего можно будет натянуть и явку и победу единороса?

- А надо ли нам давать победу этому ставленнику московского мэра? Что-то он в последнее время снова не внушает доверия.

- Но ему же, вроде обещали. Провал его выдвиженца в Москве будет просто оплеухой ему.

- Утрется, - томно усмехнулся хозяин кабинета, - ему не привыкать. Как говорил один средневековый гуманист, крепостного лакея лучше вовремя выпороть, чтобы потом не пришлось казнить за более серьезные проступки.

Серый аппаратчик хоть и имел вид несколько холуйский, но цену себе знал. Он пережил в этих лабиринтах российской власти не одно поколение шефов. Они менялись, а вот он и его коллеги нет. Поэтому он не разменивался на дешевый подхалимаж, и остался равнодушен к шутке начальства.

Ровным, ничего не выражающим голосом, он спросил:

- Ни в коем случае. Пусть победит единорос. Но выборы сделать несостоявшимися из-за низкой явки. Тем самым мы лишим кепку (так звали в коридорах власти московского мэра) лишнего человека в Думе и вообще намекнем ему, чтобы был полояльнее. Но в то же время мы покажем, что демократы в России победить не могут. И, наконец, мы продемонстрируем нашу объективность. Ведь могли бы натянуть явку ради «нашего», - он гадко ухмыльнулся, - кандидата, но не сделали этого.

Хозяин кабинета вновь гадко ухмыльнулся. Он знал истинную цену наградам нынешней гнилой Россиянии.

Последний день агитационной кампании прошел в угаре. Волею судеб именно на этот день по жеребьевке Чугунов выступал один раз по ТВ и два раза по радио. Он буквально разрывался, и одно выступление по второстепенному каналу дал в записи.

Основные лозунги были все те же. «Россия без Кавказа», «Россия для русских», «Долой диктатуру бюрократии», «Свободу российским регионам от бездарного, хищного центра», «Москва – не Кремль. Свободу Москве».

Под последним лозунгом подписался бы и московский мэр. Если бы набрался смелости.

Петр был вымотан до предела. И держался исключительно на истерическом энтузиазме и … любви. День начался с смс-ки Тигрясика

«Помню, что сегодня последний день. Держимся вместе, любимый. Успехов, удачи, Божьей помощи. Я тебя, взрослый ребенок, люблю».

Он не успел ответить, ибо несся с одного выступления на другое. Но куража прибавилось. Мы прорвемся, - подумал он.

Не чувствуя усталости подходил он к концу дня к агитационному автобусу. Вопреки его ожиданиям около автобуса была толпа. Их агитационные материалы расхватывали как горячие бесплатные пирожки. Динамики не стесняясь ревели песни «Коловорота». Милиции нигде не было. Зато было полно молодежи. Им как бы давали разгуляться в последний день.

В толпе сновали Юра, Зигфрид и еще человек пять молодых активистов, поддерживавших кампанию с самого ее начала.

Чугунов ввинтился в толпу. Он отвечал на какие-то вопросы, ставил автографы на своих книгах, пожимал руки.

Он не помнил, сколько времени это продолжалось. Внезапно он как будто очнулся, и увидел, что на улице совсем поздно. Толпа рассеялась. Юра, Зигфрид и молодые активисты стояли порознь и по отдаль в центре небольших групп наиболее любознательных прохожих.

Петр вдруг почувствовал острое беспокойство. К нему подходили два по виду довольно пьяных прохожих.

- Послушай, земляк, а как понимать заглавие вот этой твоей книги?

- А что собственно непонятно? Давайте, отвечу на все вопросы.

Спрашивающий не высказал заинтересованности в вопросах и ответах.

- Не нравится мне, как ты скалишься, - протянул он.

Тренер по тайскому боксу всегда говорил Чугунову.

- Не задирайте ноги, не старайтесь ударить высоко. Сносите противника лоу-киком под колени. Все эти выкрутасы на публику. А вы пришли ко мне не для спорта, а для дела.

Спорт, между тем, был неотъемлемой частью жизни Чугунова, но тайскому боксу он, боксер со стажем, учился действительно не для показательных выступлений.

Чуть присев он со всех сил ударил говорившего подъемом стопы по колену.

- Если не заинтересованы в продолжении общения, - говорил тренер, - бейте от души. Можно, правда, сломать противнику ногу. Но я же говорю о ситуациях, когда дальнейшее общение не предусмотрено.

Агрессивно настроенный прохожий (или это был не случайный прохожий?) коротко взвыв, рухнул на снег. Удар был не совсем техничен, зато силен, а главное, неожидан.

Его напарник, совершенно трезво и четко бросился к Чугунову. Тот изготовился к отражению атаки.

Но нападавший не успел ее начать. Справа и слева от него стояли, появившиеся как из-под земли, Зигфрид и Юра. А впереди был Чугунов.

- Чего вы, мужики, а? Мы просто спросить. А еще приличные люди…

Он говорил как пьяный, а главное, снова двигался как пьяный..

- Поднимай своего друга и иди с Богом, - елейным голосом произнес Юра, который в этот момент действительно был похож на Вини Пуха.

Припадая на поврежденную ногу тот, кому не понравилась улыбка Чугунова, молча поднялся. И опираясь на своего напарника, медленно поплелся прочь.

- Пора кончать. И так лихо отбомбились. Я даже не предполагал, что нам дадут так порезвиться. Но, наверное, надо знать меру.

- Тебе, старому оперу, виднее, - сказал Чугунов. Давайте, сворачиваемся. Только я думаю, пока сворачиваемся, надо в этом кафе, - он показал на ближайшее кафе, - залить кофе в термос. Ну и коньячка личному составу. Действительно, отработали на отлично. Ну, я пошел.

- Постой, - резко сказал Юра. – Пойдешь с Зигфридом.

- Слушаюсь, - с легким оттенком иронии ответил Петр. Хотя понимал, что в данной ситуации право командовать было у Юры.

Они сидели, тесно набившись в автобусе. Петр пил коньяк как воду, и не пьянел. Мальчишки орали что-то свое все сразу. Было весело и суматошно. Петр тоже что-то говорил и благодарил всю команду.

«Отбомбились», - по авиационному кратко и емко набрал он смс. И через несколько минут получил ответ.

«Мальчики, мы с вами повсюду, на баррикадах, за праздничным столом, в бане, в койке, в загсе. Любим заочно. Встретим и проводим, а может, оставим. Ждем».

«Ты, прелесть, любимая. Жду встречи», - набрал он сообщение.

«Жду. Буду сексапильной, как из секс-шопа. Хочешь?

Хочу ласкать, хочу любить, хочу тобой любимой быть. Я не могу одна уснуть. Хочу в любви твоей тонуть».

Они общались посредством смс, потому что разговоры с теми краями из Москвы были неустойчивыми. А вот смс принимались без помех.

Юра Булаев жил в Питере. В Москву помочь Петру в его кампании он приехал на собственном микроавтобусе. Это все, что осталось от былой мощи Национал-республиканской партии России, которую Юра возглавлял некогда. Петр тогда был его замом.

Разумеется, Петр выделил из скудного бюджета кампании денег, чтобы поездка Юры была хотя бы не убыточна для него. И все же со стороны Юры это была прежде всего поддержка старого товарища, а отнюдь не политический бизнес.

Теперь, завершив кампанию, они катили в загородный дом Чугунова, отдохнуть и расслабиться.

Этот дом был единственным, что осталось у Петра Петровича от «былой роскоши». Хотя особой роскоши и не было. Но все же …

Несмотря на буйную молодость, Петр довольно рано защитил и кандидатскую и докторскую диссертации. Ему, надо сказать, везло в делах, да и работать он умел.

Но вот с женщинами ему не везло. Вероятно, сказывалось полное отсутствие душевности, резкость характера и излишний темперамент в делах любовных. Хотя, вот парадокс, с женщинами он всегда вел себя по-рыцарски. Но, наверное, его рыцарственность была или слишком экзальтированной, или, наоборот, суховатой. Схематичной, что ли. Этакое прусское гусарство.

Здесь он полностью оправдывал свою фамилию. Чугунов, он и есть Чугунов. Разумеется, девственником он не был. Но все его связи были довольно случайными.

Поэтому хотя к 35 годам он был кандидатом наук, старшим научным сотрудником престижного НИИ, владельцем не шикарной, но все же отдельной кооперативной квартиры в Москве, словом женихом хоть куда, жениться все же так и не удосужился. Более того, был уверен, что, скорее всего, так и останется старым холостяком.

Они появились в его жизни одновременно. Две женщины. Две Елены. Гримаса судьбы заключалась в том, что обе они были еще и коллегами. Правда одна только заканчивала медицинский институт, а вторая уже год как работала.

Та, что постарше была умна и интересна как человек. Хотя была и несколько не в его вкусе. Но его почему-то влекло к ней как магнитом.

Вторая была проще, грубее, сексуальнее. И имела одно несомненное преимущество в его глазах. У нее не было ребенка, в то время как у первой была дочь от предыдущего раннего и неудачного брака.

Стереотипы воспитания склонили его к выбору второй в качестве жены. Хотя, если бы он мог лепить идеальный образ своей спутницы, то несомненно «соорудил» бы себе совершенно другую подругу. Не похожую ни на ту, ни на другую. Но Елена номер 2, как в шутку называл он ее про себя, подтолкнула его выбор старым, как мир способом, забеременев от него.

Они поженились. Родился сын. Надо отдать его жене должное, она ревностно взялась за обустройство их быта. И как могла, способствовала его работе над докторской диссертацией.

Тут грянула перестройка и в круговерти новых возможностей ему выпал шанс возглавить крупное НПО. А вернее создать его на базе одного хиреющего института и ряда совсем уж гиблых контор.

Он взялся за дело со свойственной ему энергией. Однако вскоре понял, что от него не требуется дела. Надо было лишь провести косметический ремонт разваливающихся организаций, чтобы продолжать качать деньги из бюджета.

Чугунов решил отказаться. И рассказал о своем решении жене.

Он не ожидал столь бурной реакции. Ее довольно милое лицо исказила гримаса гнева. Так нравившийся ему чуть вздернутый носик, как будто заострился и еще больше задрался кверху, делая ее похожей на зомби из могилы. Зеленоватые глаза стали как у кошки.

- Идиот, юродивый, - орала она. - Да кому нужны твои идеи и дела. Тебе дают должность не для занятия твоей гребанной наукой, а для того, чтобы ты смог делать деньги. Сколько можно жить в этой убогой квартире?! Сколько можно так паршиво одеваться?! У тебя есть шанс, у тебя есть обязанность перед семьей. И ты должен этот шанс использовать.

Разумеется, он тоже не остался в долгу. Но, чего не сделает здоровый 39-летний самец перед сексуальным шантажом молодой женушки с такой аппетитной попкой?

Он согласился. Три года он все глубже погружался во все более рискованные аферы. Теперь его семья жила в чудной четырехкомнатной квартире. Появилась машина. Потом вторая.

Но вот в эту квартиру приехали родители жены, вовремя смотавшиеся из Ташкента, где русским становилось все тяжелее.

Теща была продавщицей, а тесть работал на бензозаправке. Не ахти какие должности, но в сволочной советской Азии и на этих должностях можно было делать неплохие деньги.

Так что родня приехала не с пустыми руками. И, по совести говоря, не очень то стеснила Чугунова в их огромной квартире. Но свихнувшаяся на спекуляциях семья в свихнувшейся на спекуляциях стране была для него невыносима.

Он развелся, уволился с высокой должности. Разменял квартиру, оставив себе только эту комнату в коммуналке, и вернулся к науке, пополнив ряды нищающих российских ученых.

Надо сказать, что сделал он это во время. Его зама по хозяйственной части посадили через два года. Его приемник стал жертвой покушения. Ему подпилили болты на левом переднем колесе автомобиля и тот, на ходу потеряв это колесо, вылетел на встречную полосу. С соответствующими последствиями, разумеется.

Так что можно было еще и поблагодарить судьбу за все. Но благодарить почему-то не хотелось.

Элементарная житейская озлобленность в сочетании с неприязнью к азиатам и кавказцам (да и русским южанам тоже, чего стоила хотя бы его женушка и ее семейка!) привели его в ряды русского движения.

А там уже заработал его привычный фанатизм в любой работе, за которую он брался. Он быстро стал довольно известным активистом, а потом одним из лидеров этого оппозиционного направления.

Он защищал Белый дом в 1993 году, а потом не бросил борьбы, несмотря на разгром оппозиции и выдавливание с политической арены настоящего русского сопротивления кремлевскими союзниками - жириновцами и красными разных мастей.

Странно, но именно его фанатизм и неподкупность стали причиной нового поворота в его судьбе. Ему предложили работу аналитика в РИА «Новости». Сферой его изучения должны были быть взаимоотношения власти и оппозиции.

Он и тут проявил себя с лучшей стороны, вскоре став настоящим профессионалом политической аналитики. И его взяли в коммерческую структуру при ИТАР-ТАСС.

Вот тогда он и построил себе тот дом, в который они сейчас и ехали с Юрой и Зигфридом. Конечно же, дом был не столь шикарен и просторен, как хотелось бы. Но вполне приличный, со всеми удобствами и баней.

Так что расслабиться было где. Хотя ехать было далековато.

А собственно, стоит ли сомневаться, - думал он, глядя на проносящиеся за окном пейзажи северного Подмосковья. Что в лоб, что по лбу. Ну не одна, так другая. – Он думал сейчас о своей бывшей жене и ее былой сопернице. - Смешно, но даже имена и отчества у них одинаковые. Одна сильно помогала, но потом предала. А другая … Конечно с ней было бы интереснее. В былые времена он иногда часто мысленно обращался к ней, умной и ироничной. Казалось, что не он сам себе, а именно она отвечает ему в долгих заочных мысленных беседах.

Наверное, с ней было бы и спокойнее. Но как бы он ужился с ее дочерью. Противной, избалованной девкой, считающей себя пупом земли.

Он, наверное, стерпел бы присутствие этого совершенно чужого и чуждого человека рядом с собой. Но непременно настал бы день, когда чаша терпения переполнилась бы.

Он часто представлял себе этот вариант своей жизни. И приходил к выводу, что, в сущности, все было бы почти точно так же, как и сейчас. В чем-то лучше, в чем-то хуже. Например, была бы не квартира, купленная за его деньги, а большой дом. Больший, чем у него сейчас. Но все равно построенный на его же деньги.

Но в некий момент он бы не почувствовал себя в нем хозяином. Как не чувствовал он себя хозяином в своей бывшей квартире. И тогда бы он все равно ушел. А не все ли равно когда и от кого уходить. От стервы жены или от стервы падчерицы. Главное было бы куда. В этом варианте его жизни ему было куда уйти.

Да еще и любим. Впервые в жизни по-настоящему.

- А что за женщины, Петрович? - прервав молчание, спросил Юра.

- Преувеличиваешь, профессор, - лениво бросил Зигфрид.

- Ничуть. Вообще о русских женщинах из глубинки можно слагать саги и баллады. Знаешь, ко мне тут приезжали иностранцы, так они прямо балдели. Говорили, что идут не по улице, а по большому подиуму на конкурсе красоты.

- То-то, они в качестве Мисс Мира чаще всего выбирают черт знает кого. То азиаток, то латиносок, а как-то раз даже негритянку выбрали.

- Ну, допустим, выбирают-то не те, кто был у меня. А потом, чего мы тут между своими дурака валяем. Политкорректность, е…и ее мать. Надо будет, и самку орангутанга выберут.

- Да, кстати, одна из наших подруг на этот вечер мать девушки, занявшей третье место на конкурсе Мисс Россия.

- Ты бы еще ее бабушку пригласил, - ухмыльнулся Юра.

- Зря иронизируешь, дружище. Яблоко от яблоньки, сам понимаешь. А потом, не знаю как ты, а я не люблю очень молодых ссыкух и сосок. Кстати, и в молодости не любил. Да, женщина должна быть помладше меня. Но, чтобы ей было не меньше 25-27. Моложе они все дуры, а многие еще и стервы.

- Ну, этой, твоей матери Мисс России, или как там ее, вряд ли 25-27.

- Нет, слегка за сорок. Но, по лицу не дашь и 35. А фигура, я вам скажу, просто блеск. Кстати, это не редкость здесь. Знаете, я изумился, когда узнал, что в нашем городке чуть ли не каждая вторая занимается шейпингом. Только я знаю восемь соответствующих клубов. Представляете, это на 65 тысяч жителей! Вы можете представить такое в Москве, Питере, да и вообще в любом мегаполисе.

И это при той тяжелейшей жизни, - продолжал Петр, - которая имеет место в русской провинции. Да можно драмы писать о каждой из моих новых землячек, столько им пришлось пережить. Но, поди ж ты, все … Ну, не все, - поправился он, - так очень многие, большинство даже, за собой следят. Спортом занимаются, умные книги читают, одеваются со вкусом при всей скудости имеющихся у них средств и вообще …

- Умытые и золотом покрытые, - хохотнул Зигфрид.

- Хотя бы и так. Во всяком случае, теперь, после нескольких лет жизни здесь, москвички кажутся мне …

- Не обижай землячек, ты все же коренной москвич, - заметил Юра.

- А, ладно, мы же не на митинге. Никого не уговариваем, что «мы хорошие». Впрочем, русские женщины действительно лучшие в мире. Просто в Москве все меньше и меньше русских, вот толпа и теряет лицо. А здесь, слава Богу, все не так. Пока… - уточнил он и продолжал. - Тут один знакомый недавно побывал в Париже. Думал, что там все как Бриджит Бордо. А оказалось, крокодилица на крокодилице.

- Да, у них сейчас даже актрис приличных нет. Посмотри их сериалы. Черт знает что, - безапелляционно заявил Зигфрид.

- А может, ты идеализируешь их, Петрович? – спросил Юра.

- Нет, своих новых землячек. Знаешь, я много по России помотался…

- Но ты натура творческая. Склонен идеализировать многое. Вот уехал из Москвы, когда тебе было паскудно. Здесь отдышался, и теперь нет тебе на земле места лучше. И водка здесь слаще, и женщины краше.

Зигфрид вдруг вспомнил свою мачеху и некоторых опустившихся ровесниц из своего родного городка и с немецкой педантичностью вставил:

- Да, профессор, по-моему, ты преувеличиваешь.

- Да не преувеличиваю я, ребята. Но, я вам уже рассказывал, что мне говорил, «новый русский националист» Гиви. Так вот, он прав в том, что иногда свежим взглядом многое видно лучше. А, да что там. Сами увидите.

- Кстати, мы поворот не проехали? – спросил Юра.

- Нет, еще километров десять. Но, ты прав, пора звонить подругам.

Она всегда прикалывалась, как девчонка при любой возможности. И это было так мило.

- Хорошо, девушка. Но я, собственно звонил по объявлению. В бюро эскортных услуг. Ведь это ваш номер?

- Ну, ты нахал, Петр. Ты что же нас за съемных проституток держишь?

- Ни в коем случае. Просто надо же было ответить на твой прикол.

- Опять переиграл. Не мог хотя бы для приличия поддаться?

- Не мог. Я сейчас все еще в горячке былых боев. На игру в поддавки не настроен.

- Хорошо, хорошо, мой рыцарь. - Она как всегда внезапно переменила тон. – Ну, и где вас носит, господа политики?

- Тигров из зоопарка. Короче, мы у поворота. Будем через минут 35. Встречаемся у 24-часового магазина за площадью. Идет?

- Все будете, или за кем-нибудь придется заезжать?

- Да уж будем. Куда еще вас таких усталых по городу гонять.

Она была детским врачом. Причем врачом от Бога. Это говорили все, хорошо ее знавшие. Петр встретил ее на посиделках у одной знакомой. Это было тогда, когда он, завершив строительство дома и фактически переехав в этот городок, понемногу начал втягиваться в местную «светскую жизнь».

В первую встречу Петра поразило выражение ее лица и манеры. Это была смесь усталости и достоинства, какая-то горькая гордость. Эта смесь горечи, усталости, достоинства и гордости показались Петру чуть ли не символом России.

- На работу, - ответила та. – И видя удивление Петра, продолжала. – Лена работает на четырех работах. Ее бывший муж долго гулял, потом ушел жить к юной любовнице. А Лене оставил воспитывать сына и выплачивать долги перед бандитами, которые сам наделал.

Петр внутренне содрогнулся. Восемь тысяч в этом провинциальном городке это целое состояние. Ему захотелось немедленно догнать ее и предложить свою помощь. Он уже мысленно метнулся к двери. Заметив его состояние, хозяйка продолжала.

- Она недавно выплатила весь долг. Но, пока вынуждена еще работать как вол.

Второй раз они встретились в той же компании через год. На этот раз Лена была весела. Даже искрометна. От былой усталости не осталось и следа. И Петр вдруг заметил, как же она красива. Приветливое, доброе лицо. Чудные нежные голубые глаза. Аккуратный носик с легкой горбинкой.

Но все это меркло по сравнению с фигурой. Просто идеальной. Она была не велика ростом и удивительно гармонично сложена. Уже потом, когда их отношения стали близкими, Чугунов снова и снова восхищался и ее фигурой в целом и отдельными чертами. Узкой, «лодочкой», поразительно изящной, можно сказать идеальной формы, стопой с высоким подъемом. Маленькими, идеально округлыми коленками. Классическими, «арийскими» ключицами. Тонкими пальцами. Которые могли быть и ласковыми и твердыми.

А какие у нее были бедра и попка! Как говориться, ни убавить, ни прибавить. И прекрасная грудь. Нежная, округлая, ничуть не отвисшая.

Но все это великолепие было, тем не менее, не самым главным.

Ах, как она двигалась! Как никто другой. Легко, четко и в то же время плавно. Эта поразительная грация сочеталась, не могла не сочетаться, скажем мы, со спортивным складом ее тела. Все оно было упруго и подтянуто. Но в то же время нежно.

Да, неправильно мы приучились оценивать красоту. Красота это далеко не фотогеничность. Более того, фотогеничность вообще не есть красота. По настоящему красивая женщина проявляется в движении, и в … объятиях.

На той вечеринке они протанцевали почти четыре часа подряд. Чугунов был в ударе. Он крутился округ Лены и осыпал ее знаками своего несколько тяжеловесного гусарского внимания. Она не замечала тяжеловесности, но была в восторге от его гусарства и рыцарства.

И одаривала его своей чудной улыбкой. Когда она улыбалась, становились видны морщинки у глаз на ее, не по годам молодом, лице. Они полукругом поднимались от глаз к вискам. Но эти, довольно резкие, морщинки ее не портили. Наоборот они придавали ее улыбке лукавства и пикантности.

Глядя на ее улыбку, Петр вспомнил персонаж из сказок своего детства – веселого Тигренка. Именно так, показывая свои острые зубки в широком оскале и морща края лба, улыбался этот Тигренок. Чертенок и озорник.

Тогда он впервые фамильярно назвал ее Тигренком. Она не обиделась фамильярности, а задорно рассмеялась.

Хотя и ответила адекватно, назвав его чугунной тумбочкой.

Он звучно захохотал в ответ. Ибо обожал свою фамилию, и не стеснялся, а гордился своим «чугунным» характером, тяжеловесным упорством, работоспособностью, свои «прусским» юмором и грубоватым гусарством.

Они тормознули у круглосуточного магазина. Тигренок стояла вместе с двумя подругами – Зоей и Мариной.

- Девчонки, давайте в автобус, - бестактно проорал на всю улицу Петр.

Тигрясик покрутила пальцами у виска. Но при этом радостно улыбалась. Петр помог женщинам усесться.

- Это Зигфрид, это Юра – представил он своих друзей. – А это Лена, Зоя и Марина.

Зоя была матерью девушки, чуть не ставшей Мисс Россия. По мнению Петра, она была даже красивее своей дочери. Во всяком случае, сексуальнее. Среднего роста, с длинными ногами, узкой талией, аккуратной округлой грудью. Правильным чертам лица придавали пикантность глаза – желтые, сверкающие, шалые. Эти шалые глаза гармонировали со всей манерой ее поведения. Резковатая, быстрая, острая на язык, она, тем не менее, с поразительным чутьем удерживалась на грани и не скатывалась к откровенной грубости и вульгарности.

Марина была самой молодой в компании. Ей было едва за тридцать. Но, в отличие от своих более старших подруг, она была полновата. Правда, ее полнота была пикантной. Этакая пышечка. Как сказал бы один испанский писатель, она была не толстой, но пышнотелой. А это большая разница.

Глубокие, томные карие глаза гармонировали со всем ее обликом, усиливая впечатление сексуальности, которое она производила.

- Мальчики, ничего закупать не надо? – спросила Лена.

- Обижаешь, - ответил Петр. – Все уже закуплено и затарено.

- Что баня! Как я мог ее растопить, будучи в Москве?! Я что волшебник?!

- Это тебе за эскортные услуги, тумба чугунная, - сказала Лена.

Автобус медленно въезжал на окраинную улицу городка, где располагался дом Чугунова.

Денег на очень большой дом в свое время у Чугунова не хватило. Но, тем не менее, все, что он хотел иметь в своем, как он говорил, «логове» у него было.

И сейчас вся компания сидела за красивым длинным столом в гостиной на первом этаже, декорированной в зеленоватых и золотистых тонах. Эта обстановка, не шикарная, но изящная и со вкусом подобранная, резко контрастировала с окружающим миром. Казалось невозможным медленно и долго ехать по заснеженным, почти непроходимым закоулкам окраины, а потом попасть в атмосферу чуть ли не дворянской усадьбы. Правда в миниатюре. Но, не в размерах же дело.

Да, не в размерах. Это демонстрировала сейчас малышка Тигрик, лихо отплясывая на столе в одних носках и трусиках-стрингах. Ее пластике могли бы позавидовать профессиональные танцовщицы и стриптезерши. И то сказать, четыре сеанса шейпинга в неделю не проходили бесследно.

Ее руки чертили в воздухе замысловатые фигуры, а попка вертелась в бешенном темпе, по совершенно фантастической траектории. «Не объяснимой законами аэродинамики», - внезапно вспомнив азы штурманского дела, подумал Петр. Хотя при чем тут аэродинамика он спьяну понять не мог. Ведь попка Тигрясика это не летательный аппарат. Хотя над столом она, похоже, летала.

Рядом танцевала Зоя. Ей не надо было никакого шейпинга. Она относилась к тому редкому, почти исчезающему типу людей, грация и сила которых дана им от природы. Это была естественная грация дикого зверя, не нуждающаяся в шлифовке.

Марина тоже уже изрядно подразоблачилась. Но она не танцевала, а сидела рядом с Юрой на диване. Вини Пух поглядывал на ее стоячую грудь четвертого номера как кот на сметану.

- Не судите нас слишком строго, Юрий Алексеевич.

Марине почему-то вздумалось поиграть в официальность на фоне явного разгула. Надо сказать, это было оригинальным. Она несколько картинно затянулась сигаретой.

- Жизнь наша не богата впечатлениями. Иногда хочется оттянуться. Но ведь городок маленький. Не разгуляешься.

- Что вы, Мариночка, - старый опер подыграл своей собеседнице, принимая тон разговора. – Уж не нам что-то говорить по этому поводу.

- Можно не говорить, а думать… Хотя Лену с Зоей даже формально осуждать нельзя. Они разведены, а мужья их были просто скотами. У Лены бандит-неудачник, а у Зои ваш коллега, ментяра поганый … Извините, - поправилась она поспешно.

- Пустое, - Юра улыбнулся. Улыбка у него была весьма оригинальной. Он являл собой смесь добродушного Вини Пуха и тигра-людоеда. Правда, тигр глубоко прятался, когда Юра контролировал себя. Но сейчас все они расслабились, и немного захмелевший с устатку Юра смотрел на Маринину грудь откровенно хищно.

- Ах, менты, как и эфэсбэшники бывшими не бывают …

- А вы, Мариночка неплохо разбираетесь в этих делах.

Она посмотрела на него несколько снисходительно.

- Я работаю в офисе одной местной фирмочки. А бизнес в провинции от криманала не отделим. Сам же криминал тесно сплетен с ментовкой.

- Это уже из политических триллеров. Я все же по профессии учительница литературы.

Юра, все так же мило улыбаясь, посмотрел на нее, тем не менее, внимательней. Пристальному наблюдателю его взгляд говорил бы о многом. Если бы Марина оказалась агентом ФСБ, и если бы они сейчас не веселились, а были «в деле», он прикончил бы ее профессионально. И тела бы не нашли.

Но сейчас они просто отдыхали. Тем не менее, он не удержался от реплики, содержащей скрытую провокацию.

- А что, сейчас в школьную программу входят политические триллеры?

Она засмеялась, слегка откинув голову назад.

- Нет. Просто бывшие учителя литературы, еще что-то по привычке читают. В отличие от большинства остальной публики.

- Мы в баню пойдем когда-нибудь, в рот компот?! - раздался голос Зои, спрыгнувшей со стола.

- Сей момент, милые дамы, - ответил Чугунов, в это время пытавшийся поймать вертящуюся на столе Лену.

После реплики Зои она на мгновение остановилась, и Чугунов, схватив ее в охапку, закружился с ней на руках по гостиной.

- Поставь на место, Петрович, - сверкая своими шалыми глазами, громко сказала Зоя. - Успеешь еще потискать своего Тигрясика. И если уж сей момент, то давай сей момент.

В это время подкравшийся к ней Зигфрид тоже подхватил ее на руки и закружил по залу. Зоя завизжала.

- Мужики, действительно пора бы погреться, - заметил Юра. – А то, «немного закусим, немного выпьем, немного потанцуем …». Так мы до бани и до завтра не доберемся. А погреться хочется.

- Все, идем, - поставил на пол свою партнершу Чугунов. Он сделал это аккуратно, но достаточно резко. Лена ударила его своим кулачком по спине.

- А что … - Чугунов посмотрел на нее с искренним недоумением.

Все были одеты, «более чем легко». Но у Чугунова была куча старых и не очень старых тулупов. И не менее шести пар валенок. Вся компания одела тулупы на голое тело и валенки на босу ногу. В таком одеянии все они пошли в баню, стоявшую на краю огорода, недалеко от реки. Летом до реки можно было добежать, выйдя из калитки. Сейчас это было бесполезно. Река в такой мороз замерзла быстро.

Впрочем, река была некой экзотикой. В бане все было вполне цивильно. Имелась вода и даже холодный душ. Чугунов откровенно любил удобства, не считая их излишеством. Это позолоченная бронза на ручках излишество, а вода, подведенная к бане – необходимость.

В предбаннике все разделись. Мужчины, не стесняясь догола, женщины обернулись простынями.

- Я не о том, плясали чуть ли не в неглиже, а сейчас в простыни кутаетесь.

- Хотим, и кутаемся, не гони коней, Петрович, - сверкнула глазами Зоя.

Юра снял рубашку, и женщины увидели следы его ранений.

Лена, почти инстинктивно, порывисто подошла к Юре и профессионально провела чуткими пальцами по огромному шраму на плече.

- В Боснии. – Он опять усмехнулся. Его рана на плече была самая заметная, но отнюдь не самая опасная.

Лена провела пальцами по его животу и легко коснувшись гораздо менее приметного шрама, спросила:

- Не было выходного. Пуля почему-то повернула вниз, прошла вдоль брюшины и застряла в тазовой кости.

Надо было видеть ее лицо в этот момент. Доброе, внимательное, заботливое. Она как будто автоматически переключила режим своего поведения. Увидев такие раны, даже старые и зажившие, она стала, прежде всего, врачом, забыв все остальное.

Глядя на нее, у Чугунова сжалось сердце. Такие женщины достойны жить в хрустальных замках, достойны, чтобы их носили на руках, достойны просыпаться, каждый день, видя в своей спальне свежие цветы.

- В родном Питере, когда меня убивали по заказу.

Он не любил вспоминать, как киллер подходил к нему, беспомощно лежащему на земле и, приставив автомат к голове, нажал спуск. Выстрела не последовало, патроны кончились. Большую часть пуль приняли в себя, заслонившие Юру соратники. Было 10-30 утра. Киллер, наделав и так много шума, не стал перезаряжать автомат, а скрылся в ближайшем дворе.

- Отпустили за недостатком улик. Сейчас он в Израиле, живет и в ус не дует.

- И за что же вы все воюете, мальчики вы неповзрослевшие?

- Да за вас! - вдруг взорвался Чугунов. – За белых русских женщин, лучших в мире. Чтобы вы жили, как королевы, чтобы ни одна тварь не смела называть вас бабами. Чтобы ты, Тигрясик, врач от Бога, получала на трех работах не жалкие триста баксов, а три тысячи. Но три тысячи эти кремлевские твари собираются платить своим охранителям, а не детским врачам. Ибо им не нужны здоровые русские дети, и поэтому не нужны детские врачи. Им нужны все эти псы, защищающие их власть над нашей страной!

Чугунова трясло от гнева и возмущения, и он продолжал орать. Тесный предбанник, казалось, вибрировал от его крика.

- Для нас нет врагов хуже них. Или русский народ найдет в себе силы уничтожить всю эту сволочь, неважно с чьей помощью, или они заставят русский народ вымереть.

Юра спокойно слушал профессора, а Зигфрид одобрительно мотал головой, разделяя все его эмоции. Марина смотрела на Чугунова несколько удивленно и скептически. Она хотела прервать его ироничным вопросом, но Тигрясик опередила ее.

- Но что же вы можете?! – спросила она с неподдельным сочувствием.

- Мне всегда нравился американский фильм «Пролетая над гнездом кукушки», знаете такой? - спросил Чугунов.

Хотя Зойка, а может и Лена, вряд ли были в курсе. Но направление разговора было понятно и без этого.

- Помнишь, там был индеец, который говорил: «Но я хотя бы пробовал!».

- Насколько я помню, у него так ничего и не вышло.

- Зато вышло у другого, главного героя этого фильма …

- Мы в парилку пойдем когда-нибудь?! – прервала их дискуссию Зоя. – Задолбали своими серьезными разговорами, в рот компот.

В парилке было уже за сто градусов. Петр плеснул на камни свою фирменную травяную смесь. Одуряющее запахло одновременно мятой, эвкалиптом, лавандой, пихтой. Он не любил разделять ароматизаторы и лил их все сразу и от души. Иным это казалось не совсем правильным. Но… Чугунов он и есть Чугунов. Тонкостью он не отличался.

Банный жар сразу расслабил их всех. Разговор уже не касался серьезных тем. Женщины вскоре сбросили с себя простыни и предстали во всей красе. И это не преувеличение. Как же идет русской женщине легкое марево банного жара!

Все они казались моложе, чем на самом деле, лет на двадцать. И то, такая розовая нежная кожа могла быть только у совсем молоденьких девчонок.

Распарившись, все высыпали на снег. Чугунов барахтался в сугробе как медведь-шатун. Он валялся и урчал, а потом бросился обратно в парную, готовый снести все и всех на своем пути.

Женщины вели себя более деликатно, но в целом не отставали от Петра.

Глядя на них, Зигфрид пропел, перефразируя известную песню:

- Дальше там было про что-то типа, я уже не могу, - ухмыльнулся Юра.

И гульбище пошло по накатанной колее, неизбежно приближаясь к тому, что откладывать дальше не хотел уже никто из его участников.

Комната Чугунова занимала всю мансарду дома. «Мой чердак», - называл он ее. На втором этаже были три «гостевые» комнаты и туалет с умывальником. На первом гостиная, санузел с душем и кухня.

Мансарда была далеко не чердаком, и из ее окон открывался чудный вид на долину протекавшей рядом реки. Сейчас эта долина была залита лунным светом и казалась заколдованной страной с черным лесом на горизонте и мерцающей полосой заснеженной поймы.

Лунный свет проникал и в комнату через одно из широких окон. В этом свете лицо Лены казалось по-особенному красивым и нежным. Оно как бы растворялось в полумраке. Деталей лица не было видно. Но тем выразительнее на этом мягко очерченном лице мерцала ее широкая, лукавая и задорная улыбка. Ибо второстепенные черты не отвлекали глаз от этих милых губ и ровного ряда зубов.

Однако лукавство и задор были смягчены этим нежным полумраком. Четко виделись лишь ее чуть приподнятые к вискам глаза. Белки их напоминали Петру какие-то полудрагоценные камни, а голубые зрачки казались одновременно и темными и прозрачными. Такой цвет бывает у чистого спокойного моря или озера сразу после заката солнца, когда последний свет ушедшего дня как будто еще бродит и мягкими голубыми искорками мерцает в толще темнеющей воды.

Бурная фаза любви была завершена. Она наклонилась над ним и улыбалась. Ее нежные пальчики по какой-то хаотической траектории пробегали по его широкой груди и животу. Петр проваливался в сон под ее ласковый шепот.

- Ты меня развращаешь, но мне это начинает нравиться, ибо соответствует моему новому имиджу.

Что ей нравится, Петр в целом понимал. А новый имидж означал ее все большую раскованность в делах любви. Не понимал он только одного, как могла судьба, и конкретно мужчины, бывшие в ее жизни до него, не открыть в Тигренке такую чудную подругу и возлюбленную.

Впрочем, для него это было не столь уж важно. Важно в этот момент было только то, что есть здесь и сейчас.

- Ни в одном языке мира нет слов, чтобы передать мои чувства. Это больше, чем любовь….Я тебя люблю. Спасибо. У меня есть ты и пусть все завидуют….Сладкий, медовый малыш. Самый сильный наркотик в моей жизни.

Под аккомпанемент этих слов Петр погрузился в сон. Завершился пир, венчающий месяцы напряженной работы, и, можно сказать, борьбы.

Его любили по-настоящему, и ему было наплевать, что будет с ним завтра. Это было нелогично и совершенно безответственно. Это вопиющим образом не соответствовало его характеру. Но… это было именно так.

Пока Чугунов и его соратники отчаянно боролись, участвуя в политической баталии местного значения, а потом расслаблялись в глуши владимирских лесов, на просторах, когда-то называвшихся СССР, происходили вещи гораздо более значительные.

Надо сказать, что развалившаяся империя была отягощена столькими грехами, что ее душу отвергал не только рай, но и ад. И бродила эта неприкаянная душа по просторам, где раньше вольготно раскидывалось ее тело.

Какой только сволочи не набилось в коридоры власти в странах так называемого СНГ – думал иногда Чугунов. - Можно только подивиться политикам Запада, что они признавали этих деградантов равными себе и принимали на высшем уровне. Впрочем, может в высокой политике так и положено.

Однако он не мог представить себе какого-нибудь средневекового короля, который даже из прагматических соображений сел бы за один стол с таким отребьем. Впрочем, может Чугунов просто слишком много в юности читал Вальтера Скотта. А в жизни и в те рыцарские времена все было не так. А сейчас тем более.

Впрочем, можно понять и Запад. С кем-то надо было вести дела в этих безумных странах. Вот и вели дела с бывшими партаппаратчиками, гэбистами, а иногда вообще с уголовниками. Но вот все немного устаканилось. И западные хозяева начали понемногу менять самых одиозных лакеев там, где это уже позволяла обстановка.

Как раз тогда, когда Чугунов со своими товарищами агитировали народ в 129 избирательном округе, такая смена происходила на Украине. Исход событий там был фактически предопределен, хотя процесс был еще далек от своего завершения даже тогда, когда Юра, Зигфрид и Петр в компании с милейшими дамами отдыхали от трудов праведных на политической ниве.

Известный читателю по предыдущим главам «генератор идей» из кремлевской администрации докладывал свои соображения по поводу дел на Украине российскому президенту.

Тот был откровенно раздражен. Несмотря на его поддержку кандидата в президенты от бюрократической мафии, тот очевидно проигрывал.

- Надо еще тверже заявить нашу поддержку Якубовичу (так звали ставленника туземной бюрократической мафии), - настойчиво убеждал «генератор идей».

Его настойчивость и убежденность в правоте своих взглядов была совершенно искренна. Ибо он и еще один «интеллектуал» из кремлевской тусовки получили от Якубовича по пятьдесят миллионов долларов за обязательство обеспечить ему поддержку со стороны российского руководства.

За такие деньги любой бомж вмиг станет гипнотезером. И они «загипнотизировали» российского президента. А тот все больше и больше влезал в совершенно проигрышную аферу.

Впрочем, он начинал смутно догадываться, что и на этот раз его попросту «развели». Впрочем, не стоит преувеличивать роль «злодеев-советников». Чаще всего обманывается тот, кто хочет обмануться. А российский президент, в правительстве которого был даже директор городского рынка, но не было ни одного доктора наук, был, как бы сказали иные деятели былых времен, «социально близок» проигрывающей на Украине команде.

- Куда уж тверже, - раздраженно бросил президент.

- Ну, у нас есть резервы для усиления своей позиции, я тут подготовил ряд предложений.

«Генератор идей» достал несколько листков бумаги.

Библиотека закрытого клуба в Лондоне была обставлена темной дубовой мебелью. По виду антикварной. Хотя, может быть, это была всего лишь отличная стилизация, но стилизация не менее дорогая, чем иной оригинал. С темным дубом идеально гармонировала зеленая кожаная обивка стульев и кресел, тяжелые темно-зеленые портьеры, бронза светильников.

Сидевшие у небольшого журнального стола мужчины были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Они относились к тому типу уже довольно зрелых энергичных людей без возраста, которые нездоровую напряженность работы и периоды достаточно бурного, и не мене нездорового расслабления, компенсируют спортзалами, бассейнами, саунами, массажами и витаминными вливаниями.

Тот, что был постарше, возможно не столько по возрасту, сколько по положению в некой неизвестной иерархии, спросил:

- Ну и как вы оцениваете последние шаги российского президента по поводу Украины?

- Мне кажется, что он продемонстрировал свою неадекватность и, я бы сказал, ненадежность.

- Сомнительный. Не так ли? Именно это вы хотели сказать?

- Ну что вы, как же можно сомневаться в гениальности первого человека прошедшего столетия.

Тот, кого назвали Генри, промолчал, тонко усмехнувшись одними губами.

- Не возражаю. Знаете, мне всегда казались ненадежными эти выходцы из партаппарата и спецслужб бывших стран Железного занавеса.

- Разумеется, все они продажны и, мягко выражаясь, склонны к компромиссам.

Он несколько затянул паузу, и его собеседник не преминул вставить.

- Особенно те, чью деятельность можно квалифицировать в терминах уголовного права.

- А чью деятельность среди этой публики нельзя так квалифицировать?

- Но, дорогой Генри, эта предрасположенность к компромиссам, эта управляемость не надежна. Их очевидная зависимость от нас не мешает им иногда взбрыкивать. Более того, это постоянное раздвоение личности рано или поздно подводит большинство из них к непредсказуемым поступкам. А ведь неопределенность зачастую опаснее открытой угрозы.

- Я бы усилил ваш тезис. Не зачастую, а просто опаснее.

- Но, сэр, кем их менять в этих странах? Не станут ли идеалисты опаснее трусливых неврастеников, сидящих у нас на крючке.

- Не скрою, проблема, несомненно, существует. Но все же в настоящее время для нас предпочтительнее идеалисты.

- Я бы уточнил. Не идеалисты, а прагматики, кажущиеся на публике идеалистами.

- А вот это тоже идеализм. Такие фигуры трудно подобрать. Они или очень быстро продемонстрируют свое далекое от идеалов лицо, или будут все же скорее идеалистами, чем прагматиками.

- Значит, по вашему мнению, нам предпочтительнее все же идеалисты? А не будут ли они не менее непредсказуемыми, чем нынешние политические уголовники?

- Знаете, не будут. Идеалисты как раз довольно предсказуемы. Хотя, я согласен с вами, они бывают не удобны в общении. Но если смена политических уголовников идеалистами происходит еще и при снижении мощи стран, ими управляемых, то они явно предпочтительнее для нас.

- А вам не кажется, что это снижение мощи временное? Сегодня эта мощь снизится, а завтра будет усиленно наращиваться. У идеалистов иногда бывают весьма результативные ноу-хау и в политике, и в науке, и в технике, и в экономике. Между тем, режимы политических уголовников, при всей их показной милитаризации – это полный застой. А значит, отсутствие роста этой самой мощи.

- В ваших словах есть резон. Но взглянем на проблему с другой стороны. Можем ли мы сохранять этих господ у власти в их странах? Мне представляется, что нет. За спинами нынешних политических уголовников стоит второй эшелон этой публики. Гораздо более истеричный, гораздо менее предсказуемый, гораздо менее зависимый от нас. Вероятность, что нынешние «не совсем плохие парни» будут сменены «очень плохими парнями» возрастает день ото дня.

- Но разве принцип «Он сукин сын, но он наш сукин сын» уже изжил себя?

- В том то и дело, что даже нынешние «не очень плохие парни» не совсем наши. А «очень плохие парни» будут вообще ничейными. Этаким рафинированным воплощением абстрактного зла. Причем, и это важно помнить, зла не только мирового, но и зла для собственных народов.

- Нас это не волнует. Но помнить об этом полезно. Особенно в контактах с силами внутри стран постсоветского пространства. Итак, - продолжал старший, - кем же тогда нам менять нынешних «не очень плохих парней»? Выбора нет. Только идеалистами. Тем более, что в среднесрочной перспективе они для нас явно предпочтительнее по всем показателям.

- В краткосрочной, сэр. Только в краткосрочной.

- Не будем препираться, Генри. Сами же совсем недавно говорили, что все в этом мире относительно. И потом, в наших силах найти таких идеалистов, которые в наибольшей степени приемлемы нам. Например, таких, которые готовы сами, своими руками, во исполнении своих собственных идеалов, сделать то, чего мы хотим, но не можем.

- Не иронизируйте, Генри. Если бы мы все могли, то нам бы было просто нечего делать. А это, согласитесь, не так уж и хорошо для нас самих. Не так ли?

- Тут я с вами полностью согласен, сэр. Значит, «над всей Россией оранжевое небо?».

Генри намекал на «оранжевую революцию» в Киеве и известный сигнал к началу мятежа Франко в Испании «Над всей Испанией безоблачное небо».

- Однако, я боюсь, что нам будет трудно найти в России идеалистов. Придется использовать либералов, которых идеалистами назвать затруднительно.

- Возможно, Генри, на первых порах без либералов нам не обойтись. Но все же стоит поискать где-нибудь на обочине политических кругов настоящих идеалистов.

- А потом помочь им свергнуть нынешних политических уголовников.

- Надо найти таких, которые примут. Не вступая при этом в противоречие со своими идеалами.

- Согласен. Но трудно, не означает невозможно.

- Знаете, сэр, я в целом согласен с большинством ваших доводов. Но мне кажется, что есть определенный риск. Процесс может пойти не туда.

- Признаюсь, у меня тоже есть определенные опасения. Но, оставлять все так как есть тоже недопустимо. Вы согласны?

- Согласен. А вот согласятся ли с этим другие наши коллеги по ту и эту сторону океана?

Все проснулись почти одновременно, но довольно поздно, часам к одиннадцати. Сказалась бурная ночь, после которой так сладко спится. Несмотря на то, что все были людьми взрослыми, женщины выглядели немного смущенно. Кроме шальной Зои, разумеется. Впрочем, это легкое смущение делало дам еще более милыми.

- Кому чай, кому кофе? - спросил он у собравшихся за столом.

Большинство предпочло кофе. Сам же он заварил себе крепкого чаю.

Они сидели за столом, пили чай и кофе и лениво перебрасывались репликами. Понемногу реплики становились острее. Оживление нарастало. Первым, вопреки своему обманчивому виду сонного медвежонка, полностью пришел в себя Юра.

- Петрович, а не поинтересоваться ли нам, как мы отстрелялись?

- А что, уже могут быть результаты? – туповато и немного сонно произнес Чугунов.

- Счастливые часов не наблюдают, - ехидно заметила Зоя.

Чугунов мотнул головой и пошел к городскому телефону, который был в его доме.

- Петрович, проснись. Лучше позвони Василию с мобильника на мобильник, - сказал Юра.

Доверенное лицо Чугунова, Василий Васильевич Локтионов откликнулся сразу.

- Мы предпоследние. За нас проголосовало всего шестьсот сорок два человека.

Он не рассчитывал на победу, но такой результат был просто оскорбителен. Он окончательно проснулся. Все выжидательно смотрели на него.

- Пора выпить первую утреннюю стопку, - сказал Чугунов. – Зигфрид, разливай.

Пока Зигфрид разливал, Юра снова обратился к Петру.

- Кердык, Юра, шестьсот с небольшим человек за нас. Полное фиаско.

- Из скольких? – ехидно поинтересовалась Зоя.

- Много будешь знать, скоро состаришься, - озлился Петр.

Ему было откровенно неприятно. В это время зазвонил его мобильник.

- Поздравляю! – услышал он голос одного из спонсоров, человека весьма осведомленного и непростого.

Спонсор был человеком легким и доброжелательным. Во всяком случае, с Чугуновым. И он вряд ли иронизировал.

- Ты занял третье место. На первом яблочник. На втором «против всех», ты на третьем. Примечательно, что все вы идете с очень небольшим отрывом друг от друга. У яблочника без малого двадцать одна тысяча, у «против всех» девятнадцать, у тебя восемнадцать с половиной.

- Интересно, а что они официально нарисовали.

- Первое место у единороса, хотя на самом деле он четвертый. Второе у этого полковника, который, как оказалось, служил в том подразделении соответствующей службы, которое эти голоса и «считало». Явка была, но сверху поступило указание, ставленника московского мэра не пропускать. Поэтому ему нарисовали первое место, а вот явку занизили, чтобы сделать выборы несостоявшимися.

- Об этом потом. Сейчас, если можешь, звони яблочнику и скажи, что за определенную сумму копию распечатки с истинными результатами можно купить.

- Король был слишком беден, и для содержания двора вынужден был продавать потенциальному противнику мобилизационные планы собственного Генштаба.

Сидевшие за столом напряженно слушали его разговор.

- Как видишь, - коротко бросил Петр, набирая номер своего демократического конкурента.

Одной из странностей этой кампании было то, что у Петра сложились чудеснейшие, без преувеличения, отношения со всеми конкурентами. Даже традиционно истеричные и агрессивные жириновцы были с ним искренне дружелюбны.

Тем более милыми, почти дружескими, стали отношения Петра с умным и вежливым кандидатом от «Яблока». Сам Петр не понимал природы этого феномена. Он всегда считал себя тяжеловатым в общении. А вот, поди ж ты. Наверное, искренность и полное отсутствие жлобства, в том числе и на ниве политической борьбы, принесли свои результаты.

«Вот вам и настоящий идеалист, Генри», - сказал бы, наверное, старший собеседник в разговоре в библиотеке лондонского клуба, который мы описывали выше. Если бы, конечно, был в курсе дел команды Чугунова.

Впрочем, так или иначе, но яблочник дал Петру даже номер своего мобильника, который Чугунов сейчас и набрал.

- Вы правы. Но я знаю настоящие результаты. Вы победили и выборы состоялись.

Петр пересказал кандидату от «Яблока» все, что знал.

- Интересно. И очень правдоподобно. Но вы можете предоставить доказательства?

- Да, но это будет стоить денег. Сами понимаете, немалых.

- Виктор Сергеевич! – Петр прямо-таки взмолился, - надо ковать железо пока горячо! Можно очень сильно долбануть всю эту сволочь! У меня нет таких возможностей. Да и нет личной заинтересованности. В данном случае я борец за идею. Но ваша то партия имеет для этого все. И именно вы заинтересованы в скандале. Вы же фактический победитель!

- Короче, вы можете в течение ближайшего времени дать принципиальный ответ? Без уточнений сумм и деталей. Но намерены ли вы начать игру. Только «да», или «нет».

- Перезвоню через полчаса. Отсутствие ответа означает «нет». Извините за резкость, но, в конце концов, у моего идеализма тоже есть пределы. Мое дело сторона.

- Ты понял ситуацию, Алексеич? – спросил Петр.

- Более чем. Но я скажу больше. На этих жалких выборах мы впервые столкнулись с опробованием механизма самой наглой фальсификации. Теперь выборов в России вообще не будет. Они нарисуют все, что им угодно. Как ни проголосуй. Но это означает, что политика у нас закончилась.

- Осталось … «Кто хочет жить, кто весел, кто не тля, готовьте ваши руки к рукопашной» - громко пропел Чугунов строку из Высоцкого. С чувством, но отчаянно фальшивя.

- А кто от этой вашей рукопашной не в восторге? - спросила дотоле молчавшая Марина.

- «А крысы пусть уходят с корабля, они мешают схватке бесшабашной» - проорал Петр продолжение песни.

- В борьбе за ваше будущее, милые дамы, только в этом. И ни в чем другом. Ну, за присутствующих дам!

Он вскочил и стоя опорожнил изрядную стопку медовухи, которая представляла собой разведенный в пятидесятиградусном спирте мед с прополисом и травами.

- Да, Петр Петрович. К сожалению, принять ваше предложение не можем.

Не дождавшись ответа, он нажал кнопку отбоя и набрал номер спонсора.

- Продолжайте веселье, - Виталий тихо рассмеялся. – Кстати, привет Юре.

- Передам. Но все же, что мы поимели со всего этого балагана?

- Очень много. Знающие люди в курсе истинных результатов…

- Король был не просто беден, а очень беден, и продавал мобилизационные планы не одному противнику?

- «Я не шкаф и не музей, хранить секреты от друзей…» - уже изрядно пьяным голосом пропел в трубку Петр строчку из детской песенки.

- В целом же мы продемонстрировали отличные результаты. По критерию «затраты-эффективность» ты продемонстрировал высший балл. И поэтому можешь рассчитывать на продолжение финансирования своих …литературных, - он интонационно выделил это слово, - трудов.

- Служу Вашингтонскому обкому, ЦК КПК и Аль-Каиде вместе взятым! – проорал Петр с очередной рюмкой в руке, вытянувшись по стойке «смирно».

Как будто увидев всю обстановку, Виталий со смехом сказал

- А вы не отличаетесь принципиальностью, идейные борцы, - заметила Марина.

- Поясните, мадам, - с тяжеловесной пьяноватой грацией обратился к ней Петр.

- А чего тут пояснять. И ежу ясно, что вы готовы продаться кому угодно, от Вашингтона до Аль-Каиды, лишь бы …

- То-то и оно! Ибо если сформулируешь, то поймешь, что надо сказать «лишь бы продолжать борьбу и победить». Но боремся то мы не за себя. Не за доходы, не за Мерседесы и отдых на Канарах. Боремся мы за выживание и процветание русского народа.

- Забудьте, что вам вбила в голову великая имперская литература, пани учителка, - Чугунов иногда любил такие выражения. – Российское государство – худший враг русского народа. Государство готовы защищать патриоты. А мы …

- Не патриоты, а националисты, - твердо вставил Юра свой коронный слоган.

- И мы, националисты, защищая народ от государства, готовы принять любую помощь. Хоть душу дьяволу продать. Кстати, история России, это не только и не столько история защиты русским народом этого государства, а скорее наоборот, борьба народа с этим государством. Знаешь, например, что в Северной войне, когда Петр I завоевывал Прибалтику, с его войсками свыше десяти лет воевали русские партизаны, жители тех мест, подданные шведского короля. Кстати, эти русские партизаны, потомки новгородцев, наносили урон войскам Шереметьева гораздо больший, чем регулярные шведские войска. О чем он и докладывал Петру. Соответствующие донесения сохранились в архивах. Ну а потом те, кто мог, уехали в Швецию.

- Интересно, - протянула Марина. – И откуда ты только все это знаешь?

- Учительнице литературы трудно догадаться? Из книг, разумеется.

- Да, Маринка, мальчики в чем-то правы, - заметила Лена. – Ну сколько можно над нами издеваться. Еще три года назад в городе можно было прожить на три с половиной тысячи рублей в месяц. А сейчас едва можно свести концы с концами на десять. А медицина … Скоро эти страховщики… - она затруднилась с определением, - достанут и врачей и больных. Врачи захиреют от нищеты, а больные будут умирать пачками от отсутствия медицинской помощи.

- Правильно, - наставительно сказал Юра. – Им не нужна нация. Им нужна территория без русских людей.

- При этом они будут размахивать своими якобы русскими флагами и прочими атрибутами национальной якобы гордости, - добавил Петр. Но нам наплевать, какого цвета флаги. Нам важно как живут детские врачи. Это, если хочешь знать, показатель соответствия интересов государства и нации.

- Ну, ты Петрович имеешь личный интерес к благосостоянию детских врачей, - не без ехидства усмехнулась Марина.

- Хотя бы и так. В этом мире все, в конце концов, складывается из частных интересов. Но вот у одних этот интерес почему-то сводится к тому, чтобы сделать большому числу людей зло, а у других наоборот. Я не представляю себе детского врача, несущего зло. И поэтому моя любовь к Тигрясику это только посланное Богами знамение о том, что я на правильном пути.

- Не приплели, - твердо сказал Зигфрид. – Они и правда существуют.

В голосе Зигфрида звучала неподдельная убежденность, с которой как-то не хотелось спорить.

- Ладно, мальчики … - протянула Марина. – Не пора ли нам по домам.

Она как-то разом поскучнела. Зоя тоже откровенно скучала. Ей явно не улыбалось провести весь день в умных разговорах. В конце концов, ближе к вечеру можно было снова приехать и повторить весьма неплохую ночевку с красавцем Зигфридом.

Одна Лена готова была сидеть и слушать эти разговоры весь день. А потом… Потом снова ночь любви. И чтобы эта ночь не кончалась.

- Вызовем такси, - сказал Чугунов. – Если ребята из нашей дыры выберутся, то обратно уже не заедут.

Такси в городке было дешево, и поездка в самый дальний конец не превышала семидесяти рублей.

После долгих переговоров по телефону, такси все же приехало. «Милых дам» почтительно проводили, не проявляя, тем не менее, инициативы на продолжение банкета. Только Чугунов на прощание обменялся многозначительным взглядом со своим Тигренком. Но их с Леной отношения были сами по себе, и на данном мероприятии не оканчивались.

Утренний хмель выветрился. Юра и Петр были немного злы и подтянуты.

- Чего мы их так? Чуть ли не выгнали, – спросил Зигфрид.

- А ты не понимаешь? – немного раздраженно сказал Юра. – Расслабились, и хватит. Нам скоро уезжать домой. Так что давайте поговорим по делу. И без свидетелей, разумеется. А то общаемся уже черти сколько, а времени с чувством с толком поговорить наедине все не было. Тем более, как я понял, поступили важные новые вводные. Так что, вперед, господа.

- Давай, Петрович с краткой информации об обстановке в целом. Тебе в столице виднее.

Чугунов мимолетно отметил, что все они отличаются тем, что не прекращают расти и совершенствоваться. Еще года три назад, Юра, горячий питерский патриот, никогда бы не сказал, что «в столице виднее». Но, дело прежде всего. И он задвинул свой питерский патриотизм подальше. А разве расставание с предрассудками или нефункциональными стереотипами не есть рост? Вот то-то и оно.

- Хорошо. Обстановка последних месяцев характеризуется следующими важнейшими моментами.

Он не оскорблял соратников популярным изложением, а говорил как на докладе в какой-нибудь аналитической группе. В конце концов, разве в случае победы оставшиеся в живых соратники не станут министрами и президентами? Вот пусть и привыкают к соответствующей риторике.

- Первое, - продолжил он, - российская верхушка и лично президент лишились поддержки Запада. Я, конечно, не знаю всех деталей, несколько отошел от аналитической работы. Но даже то, что узнал, общаясь с некоторыми деятелями в процессе нашей кампании, и анализ украинских событий свидетельствуют о том, что Запад заинтересован в смене нынешней власти.

- Как же Запад бросит таких своих холуев? – спросил Зигфрид.

- Забегаешь вперед, Алексеич. Итак, второе. Президент перестал быть неприкосновенной фигурой в общественном сознании. Скоро его не будет клясть только ленивый. И третье, политика в России закончилась. Смешно, но она закончилась даже не с отменой губернаторских выборов, а с нашей жалкой кампании. Теперь результаты всех более или менее значимых выборов будут «рисоваться» независимо от результатов голосования. Останутся только выборы местные.

- То, что теперь никто не заплатит ни за агитацию, ни за любую иную политическую работу. Ни даже за провокации, - сказал Юра.

- Правильно, коллеги. Причем, Юра, платить не станут не только тебе, но и гораздо более солидным компаниям. У меня есть данные, что буквально в последние дни разорились несколько пиаровских компаний моих бывших коллег по РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС. И этот процесс набирает обороты.

Петр знал, что сейчас Юра владеет небольшим информагентством.

- Скажу больше, - продолжал Петр, - скоро появятся проблемы и у соответствующих служб крупных компаний. Бизнесменам сейчас впору не выставлять на публике успехи своего бизнеса, а наоборот, скрывать. Они все больше становятся похожи на подпольного миллионера Корейко. Скоро им придется маскироваться не только в СМИ, но и в жизни.

- Это их проблемы, - резко сказал Зигфрид. - Но за что же заплатят?

- Те, кто революцию будет заказывать, - ответил Петр. – А заказывать ее будет Запад. Но тут выступает на первый план четвертый важнейший момент нынешней ситуации. Лозунг «Россия для русских» даже ценой развала страны, сейчас поддерживают больше половины населения. А если взять русских, то вообще около двух третей. Следовательно, революция не может не быть национальной революцией.

А национальная революция не может обойтись без националистов. Но кто из националистов сейчас готов поменять отношения к Западу, поменять отношение к целостности страны и так далее? Из старых кадров и старых организаций только мы. Националистический молодняк думает также, но пока не организован.

- Кстати, - вставил Юра, - нам постоянно пишут из регионов. Хотят восстановить партию в полном объеме.

- Отлично! Но теперь надо фильтровать потенциальных соратников. Отвергать Запад сейчас все равно, что ссать против ветра. Они наш естественный союзник в борьбе с интернациональной чурочной недобитой империей.

- Извини, Петрович, - прервал его Зигфрид, - что-то у тебя не так. Разве мы, борясь за национальную идею, все время не ссали против ветра? И разве в 1990-х Запад был менее силен? Скорее наоборот. Но мы его и его российских холуев кляли со всех трибун.

- Дружище, ты смешиваешь разные вещи. В 1990-х мы надеялись, что среди силовиков найдутся те, кто нам поможет против ельциноидов. Ну, и что? Помогли они нам? Нет, они верно служили ельциноидам, а значит, тому же Западу в итоге. А теперь эти холуи вдруг стали «патриотами»! Но не о них пока речь.

Я считаю, что ссать против ветра вовсе не означает бороться с сильным врагом. Если надо, бороться следует даже в безнадежном положении. Но вот плевать в потенциального сильного союзника – это как раз ссать против ветра.

Поэтому повторю. Сейчас эти силовики, не выполнившие свой долг перед русским народом еще и выпендриваются, что именно они «возродят Россию». Возродят ценою окончательного уничтожения русского народа. Нам такая Россия без русских не нужна!

Но на наше счастье эти оборзевшие от безнаказанности паразиты поссорились с Западом. И Запад стал нашим естественным союзником. Поэтому те, кто не готов сотрудничать хоть с чертом, хоть с Западом во имя успеха русской национальной революции, нам не нужны.

- Но может, все же поосторожнее с такими непривычными лозунгами? – спросил Юра.

- Юра, не надейся, что тебе не дадут потонуть твои бывшие коллеги. Если они раньше и немного поддерживали тебя. То теперь ты им не нужен. Не ты лично, а ты, «как класс». Понимаешь?

- Понимаю. Но не преувеличивай их поддержки. У меня до сих пор одна пуля не вынута. Так что цену их, как ты говоришь, «поддержки» я знаю.

- Тем более. Но прошу обратить внимание еще на один момент. У тебя вообще уникальные возможности в рамках новой национальной политики. Можно опровергать и дискредитировать чьи угодно прозападные высказывания, но не твои. Не слова Героя Республики Сербской, заслуженного бойца Русского Сопротивления. Скажу больше. Настал час «Х», пора ставить на карту весь тот политический капитал, который у нас есть. Большой он, или не большой, это не столь важно. Ставим на «зеро» все что имеем. И тогда может быть банк будет наш. Другого шанса не будет!

- Правильно, чего осторожничать! – заявил Зигфрид. – Наши уральцы вообще хотят Русскую республику Урала. Кремль ненавидят абсолютно все. Кремль и чурок. А о Западе вообще забыли. В этом ты прав. Я как-то просто не принимал во внимание этот факт. А вот теперь, после твоих слов, вдруг как бы прозрел.

- Знаете, господа ученые и революционные романтики, - ехидно заметил Юра. – Ваши оценки ситуации и настроений, наверное, правильны. Но как нам конкретно это использовать? А?

- Надо создавать мобильные боевые группы и мочить наиболее одиозную сволочь на местах, - безапелляционно заявил Зигфрид. – Сегодня здесь, завтра там. А народ, видя, что у властей не так все гладко, осмелеет и будет более активно действовать уже в рамках массовых методов борьбы.

- Это повторение тактики эсеровских летучих отрядов, - заметил Чугунов. – Довольно эффектный метод. Хотя…

- Скажу как спец, провалится все это, - сказал Юра. – Да и потом, для создания этих отрядов необходимы тренировочные лагеря, базы, необходимо контрразведовательное прикрытие и много чего еще.

- А для всего этого нужны, прежде всего, деньги, - вставил Петр.

- Конечно. А у нас денег нет даже для поддержания собственных штанов. Так что, Зигфрид, это все мечты.

- Не все так плохо, господа, - заметил Петр. – Разумеется, Зигфрид замахнулся на самую дорогостоящую часть революционного проекта. И об этом пока рано даже говорить. Но вот всячески обозначить нашу готовность к антиимперской оранжевой революции надо везде. На наших мероприятиях, которые проводишь ты, Юра, в моих «литературных» проектах и вообще, везде, где только можно.

- И что же нам это даст?! – в один голос спросили Юра и Зигфрид.

- Это даст нам спонсорские деньги. А получив их, мы начнем наращивать наш потенциал. И это даст нам следующие деньги. И так далее.

- Но если денег не дадут? Сейчас ведь не дают, - скептически заметил Юра.

- Дружище, давай отделим мух от котлет. Во-первых, не «не дают», а «не давали». Но ситуация изменилась буквально в последние недели, когда вы мерзли в пикетах, а я трепал нервы в комиссиях. Во-вторых, не надо лукавить. С такими лозунгами, о которых мы говорим сейчас, и с такой откровенностью, мы еще не выступали. Так что попробуем действовать в новом ключе.

Кстати, антиимперские лозунги поддержат не только западные «товарищи». Как это ни странно, их могут поддержать и «товарищи» мусульманские, и «товарищи» китайские.

Поэтому сейчас мы не должны в пропагандистской борьбе вообще никого трогать из потенциальных спонсоров. У нас единственный объект атаки – недобитая интернациональная империя, мешающая жить русскому народу.

Юра неодобрительно посмотрел на него и сказал:

Каждый жизнь целуя в губы, должен должное платить.
И без жалоб, стиснув зубы, молча, твердо уходить.

- Значит, придется уйти, - добавил он. – Я, во всяком случае, других вариантов не вижу.

«Когда мы смотрим в Бездну, Бездна смотрит в нас», - сказал гениальный Ницше.

Бездна Космоса смотрела на Солнечную систему. И из этой бездны медленно, по космическим масштабам, разумеется, выплывала блуждающая планета. Какими закономерностями небесной механики объяснить ее периодическое появление на окраине Солнечной системы астрономы планеты Земля затруднялись.

Первоначально по косвенным данным несколько ученых предположили ее существование на дальних окраинах планетной системы нашей звезды. Потом появились данные, позволяющие говорить, что эта планета своим поведением напоминает скорее комету. Она то удаляется от Солнца, и отсутствует несколько тысяч лет, то приближается к нему, хотя и остается за пределами орбиты Плутона.

Еще больше загадок добавило таинственное поведение американского космического зонда, который, выйдя за пределы орбиты Плутона, вдруг повел себя совершенно необычно. Поразительно, но наиболее четкое объяснение его полета можно было дать, если предположить, что вне Солнечной системы гравитационная постоянная меняет свое значение.

С точки зрения современной физики это казалось бредом. Но факты упрямая вещь. И если предположить, что это так, то периодическое приближение к Солнечной системе таинственной планеты становилось вообще трудно предсказать. Как, впрочем, и ее дальнейшее поведение.

И кто знает, остановится ли в очередной раз эта космическая гостья так далеко от нас, или захочет подойти поближе? А это было чревато многими бедами для обитателей планеты Земля.

Именно поэтому, еще не зная всех деталей поведения этой загадочной планеты, астрономы, предположившие ее существование, назвали ее именем богини возмездия Немезиды.

В этом году Немезида заняла свою дальнюю орбиту уверенно и откровенно демонстрировала себя земным наблюдателям. Хотя как можно применять такие термины к космическому объекту? Но, тем не менее, было что-то, что заставляло астрономов говорить о Немезиде чуть ли не как об одушевленном предмете.

И душа этого, с позволения сказать, предмета явно пылала гневом.

Великие русские мыслители Вернадский и Чижевский были больше, чем учеными. Они были пророками, как сказали бы люди более ранних исторических эпох. И эти ученые-пророки неопровержимо доказали влияние Космоса на дела земные. Тупые людишки считали их пророчества чем-то вроде научно-популярной фантастики, баловством заслуженных мэтров, этаким довеском к вполне корректным с академической точки зрения, научным трудам этих ученых.

Между тем, обыватели как всегда заблуждались. Космос пылал гневом на отупевшую людскую биомассу. И Немезида, еще не заняв свою орбиту, какими-то неизвестными пока землянам флюидами уже врывалась в их жизнь.

Мощнейшее землетрясение в Индийском океане вызвало цунами, обрушившееся на Таиланд и Индонезию. Десятки тысяч праздных землян, прожигающих деньги в теплых краях, нашли свой конец в волнах вздыбившегося океана.

Земная ось сместилась. И на Европу обрушились снега и холода. Замерзали Мюнхен и Неаполь, снег выпал даже в Тунисе. И многие европейцы, из тех, кто не отучился думать, вдруг осознали, какими героями являются их русские соседи, каждую зиму живущие в таких условиях, которые стали бедствием для изнеженной Европы.

Миру пора было задуматься, сразу задуматься, над этими знамениями. Но мир пока ничего не понял.

Между тем, Немезида заняла свою дальнюю орбиту.

И смотрела на Землю своими глазами из замерзшего метана.

Этот взгляд был понят Богами, покровителями арийских народов.

- Надо помочь нашим детям, - сказал покровитель славян Сварог, бывший при жизни кузнецом, подарившим людям тайну железа.

- Как помочь им, как! – с чувством воскликнул он. - Неужели непонятно, зачем пришла Немезида?! Неужели непонятно, кто и за что пострадал от цунами?! Неужели непонятно, о чем говорят арктические холода в Европе?!

Чтобы разъяснить им все это с нашей помощью, - продолжал он, - надо, чтобы они вновь поверили нам, а не чужому им средиземноморскому фокуснику Иисусу.

- Наверное, такие все же есть, - сказал Сварог.

- Это все твоя славянская мягкотелость, - грубовато заметил Тор. – Были бы, так уже уверовали бы. И действовали так, как надо истинным арийцам.

- А это твоя германская дубовость! – возмутился Сварог. – Что, не было что ли среди этого быдла тех, кто сам, своим сердцем и своим умом пришел к нам?! Помнишь, этого, твоего и моего внука, Зигфрида?! А его друзей?! Надо помочь им, и они совершат то, чего мы от них давно ждем.

- Мироповорот, коллеги? – спросил их ирано-арийский товарищ, легендарный Кова.

- Да, мироповорот. Поворот, который исправит роковую ошибку и уничтожит раковую опухоль семитской, по самой своей сути, государственности на планете. Который сделает Землю вновь планетой творцов, а не чинуш. Который вернет роду человеческому смысл жизни, ради которого они и создавались Творцом.

- Ладно, кузнецы, не надо горячиться. Но, по моему мнению, они все же слабоваты. И я не знаю, что может им помочь.

Тор вдруг замолчал. И взгляд его стал мечтательным. И то сказать, германский гений не только тверд, но и сентиментален.

«Я всегда всем говорю, что я неземная. Но они считают, что у меня мания величия. А ты понял все сам. И теперь мы оба неземные. Я заразила тебя этой болезнью. Очень люблю тебя. Твоя неземная фея-марсианка».

«Силу любви не измерить, ее можно только почувствовать. Но силой моей любви можно поменять местами небо и землю».

- Они поменяют местами небо и землю. Они смогут, - твердо сказал Сварог, в упор глядя в глаза друга своими глазами серо-стального цвета. Цвета арийского металла, который они подарили своим детям.

Зима проходила, можно сказать, бездарно. Затянувшиеся праздники скорее раздражали, чем радовали. Одолевали мелкие заботы. Особенно раздражала Чугунова необходимость ради заработка жить в Москве. Он, похоже, окончательно стал провинциалом в душе. И теперь, что называется, не умом, а шкурой понимал, как же ненавидит столицу остальная Россия.

Изредка они перезванивались с Булаевым и Зигфридом.

- Чего там думают наши спонсоры! - с нетипичным для него возбуждением часто говорил Юра, - возмущение народа несносной жизнью нарастает. Сейчас можно так легко завоевать на этом политический капитал. А никто не чешется!

Юра был прав. Общественные настроения менялись стремительно. Чего уж далеко ходить, если в обожаемой президентом Северной столице его встретила толпа с плакатами «Ты хуже Гитлера». В устах пережившего блокаду и помнившего об этом Питера это много значило.

Однако пока никто активно этот вал протестных настроений не использовал.

Чугунов мог ошибаться, но его версия сводилась к тому, что публичная политика в России закончилась. Поэтому народные настроения в легальных политических целях использовать было бессмысленно. Просто не было уже таких целей. А до идеи использовать эти настроения для национальной революции пока никто не дошел. Во всяком случае, в России.

Впрочем, соответствующие идеи носились в воздухе.

Мероприятия в Александер-хаусе всегда отличались респектабель- ностью. Вот и сейчас обсудить тему инновационных перспектив страны собралась публика весьма уважаемая. Массовку, если в данном случае так можно было сказать, составляли «простые» доктора наук и профессора. Между ними мелькали академики, директора и заместители директоров крупных институтов, представители крупных компаний. Были здесь и министры. Правда, бывшие. И деятели второго эшелона региональных администраций. В частности, несколько действующих вице-губернаторов.

Чугунов попал на это мероприятие в общем-то закономерно. Он много профессионально занимался взаимодействием науки, производства, экологии и социальной сферы. Но все же, наверное, не обошлось без некой «невидимой руки», которая в последние дни не то чтобы толкала, но так, подталкивала его в определенном направлении.

В знаменитом стеклянном холле Александер-хауса, окруженном прозрачными лифтовыми шахтами, толкался степенный народ. Петр увидел нескольких знакомых. Но не спешил подходить к ним. Ему казалось, что он несет некую печать обитателя владимирских лесов, чуждых этой публике. Странно, но эту печать чувствовал не только он сам. В любом обществе провинциальных работяг профессор Чугунов смотрелся «своим мужиком». Наверное, если бы кто-то хотел бы использовать его на роль «народного вождя», эта органичная простота была бы весьма кстати. Но вот на подобных мероприятиях она была несколько «нефункциональна».

Но к великому для него удовольствию публику вскоре пригласили в зал. Начались выступления. И вот тут Чугунов просто оторопел.

Особенно понравилось Чугунову выступление заместителя директора одного института.

- Революция в России неизбежна, - спокойно, как общеизвестный факт, сообщил он. – И если она произойдет в ближайшие полтора-два года, то будет бескровной. Почти бескровной, - добавил выступающий. – А если через три-четыре года, то кровавой. Возможно, с полным физическим уничтожением нынешней элиты.

Эти сентенции были выслушаны публикой, среди которой были и чиновники категории «А» совершенно спокойно. Более того, каждый старался уточнить и конкретизировать данный тезис.

Разумеется, инновации упоминались. Но только для иллюстрации того, что их использование в нынешней России невозможно в принципе. И именно поэтому режим не умеющий «прибавлять и умножать», а умеющий только «отнимать и делить» должен быть уничтожен.

Председательствующий в целом спокойно и даже с юмором отнесся к такой подмене темы. Однако не мог не вставить реплику.

- Коллеги, я бы попросил вас быть ближе к теме. Что все же мешает в нынешней ситуации именно инновациям. В каких отраслях, кто, и при каких обстоятельствах мешает. Почему это возможно. Иными словами, кто субъект инноваций, кто субъект их торможения. И желательно, - он иронично усмехнулся, - все же хотя бы пару слов о самих инновациях.

После этого настала очередь выступать Чугунову.

Для иллюстрации он выбрал несколько совершенно убийственных примеров. Метод коммунального теплообеспечения, который был дешевле нынешних методов в тридцать тысяч раз, радикальный метод лечения рака, прикладную военную технологию использования радиоуправляемых моделей и геологические данные о гигантских запасах нефти в центральной России. В каждом из примеров он указал разработчиков, тех, кто мешает внедрению и размер взяток, которые могли бы устранить бюрократическое блокирование этих методов.

- Выполняя пожелание уважаемого председателя, я привел конкретные инновации. Кто субъект их разработки? Отбрасывая частности, можно сказать – частная инициатива. Причем инициатива лиц почти не пользующихся поддержкой каких-либо больших структур. А в примере с авиамоделями, никакой поддержки, даже символической, вообще нет.

Теперь, кто субъект, тормозящий внедрение? Российское государство. Главный враг русского народа и русской цивилизации.

Вы ждете в развитие этой темы разговоров о революции? Я их вести не буду. На русскую национально-освободительную революцию я хоть и немного, но реально работал, начиная с моего участия в обществе «Память». В то время как иные нынешние революционеры были министрами в антинародном правительстве.

По окончании прений, все высыпали в знаменитый стеклянный холл Александер-хауса к фуршетным столам. Но добраться до них Чугунову было трудно. Его буквально обступила толпа. Задавали какие-то вопросы, давали визитки, просили книги.

Он был не тщеславен и, к тому же, изрядно голоден. Поэтому такое внимание его скорее раздражало, нежели льстило ему. Он бесцеремонно рванулся к столу, где громоздились столь любимые им рыбные деликатесы.

И почти добрался до него. Но был остановлен буквально у края стола.

- Извините, вы говорили о методе лечения рака?

Раздражение, помноженное на голод, переполняло его.

- В нашей организации, - говорящий дал визитку с реквизитами весьма солидной полуправительственной организации, - на должности заместителя директора работает один весьма уважаемый человек. Бывший полковник спецслужб. У него рак в последней стадии. Диагноз поставили внезапно. Можно дать координаты разработчиков метода, о котором вы говорили?

- Но этот метод в России, формально говоря, запрещен. Лично министром.

- Мы можем организовать его лечение с выездом в любую страну СНГ.

- А у кого нет таких возможностей? Кто мог бы лечиться здесь, если бы метод не был заблокирован, но не может вот так организовать выездную клинику на одного человека на Украине или в Белоруссии?

- Нет, вы меня не понимаете. Я дам вам координаты разработчиков и походатайствую, чтобы к вашей просьбе отнеслись благосклонно…

- Не спешите благодарить. У меня встречное условие. Пусть ваш полковник, которому терять нечего, поработает напоследок по специальности.

- Убьет министра здравоохранения, затормозившего внедрение этого метода.

- Нисколько. Я хочу жить на этой земле, где родился я, и родились все мои предки. И я хочу жить здесь, а не на Западе, но по канонам современного, демократического, цивилизованного общества. А не перебив всех нынешних министров, и их замов этого нельзя добиться. О чем, кстати, так убедительно говорили многие здесь выступающие. Но кто должен это сделать? Соответствующие профессионалы. Тем более это уместно тем, кому нечего терять, и у кого есть счеты с соответствующими министрами. Я думаю, у вашего полковника есть претензии к нынешнему министру здравоохранения.

- Вы чем-то раздражены, и, наверное, не склонны к серьезной беседе. Но я надеюсь, мы вернемся к этому разговору позже.

- В чем-то вы правы, но я говорил серьезно. Может, излишне резко. Но я не раздражен, я голоден. А горячую осетрину уже почти всю съели.

Спрашивающий посмотрел на Чугунова как на идиота, и отошел в сторону. Чугунов же, наконец, набрал в тарелку стейков из осетрины и семги и, чуть ли не мурлыча как кот, устроился у одного из столов.

- А вы шутник, Петр Петрович, - подошел к нему давний знакомый.

- Ба, Михаил Сергеевич, а вы что тут делаете. Вроде мероприятие далекое от политики и пиара.

Давний знакомый Чугунова по работе в ИТАР-ТАСС владел собственным пиар-агентством.

- Петр Петрович, пиара больше в России нет. Он исчез вместе с политикой.

- Так что, значит, включились в оранжевый процесс?

Проходивший мимо коллега кремлевского «генератора идей» бросил косой взгляд на Чугунова. Этот, похожий на жабу бывший диссидент, озвучивал ныне идеи контрреволюции. На самом деле, он был не диссидентом, а осведомителем КГБ. И никогда не прерывал своей холуйской службы любой власти. Но, срубив 50 миллионов долларов от кандидата в президенты Украины, ставленника бюрократической мафии Якубовича, за поддержку его кампании со стороны президента России, он стал чрезвычайно трусливым. Он понимал, что следующая власть действительно не пощадит его. И поэтому ратовал за недопущение революции в России искренне и страстно.

Его жирная сальная рожа не сходила с телеэкранов. Плоские продолговатые очечки зловеще поблескивали на огромном толстом носу. Колыхая своим необъятным пузом, и гаденько ухмыляясь, он елейным голосом угрожал всем, кому осточертело существовать в недобитой империи.

Он привык, что ему возражали исподволь, с оговорками. Услышав громкий голос Чугунова, не скрываясь оравшего про оранжевую революцию, эта политическая жаба затряслась от ненависти и страха.

Чугунов полным превосходства взглядом нормального здорового мужика посмотрел на этого в прямом смысле слова недочеловека. И тот, спрятав глазки, прошел мимо.

Наблюдавший сцену Михаил Сергеевич, тонко улыбнулся.

- Что вы Петр Петрович. Я не такой резкий человек, как вы. Мне бы чего-нибудь поспокойнее.

- И что же вы здесь намерены найти поспокойнее? Я имею в виду данное мероприятие.

- Уже нашел, Петр Петрович. Это мероприятие показало, что в России, несмотря ни на что есть еще масса перспективнейших, но не востребованных, ноу-хау. Поиск этих ноу-хау и потенциальных покупателей такой интеллектуальной продукции сродни журналистской работе. Это тоже работа с информацией и людьми. Поэтому я закрываю свое агентство, ищу солидных компаньонов и намереваюсь открыть соответствующее бюро. В этом плане мне было бы чрезвычайно интересно привлечь к сотрудничеству и вас. У вас разносторонний опыт и в науке, и в научно-организационной сфере, но при этом вы еще и опытный пиарщик и аналитик. То есть, можете понимать одновременно и заказчика и поставщика.

- Михаил Сергеевич, вижу, что вы уже продумали проект и подошли ко мне не с праздной беседой. Есть проблемы, которые вы хотели бы обсудить прямо сейчас?

- Вы проницательны, Петр Петрович. Для окончательного принятия решения, и разговоров с потенциальными компаньонами мне надо прояснить один вопрос.

- Сейчас в России идет планомерное наступление на разработчиков и носителей ноу-хау. Все эти уголовные дела против заслуженных ученых есть не только давление на научно-техническое сообщество, но имеют цель парализовать соответствующий инновационный бизнес. Ибо…

- Ибо инновационный бизнес в наименьшей степени подконтролен бюрократической сволочи. А существования хоть какой-то структуры, могущей иметь свободные деньги, независимые от чиновничьего рэкета, смертельно для этого ублюдского государства.

- Вы резки, но точны. Ну, и как же, позвольте спросить, действовать в этой ситуации?

- Так и хочется сказать, «это элементарно, Ватсон».

- Охотно. Итак, что хотят купить заказчики. То ноу-хау, которое сделано в неких полугосударственных организациях. Планы по соответствующим разработкам были вполне официально утверждены. Хотя бы часть их финансировалась казной. Здесь есть масса заведомо двусмысленных позиций, позволяющих пристрастным правоохранителям дать по рукам продавцам этих ноу-хау. Тем более, что эти продавцы сами являются сотрудниками организаций-разработчиков.

- Правильно, но это означает, что блокировать можно продажу любых ноу-хау.

- А вот и нет! Вы же слышали на этом заседании, что есть масса ноу-хау, которые были разработаны в порядке частной, даже личной инициативы. Он ни под какое законодательство не подпадают. Формально говоря, их нет в природе.

- Да большинство! Во-первых, это частные ноу-хау, которые никак не соответствуют никаким научным планам никаких госструктур. В частности все те примеры, о которых говорил я в своем выступлении. Во-вторых, это ноу-хау, которые как-то соответствуют профилю организации, но не входят в ее планы, обгоняя их.

- Например, организация работает над истребителем пятого поколения. А молодой гений работает над принципами создания истребителя шестого поколения. С одной стороны он находится в соответствующей профессиональной среде, откуда и черпает идеи и аналогии. С другой стороны никто его научные фантазии ни в какой план не включит. Ибо еще истребитель пятого поколения не доделан толком.

- Но все же, как нам искать все эти ноу-хау, и как их потом выставлять на продажу? Как вывозить?

- Сливки можно снять немедленно. Хотя бы из тех примеров, о которых знаю я. А если еще подключить коллег, то просто в неформальном общении можно почерпнуть знания о полусотне перспективнейших инноваций. Пусть потенциальные компаньоны выберут из них с десяток самых выигрышных. Теперь, как вывозить. Те, разработки, которые сделаны в частном и личном порядке, надо патентовать за рубежом и потом цивилизованно этими патентами торговать. А те, которые сделаны в порядке личной инициативы, но сотрудниками казенных контор надо вывозить вместе с соответствующими носителями.

- Среда для наших ученых привычная. Языковая в том числе. Да и бытовое обеспечение дешевле, чем в Германии или Франции. Итак, этот частный институт нанимает носителей соответствующих знаний. Они увольняются из своих нищих контор, и делают соответствующие разработки за пределами России. Так что наши жадные чинуши и силовики до них не дотянутся. И, кстати, если будет надо, легко приехать в Россию в отпуск. И пообщаться за кружкой пива с бывшими коллегами.

- Какой это шпионаж. Это спасение лучшей части русского народа – русских интеллектуалов. Не более того.

- А потом надо искать нетривиальные пути. Разумеется, нельзя делать контору, которая бы громогласно объявляла конкурсы на те или иные работы, а потом бы скупала результаты победителей. Контора должна быть неформальная.

Например, общественная организация «Союз русских инженеров». Там за кружкой пива молодые интеллектуалы клянут чинуш и старых тупиц, рассказывая какие гениальные разработки они не могут претворить в жизнь. А мы потом эти разговоры обобщаем, в своем экспертном совете анализируем, и по наиболее перспективным работаем в нашем частном институте вне территории России.

- Вот и докладывайте соответствующие соображения потенциальным компаньонам.

- А все-таки, если интерес представляет то, что уже сделано официально?

- Никаких краж чертежей и схем. В науке и технике всегда реальную работу делают младшие сотрудники. Нам не нужны толстопузые старперы и то, что они понаписали разным комиссиям. Младшие сотрудники увольняются и без визы и оформления загранпаспортов едут отдыхать в Крым. Где… на неопределенное время «задерживаются». Надеюсь, нынешние украинские власти не станут чинить препятствия в этих делах. Тем более, если компаньоны у нас будут солидными и уважаемыми в цивилизованном мире, куда сейчас вступает Украина, избавившись от своих недобитых совков.

Но потенциально интересных ребят тоже лучше всего отбирать через неформальный инженерный союз.

- Более чем. Тогда к делу. На что вы сами рассчитываете в этом проекте?

- На должность Председателя «Союза русских инженеров».

Он вышел на улицу. Страстно хотелось увидеть ее и поделиться с ней своей победой. Ибо он не сомневался, его разговор с бывшим коллегой это победа, это прорыв. Он вынул мобильник. Ого, три смс-ки. А он в беседах и спорах не услышал сигналов.

«Привет, моя родная половинка. Мне плохо без тебя. Очень одиноко и пусто, хотя я не бываю одна. Обожаю свою работу. Этим и спасаюсь».

«Тугодум, чучундра. Почему молчишь? Но так и быть, очень люблю».

«Петр, даже если обстоятельства будут сильнее нашей любви, или злыдни нас разлучат, то все равно Ты будешь для меня самой большой находкой в этой жизни, самым дорогим самоцветом, который украсил и осветил мою жизнь новым светом».

Боже, она приняла мое молчание черт знает за что! И чуть ли не прощается со мной. Болван! Тумба чугунная!

«Выше стропила, плотники! Господь Бог наш правый пилот! Невозможное – наша профессия! Все отлично! Был занят. Извини за молчание. Вскоре увидимся. Спасибо за смс-ки».

Уже выходя из метро, около своей проклятой коммуналки получил ответ.

«Сладкий, любимый, единственный родной. Верю - быть добру. Целую. Успехов. Жду. Спасибо за все. Спокойной ночи».

С этими ее словами он поднялся к себе и, наскоро умывшись и почистив зубы, рухнул спать.

Ему снился рыцарский замок. Нет, это был не замок, а языческий монастырь. Монахи-воины и жрецы окружали огненный алтарь. И он приносил какую-то клятву. Клятва была связана с неким обрядом. Он должен был пройти через боль инициации. Но он не боялся, а радостно взял голыми руками раскаленный кинжал и воткнул его себе в бок.

Боль сначала пронзила его, а потом отпустила. И он провалился в новый спокойный сон. Сон в сне.

Он проснулся не по-московски бодрым. С предчувствием успехов. Ибо не только беда не ходит одна. Победы тоже не любят одиночества. Он не ошибся.

- Петр? – голос Виталия в трубке он сразу не узнал.

- Ну, богатым, не богатым, а наш план начинает осуществляться. Приезжай ко мне в офис.

- Как идет распространение? – спросил Виталий, имея в виду продажу книг Чугунова в России.

- Через жопу, - грубо, не по профессорски ответил Петр. – Каждая книга сначала вызывает сильный интерес. Продажи идут стремительно и экстраполяция подобных тенденций обещает быструю реализацию. Но потом как занавес падает. Продажи резко падают. При этом не важен тираж. После распространения примерно половины хоть от пяти тысяч, хоть от восьми сот, как будто кто-то перекрывает кислород.

- Все правильно. Своими книгами ты многим наступаешь на хвост. Но гасить тебя лично нецелесообразно. Во-первых, это все же хотя бы в минимальном размере хлопотно и не бесплатно. Во-вторых, это лучшая реклама твоим идеям. А это риск. Поэтому лучше перекрыть тебе кислород и выставить неудачником и графоманом. А там, глядишь, и сопьешься сдуру. С тебя станется.

Но, все это лучшее подтверждение, что ты на верном пути. И этот верный путь замечен людьми заинтересованными. Короче, есть предложение о переводе твоих книг.

- Вот и отлично. В этой ситуации, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Оформляй доверенность на меня и спокойно пиши новый опус.

- Тысяч двадцать пять за все про все. Баксов, разумеется.

- Как говорил наш старшина в мореходке «ссым кверху, господа матросы!».

Прошло несколько дней. Петр успел оформить доверенность и получить деньги. Для серьезных дел такие суммы ничего не значили. Но вот купить скромный внедорожник российского производства было можно. И еще половину оставалось на жизнь. Он пребывал в радостных размышлениях, какую машину выбрать. И тут раздался звонок Михаила Сергеевича, приглашающего его на встречу с потенциальными компаньонами по проекту научно-технического бюро.

Петр почувствовал, что события начинают ускоряться. Так часто бывает, когда после долгого периода застоя, жизнь как бы сама начинает подкидывать все новые и новые возможности. Надо только их вовремя увидеть и не упустить. С годами умение увидеть повышается, а вот энергии для того, чтобы не упустить остается все меньше.

Однако, впадая в безнадежные депрессии в периоды застоя, он умел собираться и на глазах молодел в периоды, когда ноздри начинал щекотать запах удачи.

И сейчас он буквально на крыльях летел на встречу с потенциальным компаньоном. Ибо понимал, что это не компаньон вовсе, а действительный заказчик проекта, по отношению к которому его бывший коллега играл роль младшего партнера. А может быть даже просто доверенного сотрудника.

Но не в нем дело. Если Михаил Сергеевич просто исполнитель чужой воли, то отнюдь не олигарха, а Арийских Богов. Ибо руками олигарха и его сотрудников Боги давали возможность Чугунову исполнить свою волю.

Подходя к офису Чугунов вдруг подумал, что ввязывается в очень большие игры. Сам факт больших игр его не волновал. В былые годы он нередко ходил по краю. Но при этом он всегда был соисполнителем, подчиненным. И поэтому был спокоен. Его «чугунное» доверие к вождям лишало его страха.

Теперь, похоже, Судьба выдвигает его на первые роли. И он, еще не взвалив на себя эту ношу, уже чувствовал ее на своих плечах. Хотя какая ноша? О чем он? Все пока в проектах и предположениях.

Офис потенциального компаньона, бывшего металлургического олигарха, располагался в центре Москвы, в пределах Садового кольца. Олигарх вовремя продал свой бизнес в России и успел до начала «Большой охоты» силовиков на бизнесменов увести свои капиталы за рубеж. Но при этом его необъяснимо тянуло в Россию.

И он уже «для души» финансировал различные кампании в СМИ по пропаганде «единения бизнеса и власти». А потом, войдя во вкус, давал деньги различным «имперским патриотам» на их политические и пиаровские акции. В значительной степени благодаря этому, олигарх, свернув бизнес в России, оставил этот офис в качестве своеобразного «корпункта».

Чугунов считал имперских патриотов откровенными шарлатанами. Прав был Юра Булаев, говоря, что «патриот» это от слова «потрепаться». Чугунов очень любил его слоган «Мы националисты, а не патриоты». Впрочем, говорить об этом с олигархом Петр не собирался. Тем более, что тот сам многое понял, когда началась «Большая охота». Да и вообще смешно говорить о русском национализме с человеком с такой фамилией.

Милый небольшой особнячок офиса имел вид несколько потрепанный, если только это определение вообще допустимо к особняку в центре Москвы. Но все познается в сравнении.

«Потускнели разящие пики и теперь никого не разят», - вспомнились строчки поэта. Да, особнячок явно знавал лучшие времена.

Чугунов бодро вошел в дверь. Меланхоличный охранник встал из-за стойки:

- Я профессор Чугунов, Лев Борисович ждет меня.

Не спросив документов, охранник пропустил Чугунова в апартаменты бывшего олигарха.

- Рад видеть вас, Петр Петрович, - радушно поднялся из-за стола олигарх навстречу Чугунову.

- И я вас, Лев Борисович, хотя заочно мы давно знакомы.

В свое время Петр написал для олигарха несколько заказных статей. По каким-то признакам Чугунов понял, что бывшего металлургического короля тянет потрепаться «за жизнь». Петр был к этому не расположен. Но вынужден был выслушать его разглагольствования по вопросам текущей политики, иногда вставляя собственные реплики для вежливости.

- Мне представляется, что наш проект научно-технического бюро имеет большое общественное значение, - перешел к основному вопросу олигарх.

- Извините, но я бы все же начал не с общественного, а с делового аспекта. Тотальный сбор невостребованных российских ноу-хау это бизнес. Причем бизнес, сулящий сверхприбыли. Да, он требует определенных вложений. Но, с другой стороны, эти вложения не сравнимы с вложениями в производство. Для нашего проекта нужны деньги на два порядка меньшие.

- Какие? - вдруг резко прекратив треп, остро спросил олигарх.

- Давайте считать вместе. Но я бы хотел предварительно исключить из рассмотрения те проекты, которые могут быть реализованы сразу. Я имею в виду те примеры, о которых я говорил в своем выступлении в Александер-хаусе и которые так заинтересовали Михаила Сергеевича.

- Потому что в данном случае я просто передаю вам соответствующие связи с наилучшими рекомендациями с моей стороны. Эти рекомендации нужны, ибо разработчики люди скептического склада и не доверяют никому, кроме своих проверенных знакомых и друзей.

- Формально никакого. Но, во-первых, я помогаю друзьям. Во-вторых, я способствую ускорению реализации очень перспективных проектов, а это очень лестно для меня как ученого. В-третьих, в случае успеха, я надеюсь пробудить у вас заинтересованность в проекте поиска прорывных ноу-хау в целом. А вот тут уже мой интерес несомненный. И, кстати, не все покупается за деньги. Если в процессе нашего общения вы охладеете к идее сотрудничества со мной, мои друзья охладеют к идее сотрудничества с вами. Даже если оно будет выгодно для них.

- Хорошо. Ваша схема в целом прозрачна и это вызывает доверие. Но позвольте один частный вопрос, почему «Союз русских инженеров», а не «Союз российских инженеров»?

- Тогда отвечаю на ваш вопрос. Россия не является русским государством. Более того, я могу доказать с фактами в руках, что оно антирусское. Поэтому слово «российское» вызывает раздражение, если не ненависть, у современных русских националистов. И в первую очередь у молодых русских технократов, подавляющее большинство которых являются либо осознанными, либо стихийными националистами.

- Тогда позвольте в качестве лирического отступления спросить, как бы вы хотели, чтобы назвалась страна, родная для русского народа.

- Хорошее название Белая Русь. Но оно уже занято. Тогда Светлая Русь.

Разумеется, националистическая риторика не может вдохновить еврейского олигарха. Но разве в нацистском проекте в Германии не поучаствовал еврейский капитал? Поучаствовал, и немало. А тут, формально говоря, вообще неполитический проект, русская национальная риторика которого с точки зрения олигарха не более, чем рекламный элемент.

С другой стороны, Лев Борисович был зол на российскую власть. Вопреки всем призывам его коллег и единомышленников, она не приняла протянутой ими руки. И начала облаву на них на всех. Причем жертвами стали в первую очередь социально активные олигархи, независимо от вектора этой активности. Им грубо с полицейской бестактностью указали их место.

А тому, кто сразу ничего не понял, дали по рукам, а то и по башке. Ну, ничего, патриоты-государственники в погонах и без, попробуйте теперь повоевать с фанатичным противником, которому нечего терять! Наверное, так думал, или просто чувствовал в соответствие с этими невысказанными мыслями Лев Борисович, понимая что Союз русских инженеров не ограничится интеллектуальным ограблением России. А ведь это было именно так, если называть вещи своими именами.

Однако, брать сделанное тобой и принадлежащее тебе по праву это разве грабеж? Вопрос, конечно, интересный. Но Чугунов его для себя решил, а с Львом Борисовичем обсуждать его был не намерен.

Впрочем, так или иначе, но олигарх сдержал слово. Проект начал реализовываться. И частью этого проекта стало финансирование создания общественной неполитической организации «Союза русских инженеров». Чугунова не интересовали остальные элементы проекта. Вернее, интересовали постольку поскольку. Его главным интересом было создание союза.

В отношениях с олигархом он сразу взял быка за рога. И сначала получил деньги на соответствующие взятки. Эти взятки позволили зарегистрировать Союз в кратчайшие сроки.

Потом он добился договора о долгосрочной аренде особняка олигарха Союзом. Поначалу Лев Борисович хотел просто «предоставить его в пользование» с неопределенными обязательствами сторон. Но Петр настоял на своем. Определенную роль сыграло то, что особняк фактически не использовался. Бизнеса как такового у бывшего металлургического короля в России не было. А в качестве «корреспондентского пункта» он тоже использовался весьма вяло.

Конечно же, особняк можно было продать или сдать в аренду. Что олигарх наверняка бы и сделал в ближайшем будущем, не заинтересуйся он идеей Михаила Сергеевича. Но идея его заинтересовала. И он принял план Чугунова. Но тогда надо было бы как-то финансировать деятельность Союза. То есть расставаться с живыми деньгами. Олигарх этого явно не хотел. Не хотел он и возиться с чем-то в России вообще. И поэтому идея вести дела в этом полицейском государстве, не показываясь здесь, вызвала у этого травленного волка большой энтузиазм.

Так Чугунов стал основателем и председателем Союза русских инженеров и распоряжался особняком, частичная сдача помещений которого в субаренду давала возможность деятельность Союза финансировать.

Он сразу с головой погрузился в деятельность Союза, обновляя свои связи в инженерной и научной среде. Особое внимание он уделял студентам-технарям последних курсов. Разумеется определенных взглядов.

В этой круговерти он совершенно не имел возможности покинуть Москву. Он изредка посылал Лене смс-ки и еще реже звонил. А она, словно не замечая его чугунной черствости, слала ему подтверждения своей любви.

«Ты открыл во мне женщину, способную любить, растворяться в тебе, истекать и улетать от малейшего твоего прикосновения».

«Ощущаю теплоту твоих рук по всему телу, как во время нашего отдыха в бане, когда твои шаловливые пальчики ласкали меня».

«Девочка-фея влюбилась в тебя и потеряла контроль над ситуацией. Но не очень-то задирай нос. При этом я выиграла главный приз – тебя. И впредь не собираюсь сдаваться, покоряя и очаровывая самого мудрого, дорогого, желанного».

После каждого такого послания он воспарял душой. Его энергия била через край, и Удача улыбалась ему все приветливее. Известие о переводе его книг за рубежом повергло в изумление издателей и торговцев. Все бывшие тиражи были мгновенно раскуплены и поступили предложения о переиздании ряда работ.

Но теперь переиздавался не графоман-неудачник, а признанный в мире писатель и ученый, видный общественный деятель, председатель набирающего силу Союза русских инженеров.

Вечерело. Чугунов и Зигфрид сидели в кабинете председателя Союза русских инженеров. Теперь Зигфрид числился в штате аппарата Союза и возглавлял охрану офиса. Чугунов смог выделить средства на то, чтобы снять для друга и соратника квартиру в Москве. Они стали близкими друзьями, прекрасно дополнявшими друг друга. Зигфрид не знал и не умел очень многое из того, что знал и умел Чугунов. Но и Петру был интересен жизненный и человеческий опыт Зигфрида.

Сейчас они беседовали за чашкой крепкого чая после трудного рабочего дня. Вернее даже не беседовали, а просто молчали каждый о своем. Под звуки «Ретро ФМ», доносящиеся из музыкального центра, стоящего в комнате отдыха.

- Вы готовы на суперигру? – спросила ведущая у очередного дозвонившегося и однократно выигравшего слушателя.

- Интересный вопрос. А что ты имеешь в виду под суперигрой?

- Постой, дружище. Разве за эти четыре месяца мы не достигли столь многого?

Чугунов протестующее вскинул голову. Опережая его возражение, Зигфрид поспешил добавить.

- Да, ты почти ничего не использовал для себя лично. И вообще помог многим. Мне в том числе. Но, главное, ты получил некий политический капитал, стал…., - он затруднился с определением.

- Социально значимой фигурой, - помог ему профессор.

- Да, - согласился Зигфрид. – Но пора уже ставить этот выигрыш на кон. Ты же сам понимаешь, что большего на этом пути ты не достигнешь. Так, забрался на определенную ступеньку и теперь можешь только или сохранять этот уровень, попутно набивая карманы, или …

- Да, идти дальше. Но ведь ты сам хочешь воплощения твоих идей. Хочешь превратить эту засранную Россию в чистую Светлую Русь.

- Хочу, дружище. Но до революции нам пока далеко.

- Как это далеко?! Народ уже скоро как год буквально воет. Скоро поднимутся студенты, протестуя против отмены отсрочек, которые уже около полугода исподтишка продавливает Кремль. Власть задумала очередную корректировку политической системы. И это самое главное. Сам ведь говорил, что сложные структуры самое время рушить, когда они перестраиваются…

- Ты во многом прав. И, кстати, надо бы тебе на платное отделение Академии управления. Вон как грамотно чешешь про специфику поведения сложных систем…

- Ладно, давай по сути предложенной тобой темы. Ты, повторяю, во многом прав. И нам надо готовиться к финишной прямой. Но не к самому финишу. Почувствуй разницу!

- Нам надо сейчас вбросить идею, которая всколыхнет массы…

- Да чего их колыхать! Они и так наскипидарены.

- Нет, дружище. Наш Союз стал помимо всего прочего довольно разветвленной структурой. Но нам нужна структура еще более всеобъемлющая, более универсальная, более идеологизированная.

- В точку, дружище. Но конфессия не опереточная, а боевая, собирающая бойцов, а не трепачей. Теперь у нас для начала этого проекта есть все предпосылки, деньги, организационная сеть, раскрученная идейная база вокруг моих книг.

- Ладно, раскрутим конфессию. Но «боевая», значит для боев.

- Да, для боев. Она нам будет нужна и для боев идейных, и для решения кадровых вопросов…

- Нет, дружище. Помнишь, о чем ты говорил тогда у меня в доме, когда мы в прошлом году отдыхали после выборов?

- Ну вот нам и надо начинать этот проект. Но не сразу. Такие вещи надо готовить тщательно и предусмотреть использование средств, которые противник не ожидает.

- Говорю это ответственно. Но есть еще много вопросов, которые мы должны подготовить за полгода. Не все эти вопросы твои. Но есть и сугубо твой сектор. Отбери по своим каналам надежных ребят, и начинаем их подготовку.

- Помнишь, Юра тогда говорил о базах и лагерях, имеющих надежное контрразведовательное прикрытие с нашей стороны?

- Что-то припоминаю. Но откуда у нас сейчас это появится.

- Сейчас у нас есть деньги. Правда, не такие уж большие. Но на подготовку, разумеется, не с нуля, некоего летучего отряда средств мы наскребем. Так что, нужны люди надежные и физически крепкие. Которые через четыре-шесть месяцев интенсивной подготовки могут стать этим самым летучим отрядом.

- Помнишь, Юра часто говорил о своих украинских друзьях из УНА-УНСО?

- Вот на их базах. Благо теперь они входят во властный блок. И прикрыты как своей партийной контрразведкой, так и государственной, украинской. К тому же, их наверное прикрывают и будущие союзники Украины.

- Нет, о нашем пребывании на базах украинских коллег.

- Дружище, научно-техническое бюро, с которым сотрудничает наш Союз, находится на Украине. Вот мы туда с Юрой и съездили недавно.

Он вынул из бара бутылку крымского шампанского и открыл ее.

- За успех! С нами Бог! – чокнулся с ним Зигфрид.

- Как вам, Генри, последние шаги «не очень плохих парней» из России?

Уже известные нам джентльмены прогуливались по тропе, вьющейся среди живописной вересковой пустоши. Пологие холмы до времени скрывали близкое море. Но вот оно показалось за поворотом. Неспокойное, весеннее. Но от этого не менее живописное. Порыв ветра донес до гуляющих солоноватую влагу, взвешенную в воздухе.

- Чудесный вид, вы не находите? – как будто не расслышав предыдущего вопроса, сказал Генри.

- Да. Несомненно. Но вы не ответили на мой вопрос.

- Право, я затрудняюсь с ответом, сэр. Конечно же, шаги российского руководства на постсоветском пространстве становятся все более бесцеремонными. Но ведь в главном российский и американский президенты вроде бы договорились в Братиславе. Разве можно сравнивать эти масштабные договоренности с, в сущности периферийными, интрижками.

- Вы не правы, Генри. Дьявол скрывается в деталях. И потом, что нам дают эти, якобы, масштабные договоренности? Ничего нового. Представьте себе, что эти переговоры провалились бы? Тогда всем стало бы ясно, что «не очень плохие парни» уже стали «очень плохими». А так они лишь подтвердили, что пока они все еще «не очень». А вот действиями на постсоветском пространстве они подтверждают, что остаются хотя и не «очень», но все же «плохими».

- Пожалуй, вы правы, сэр. Но, согласитесь, вашу правоту бывает трудно доказать в наших кругах.

- Доказать легко. А вот принять бывает трудновато. Ибо признание соответствующих выводов требует действий, связанных с определенным риском. А вот этого многие инстинктивно не любят.

- Вы полагаете, что подобный подход не конструктивен?

- Неконструктивно все, что возводится в абсолют. Надо знать меру, и тогда все становится конструктивным. И оправданным. Риск, в том числе. А нежелание рисковать по моему мнению сродни вульгарной лени. И разве эта лень не подводила нас неоднократно?

- Да хотя бы во времена Первой мировой войны. Ведь ясно же было, что режим в России близок к краху. Кто мог прийти ему на смену? Реально только социалисты. В сущности, царский режим был обречен, и борьба уже разворачивалась не столько за его свержение, сколько за дележку его наследства.

А что же делали мы? Мы продолжали активно интриговать в придворных кругах. Мы не работали с социалистами, которым сама судьба уже вручала власть в России.

- Если преувеличиваю, то не намного. С социалистами мы работали мало. И только с теми, с кем работать было удобно нам. Мы уподоблялись человеку, ищущему потерянную монету не там, где он ее потерял, а там, где светло.

А надо было работать абсолютно со всеми. И работать с опережением. Не тогда, когда те или иные группы социалистов уже хватались за власть, а тогда, когда они к ней еще приближались.

- А чем они отличались от других? Только большей решительностью и большей беспринципностью. Но разве в политике это такой уж большой грех?

- Наша беседа принимает очень интересное направление. И хотя я считаю, что мы несколько увлеклись теоретизированием, меня увлекает наш импровизированный мозговой штурм. Итак, вы считаете, что если бы мы работали с большевиками, мы бы могли повернуть ход истории? Не допустить революции?

- А зачем не допускать революции? Нам надо было не допустить выхода России из войны. А этот выход был не более, чем разменная пропагандистская карта для большевиков. В 1918 они сами уже были на грани возобновления войны с Германией.

Поэтому я уверен, если бы мы работали с ними на должном уровне, то революция в России стала бы проходным эпизодом, а не одним из главных событий ХХ века.

Кстати, не находите, Генри, что наше, как вы говорите, теоретизирование, имеет отношение к весьма актуальным текущим проблемам?

- Вы очень ловко подвели к главной теме нашей беседы, сэр.

- Не я, Генри, не я. Сама логика проблемы подводит нас к необходимости признать определенные вещи и принять определенные решения. Знаете, мне кажется, что многие стали менее профессионально работать. Наличие монстра СССР дисциплинировало, заставляло искать нестандартные решения. А сейчас, пока Китай все еще не занял освободившееся место СССР в глобальной политике…

- Похоже, он и сам не очень торопится с этим …

- Вы правы, черт побери! Так вот, пока он его не занял, многие начали недопустимо расслабляться.

- Да хотя бы в том, что многие направления работы на том же постсоветском пространстве свернуты, или ведутся формально.

- Боюсь, вы слишком категоричны, сэр. Разве оранжевые революции не являются примером успешной и умелой работы?

- Являются, Генри. И победителей не судят. Но, надо помнить, что их успех мог бы при умелой и решительной политике России обернуться крахом для нас.

- Да нет же, Генри! Именно успех. Представьте себе, что в результате, я подчеркиваю, в результате, этих революций и Грузия и Украина развалились бы. А ведь вероятность такого развития событий была велика. И что бы имели в итоге?

Несколько совершенно пророссийских новых государств. При этом виновниками в образовании данных государств были бы победившие «оранжевые»! И никто бы не вправе был оспорить этот тезис. Ибо легитимность революции по определению всегда сомнительна.

Как бы эволюционировали эти государства? Только в направлении их слияния с Россией. О чем уже давно просит Абхазия. Вы представляете итог? К России совершенно легитимно, отделившись от нелегитимно захвативших власть оранжевых, присоединяется половина Украины, Абхазия, Аджария и Северная Осетия.

- А там и Приднестровье, благо в этом варианте Россия граничила бы с ним через Южную Украину, или Новороссию, как русские называют эти земли.

- Совершенно справедливо, Генри! Но, далее в этой ситуации белорусский президент потерял бы свободу маневра. Он вынужден был или сам стать «оранжевым» и резко поменять ориентировку…

- Теоретически да. Молдавский президент-коммунист тому пример. Но я думаю, Лукашенко это было бы сделать трудно. Поэтому с гораздо большей вероятностью он бы пошел на потерю независимости и вошел бы в состав России.

Вы представляете итог? СССР почти восстановлен. Нынешний «не очень плохой парень» в эйфории стал бы «очень плохим». И тогда – полноценный союз с Китаем. Как итог – раздел Казахстана между Россией и Китаем.

И новая страна была бы почти полным аналогом СССР. Во всяком случае, к России вернулись бы 60% потерянных в результате развала СССР территорий, 80% потерянного промышленного и сырьевого потенциала и 90% русского населения, оказавшегося за границами нынешней России.

Но! - он наставительно поднял старомодную трость, с которой вышел на прогулку, - несмотря на лишь частичный возврат потерянного эта страна была бы сильнее СССР. Ибо имела бы однородное население, энергичное, лишенное идейных предрассудков, спаянное общей виной перед Западом, руководство и тесный союз с Китаем.

Далее, почему бы ось Москва-Пекин не сделать треугольником Москва-Пекин-Дели.

- Нет, Генри, это трудно сейчас, когда и Москва и Пекин вынуждены деликатничать. А тогда они были бы гораздо сильнее, энергичнее и агрессивнее. И вполне нашли бы возможность договориться за счет мусульман, которых, мягко выражаясь, не любит ни одна из упомянутых сторон.

- Но то, что вы описали – это конец Запада. Конец и Запада, и, кстати, мусульманского мира. Который в этой ситуации перестает быть угрозой цивилизации. И терроризм которого представляется в этом свете любительскими играми.

- Правильно, Генри! Но оставим мусульманские частности. Поговорим о главном. Что же отделяло нас от этого конца. Конца, начало которому положили бы успешные оранжевые революции, инициированные нами самими?!

- Знаете, сэр, я слишком потрясен открывшейся бездной и, боюсь, не готов ответить.

- Я помогу вам, Генри. Нас отделяло от такого конца лишь неумение, стандартное, лишенное какого-либо творчества, мышление и двойственная позиция российского руководства. То есть факторы, не зависящие от нас. Не зависящие, Генри! Если бы российские империалисты хотя бы рассмотрели вопрос о возможном неполном восстановлении СССР, они бы сразу пришли к изложенным мною планам. Но они постоянно колеблются между лояльностью международному праву, которое сейчас не в их пользу, и между неконструктивным желанием восстановить СССР в полном объеме.

Именно поэтому Россия не использовала возможностей развала Грузии и Украины в результате оранжевых революций, а лишь поддерживала якобы пророссийских политических неудачников.

И именно поэтому они все еще «не очень плохие парни». Но сами оранжевые революции и угроза этой революции в России способствуют тому, что скоро или «не очень плохие» станут «очень плохими», или просто будут «очень плохими» сменены.

- А знаете, сэр, пускай. Те возможности, которые они упустили, больше не предоставятся. Все, поезд ушел!

- Дорогой Генри, ушел этот поезд. Будет следующий. Вы спросите, какой? Откровенно говоря, не знаю. Но будет. Не обязательно политического плана. Это может быть глобальная природная катастрофа, коренным образом меняющая соотношение потенциалов разных стран, технологическая революция, глобальный экономический кризис. В конце концов, новая идея.

Кстати, Генри, в этой связи один любопытный факт.

- Если только любопытный, то я весь внимание. Откровенно говоря, сэр, я слишком потрясен вашими сценариями апокалипсиса, чтобы рассмотреть еще один из них. Перед вами бледнеет Хичкок.

- Хорошо, Генри, - он тонко улыбнулся, - но коли вы упомянули Хичкока, помните, что ужасные сценарии начинаются с безобидных эпизодов.

Итак, мы говорили о новых идеях. Знаете, раньше соответствующие наши службы детально анализировали литературу СССР. Теперь в отношении России этого не делают. Или делают спустя рукава. Между тем, сейчас литература может быть еще более важна, чем при тоталитаризме.

Генри удивленно поднял бровь. Отвечая на его безмолвный вопрос, старший собеседник продолжал:

- Да, да, Генри. Тогда литература была лишь довеском к пропаганде, а следовательно, политике. Причем довеском зачастую неинтересным и мало значащим. А сейчас, насколько я знаю, через некоторые литературные проекты зондируется общественное мнение, и готовятся определенные повороты в политике.

- Извольте, Генри. Роман известного в России писателя Данила Корецкого «Атомный поезд». Сто тысяч экземпляров первый тираж. Сюжет – прославление возрождения стратегической ядерной мощи России. Причем в формах, от которых Москва в жизни пока отказывается.

- При всей важности данного вопроса это далеко не новая идея. Более того, я думаю, что соответствующие решения были бы приняты и без данной литературной подсказки полковника Корецкого.

- А вы, я вижу, не теряете интеллектуальной формы, Генри! - откликнулся старший на реплику Генри о полковнике.

Генри с некоторой долей самодовольства усмехнулся.

- С удовольствием, сэр. Проигравший заплатит за ланч в том кабачке, который виден в полумиле впереди по дороге.

- Идет. Итак, новые идеи. Идеи, которые могут потрясти Россию и мир. Но что может быть самым сильным идейным оружием?

- Новая вера, - ответил Генри, после короткого раздумья.

- Браво, Генри! Новая вера. И возможность восприятия этой веры активно зондируется в серии романов некоего Алексея Сергеева «Сокровища Небесной Девы». Там вовсю пропагандируется неоязычество.

- Вы меня не удивили, сэр. Это пустой номер в современной России. Кремль и те, кого вы называете «очень плохими парнями» помешались на православии. Без него вся их идеология немыслима. Значит этот Сергеев маргинал. Ланч за вами.

- Маргиналов не раскручивают стотысячными тиражами, выпуск которых профинансирован…военной разведкой России!

- Вы выиграли, сэр. Но это означает, что в России готовятся не только оранжевая революция, имперская контрреволюция, но и еще что-то. Весьма неожиданное для нас. А неожиданность…

- Хуже прямой угрозы, - продолжил мысль старший.

- И, тем не менее, в России ничего оригинального сверху не задумывается. Проект Сергеева свернут. И вы правы, что все перспективы своей страны и «не очень плохие» и «очень плохие» парни в идейном плане связывают с православием. Чем лишний раз подтверждают мысль об ограниченности, архаичности и убогости своего мышления.

- Но, Генри, то, что упускают эти господа, не упустят те, кого мы называем идеалистами. По моим данным именно они, я, правда, пока не знаю деталей, сейчас активно строят неоязыческую конфессию в России.

- Знаете, сэр, - взгляд Генри стал твердым, - я долго сомневался в некоторых ваших выводах…

- Я знаю, - тонко и многозначительно улыбнулся старший. А Генри меж тем продолжал:

- Но после нашего сегодняшнего разговора у вас не будет сторонника более преданного и твердого, чем ваш покорный слуга. Я убежден, что в интересах мировой цивилизации надо покончить раз и навсегда и с «очень плохими парнями» и с их «не очень плохими» коллегами.

Насколько я понимаю без убежденных, и, я бы сказал, даже фанатичных, сторонников в самой России это сделать будет невозможно. Выращенные нами либералы на эту роль совершенно не подходят. Поэтому надо срочно искать других. Насколько я вас понял это не столь уж легко. Однако одним из маркеров, отличающих нужных нам людей является их приверженность неояычеству.

- Причем эта приверженность должна быть действенной.

- Я понял, сэр. Мы найдем действенных приверженцев старых Богов, и поможем им. Они будут неудобными партнерами. Неудобными, но надежными. А сейчас нужны именно такие.

Слова Генри были лишены обычной сдержанности и ироничности. Старший довольно улыбнулся. И чтобы снизить накал чувств, не задевая собеседника, он буднично, но с долей теплоты, произнес:

- А вот и наш кабачок, Генри. Надеюсь, блюда домашней кухни будут недурны. После такой прогулки и такого мозгового штурма требуется хорошо подкрепиться.

- Похоже, твои потомки начали что-то понимать, - сказал Сварог Тору.

- Не все и не все, - самокритично проворчал Тор. – Но было бы печально, если бы столь очевидных вещей на поняли потомки короля Роберта Брюса и графа Сент-Клера.

Кого из потомков он имел при этом в виду, Сварог не уточнял.

Он шел по темным улицам подмосковных Мытищ промозглой ноябрьской ночью. Ветер хлестал в лицо, бросая за воротник пригоршни мокрого снега. В такое время надо быть дома, а не на улице. Впрочем, выбирать не приходилось. Рабочий день офицера ФСБ не нормирован. Поэтому часто приходилось возвращаться домой из Москвы последней электричкой.

Весной и летом такие поздние вынужденные прогулки от платформы до родного дома иногда были даже приятными. Но ни о какой приятности не могло быть речи в эту промозглую ночь, столь типичную для поздней подмосковной осени.

Он не так давно закончил Академию ФСБ, гордился своей службой и чувствовал себя уверенно в любой ситуации. Но вот в такое время в родных Мытищах он не отказался бы иметь при себе табельное оружие. Когда такие мысли приходили в голову, он невольно с раздражением думал, что ментам разрешают брать домой даже автоматы. А вот офицеры ФСБ не имеют возможности без особого разрешения брать даже пистолеты.

А когда дают такие разрешения? Это не секрет. Когда какие-нибудь отморозки в очередной раз изобьют, пользуясь численным преимуществом какого-нибудь коллегу на пороге собственного дома.

Э, да что там ФСБ. Он надолго запомнил рассказанную за рюмкой историю одного снайпера из легендарной Альфы. Приехавший из Чечни офицер поднимался к себе в квартиру. Знающему человеку определить откуда приехал человек в таком одеянии и с такими специфическими повадками не составляет труда.

Не составило это труда и для троих чеченцев, встретивших его на лестничной площадке.

- Эй, друг, да ты не из наших ли мест? Много наших завалил? – шутливо и, даже, вроде бы беззлобно, поинтересовался один из чеченцев, золотозубый красавец с повадками профессионального убийцы.

- Что вы мужики, егерь я. Заповедники инспектирую.

Повидавший многое альфовец вернулся в родной дом, как будто не уезжал с войны. Разумеется, он обо всем доложил начальству. И, вот ведь оперативность, этих соседей снайпера установили. Они действительно жили в этом доме, и их прошлое было далеко небезупречным. Но выселить их законных оснований не было. Они полтора месяца морально терроризировали снайпера и его семью, пока, наконец, различными «неформальными» методами коллеги офицера из ветеранской ассоциации не урегулировали конфликт. Чеченцы квартиру поменяли.

Как это удалось добиться бывшим коллегам, рассказывающий не знал. Но, это была отнюдь не победа. А так, ничья, скорее напоминающая сделку.

Да, неласкова Россия к своим защитникам, даже элитным. А может они вовсе и не защитники вовсе, а так, «вооруженные бюджетники», как шутит один из его старших сослуживцев. Но кто же тогда истинные защитники? Наверное, те, кому доверяют держать у себя дома служебные автоматы.

- Эй, мужик! – окликнули его из темноты, прервав горестные раздумья.

Он достал удостоверение и развернул его перед глазами сержанта.

- Много таких ксив сейчас продают по переходам. Давай с нами в отделение.

- Слушай, друг, я с дежурства. Вот мой дом, устал как собака, не мешал бы ты мне нормально до койки дойти.

Сержант вдруг без предупреждения ударил его в лицо. Он, конечно же, мог ответить достойно. В Академии этому учили. Но молодой офицер ФСБ не мог даже предположить, что так может произойти. И поэтому удар пропустил. А потом гнев, совершенно неконтролируемый, охватил его. И он применил против этих полупьяных уродов то, чему его учили в Академии.

Он не помнил, как в него выстрелили. И ему не рассказывали, в силу каких случайностей, он остался жив. Ельцинские полицаи вполне могли просто добить его и выбросить где-нибудь на пустыре. Много похожих ситуаций стали основой даже для телевизионных сюжетов. Но, Судьба для чего-то оставила его в живых.

После госпиталя ему предложили все забыть. Он согласился. Предложили достаточно много денег и приличное место на гражданке. А вот на это он не согласился, настоятельно прося оставить его в ФСБ. Его с явной неохотой, но оставили.

После этого он все свободное время занимался только своим, теперь уже не очень крепким, здоровьем. Ибо не хотел быть комиссованным по этой причине.

Высокий, худощавый мужчина сидел в кресле напротив Чугунова. Его волосы, медового цвета были расчесаны на аккуратный пробор. У него было узкое лицо, прямой нос, широкий рот, жесткие губы и волевой подбородок. Глаза были серыми, цветом напоминая олово. Но имели некий слабо уловимый желтоватый оттенок. Идеально сшитый темно-серый костюм сидел на нем, как перчатка. Так говорили в позапрошлом веке. Но явный аристократизм собеседника требовал именно таких определений.

Милая переводчица в элегантном бежевом деловом костюме сидела в другом кресле, слева от говорящего. Чугунов почему-то именно такими представлял себе бельгийцев.

- Мне очень приятно, господин профессор, представлять сообщество европейских инженеров перед своими русскими коллегами.

- Мне тоже очень приятно, приветствовать в вашем лице наших европейских коллег, господин де Круа, - ответил Чугунов.

Они сидели в комнате приемов Союза русских инженеров. Этот бельгиец попросил встречи как-то стремительно и, не по-европейски напористо. И Чугунов сразу согласился.

- Впрочем, я не думаю, что применяю в этой ситуации определение «европейские инженеры» точно. Ибо русские инженеры неотъемлемая часть инженерного корпуса Европы.

- Согласен с Вами. К сожалению, это понимают не все. Ни в Европе, ни в России.

- Однако в наших силах исправить это положение.

- С удовольствием, но какие шаги конкретно со стороны нашей ассоциации стило бы на Ваш взгляд предпринять?

Бельгиец высказал несколько совершенно тривиальных предложений об обмене делегациями, различных стажировках и тому подобных мероприятиях.

Беседа явно затягивалась и становилась неинтересной. Вдруг де Круа остро посмотрел на Чугунова. И поставил на колени свой объемистый темно-серый кейс. На том боку, который был дотоле скрыт от глаз Чугунова, серебрился… Сварогов квадрат!

- Мы считаем, что русские коллеги нуждаются в поддержке. И просим принять эту поддержку от нас.

Он аккуратно положил кейс на журнальный столик рядом с Чугуновым.

- Кроме того, мы можем оказать поддержку вашей опытно-конструкторской работе, если вы таковую ведете. И изготовить нашими силами некоторые комплектующие тех опытных образцов некоторых изделий, которые вы, возможно, захотите произвести.

Чугунов смотрел на бельгийца спокойно и ничего не говорил в ответ.

- У Вас очень мало времени, коллега, - произнес бельгиец. – Поэтому, извините, все происходит без необходимых предварительных действий. Но Вас знают и Вам верят.

- Благодарю, - сказал Чугунов вставая, но не притрагиваясь к кейсу. - Мне кажется, что наши следующие встречи было бы целесообразно провести на Украине в частном научно-техническом бюро, с которым мы сотрудничаем.

- И не только там, - ответил бельгиец. – Нам всегда приятно будет встретиться с вами и … вашими ближайшими сотрудниками в любом месте.

Он вышел из офиса Чугунова и в руках его был все тот же темно-серый кейс. Вернее искусно сделанный надувной муляж, сворачивающийся в спущенном состоянии до размеров кошелька.

Этот телефон Чугунов зарегистрировал на одного алкаша, соседа Лены. Офицер ФСБ, обеспечивающий прослушку, по своей инициативе вычислил этот телефон. Вскоре его вычислят и коллеги. Но он был быстрее их, ибо работал не по долгу плохо оплачиваемой службы, а на собственную идею. Идею возмездия. Возмездия этой ментовской сволочи, этим кремлевским лицемерам, возмездия за свои поруганные идеалы, свое утраченное здоровье.

Это возмездие совершит этот фанатик Чугунов. А ему надо только немного помочь.

Он нашел возможность сделать это, уничтожив конец разговора.

А выйдя со службы, написал смс-ку на этот резервный для Чугунова номер, использовав мобильник одного подростка из соседнего дома. За этот мобильник он заплатил двойную цену.

«Господин профессор. Конец вашего разговора не записан. Но будьте осторожны. С де Круа больше не встречайтесь так открыто. Он под колпаком. А этот телефон больше не используйте».

Получив эту смс-ку, Чугунов не удивился. Это Боги послали в этот момент на дежурство человека, который ненавидел режим не меньше, чем сам Чугунов. И который понимал, что только такой фанатик, как Петр утолит его жажду мести.

Чугунов бы уверился в своих убеждениях еще больше, если бы узнал, что офицер, который мог определить уничтожение конца разговора своим коллегой и принять соответствующие меры, тоже не сделал этого. А только восхитился смелостью своего младшего сослуживца. Ибо ненавидел свое начальство и весь этот режим не намного меньше, чем Чугунов.

Петр, Юра и Зигфрид стояли на заснеженном поле, простиравшемся на вершине пологого холма. С трех сторон холи окружали овраги, а с четвертой к нему примыкало шоссе, по которому проносились машины. Но и шоссе, и овраги, были довольно далеко.

На шоссе одиноко стояла только их машина. А они притащились сюда поздним вечером, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию без риска быть подслушанными.

- Это подства, - убеждал товарищей Юра, который стараниями Чугунова тоже перебрался в Москву. Правда, пока без семьи. Но это не очень угнетало пользующегося успехом у дам Вини Пуха.

- Ты меня достал своими Богами! – взорвался Юра. – Хочешь в третий раз на нарах оказаться, вперед и с песнями. Но без меня.

- Юра, не надо так о Богах, - возразил Петр, - но ты прав в другом, давайте проанализируем ситуацию спокойно. Итак, что мы имеем? Мы имеем пять миллионов евро. Они совершенно реальны. Так или не так?

- Мы что, украли их? Кого-то ограбили? Или, может быть, мы продали некие военные секреты? Тоже нет.

- Э, нет. Ничего спорного тут нет. Мы пока наиграли поиск и передачу через украинское бюро только технологий гражданского назначения. Причем технологий не запатентованных, и разработанных в порядке личной инициативы.

- А где зафиксированы соответствующие намерения?

- Прекрасно. Итак, что мы еще натворили? Мы что, давали этому бельгийцу какие-то обязательства? Хоть письменные, хоть устные? Тоже нет. Так что пусть хоть каждый чих запишут, мы чисты.

- А в том-то и дело, что предупрежден, значит вооружен. Допустим, эта смс-ка – провокация. Но что она дала провокаторам? То, что мы теперь будем гораздо осторожнее. И это их цель?

- А психологическое давление? А запугивание?

- Юра, допустим, я гнилой интеллигент. Но таких волков, как ты и Зигфрид разве можно запугать так примитивно?

- Ну, ладно, запугали меня. Трясусь как осиновый лист. Свернул дело, отдал деньги Зигфриду, а он их сразу пустил на формирование отрядов своих головорезов.

- Да помолчи, ты, Зиг! – взвился Юра. – Кстати, совсем без лести. Для любого умного спецслужбиста, работающего против нас, это просто находка, чтобы деньги от такого коварного змея, как ты, попали к такому безбашенному энтузиасту, как Зигфрид.

Но даже здесь ты не прав, - продолжал Юра. А почему ты вообще должен их кому-то отдавать? Испугался, присвоил, смылся. Все. Проект закрыт.

- А что, у них нет психологического портрета Петровича, - вставил Зигфрид.

- Ишь, слов-то каких нахватался, рецидивист ты наш, - не удержался от ехидной реплики Юра.

- Он у них есть. И они знают, что Петрович, даже имея приличные деньги, так и не удосужился переехать из своей коммуналки. Значит, он не из таких, что присваивает деньги.

- Ничего это не значит, Зиг, - устало сказал Юра.

- Ребята, по-моему, мы ушли в сторону. Первое. Какие деньги? Они что имеют данные о том, что было в кейсе. Сомневаюсь. Да и вообще, кто видел, что нам передавали кейс. Они что, и оптику уже у нас установили? Второе. Я не верю, что лично нас так плотно пасут. Пасут и пасли скорее нашего олигарха. Ибо их сейчас всех пасут. А мы попали в поле зрения как организация, сотрудничающая с ним. Разумеется, за это время мы их могли заинтересовать. И они поняли, что мы не ангелы. Но что в этой ситуации дает подобная провокация, если мы не испугаемся? Да только то, что мы предупреждены о наличии слежки.

И будем осторожны. Это кому на пользу, нам, или им? По-моему нам. Так что это или провокация совершенно тупая, или все же предупреждение неизвестного друга.

- Кстати, пасти могли и не олигарха, а нашего бельгийца, - задумчиво сказал Юра.

- И вообще, это наше шпионско-бандитское гнездо, - иронично усмехнулся Юра, - просто создано для слежки за нами. Половина особняка сдается черт знает кому. Может мы вообще располагаемся в соседних комнатах с теми, кто нас пасет.

- Вот теперь и выгоним их к чертовой матери! – воскликнул Зигфрид. – Теперь нам их арендная плата по барабану.

- А вот этого делать не надо! - сказали почти одновременно Юра и Петр.

- Вообще, никаких признаков того, что мы получили деньги, быть не должно, - с нажимом произнес Чугунов.

- Но теперь мы можем активизировать все наши задумки. Хотя делать это будем исподволь. Первое – это языческий проект. Начинаем медленно, но с возрастающим ускорением подтягивать к себе всех неоязычников. Это моя забота. Далее, второе. Зигфрид теперь может с большим размахом набирать… - Чугунов на мгновение задумался, и со смешком произнес, - «скаутов» в карпатский пионерский лагерь.

- С размахом не надо, - поправил Юра, - надо с умом. И этим займусь я. И не спорь Зигфрид.

- Ладно, мужики, это решите в рабочем порядке. Да, кстати, теперь в офисе все прикидываемся шлангами. Никаких разговоров о наших революционных делах.

- На лыжных прогулках, пора вам мальчики всерьез заняться своим здоровьем.

- Действительно не помешает, - серьезно сказал Юра.

- Ну а я займусь, помимо дел языческих делами инженерными, - сказал Чугунов.

- И все же, что мы получили от этого предупреждения? – вернулся к началу разговора Зигфрид.

- Знаешь, я думаю, что очень многое. Но хотел бы обратить внимание на следующий аспект. Для любых действий существует расчет сил и средств. Юра меня поправит, но, насколько мне известно, для полноценной слежки за одним человеком необходимо четыре сотрудника. А в мегаполисе, имеющем метро, восемь, плюс две машины.

- Теоретик, - ухмыльнулся Юра. А Чугунов, не обращая внимания на его реплику, продолжал.

- И вот, мы можем не сомневаться в наличии достаточно энергичных и смелых людей, которые нам симпатизируют, в стане наших противников. Эти люди, как дыры в сети, которую набрасывают на нас. Эта сеть всегда будет гораздо ниже расчетной эффективности. Поэтому мы можем позволить себе некоторое усиление нашей деятельности, некоторые экспромты. В разумных пределах, разумеется. Но при повышенной осторожности.

- А отчего все же появляются такие неизвестные друзья? – спросил Зигфрид.

- Я бы сказал, что это логика судьбы. Не будем поминать…тех, в кого мы верим. Но есть ведь и вполне рациональное объяснение. Юра не даст соврать. Был у нас один партийный товарищ. Сейчас он служит в ФСБ. Живет с матерью, пенсионеркой. Так вот двенадцать дней в месяц они живут на его майорское жалование, а восемнадцать на ее пенсию.

Но я знаю и другой пример. Генерал-майор ФСБ купил своей доченьке к совершеннолетию трехкомнатную квартиру, отгрохал там камин и установил четыре телевизора. По одному в каждой комнате и еще один на теплой лоджии. И это не первая покупка такого уровня в этой семейке за последние два года.

Так вот, пока будет иметь место такая разница, наши Боги могут отдохнуть. Нам будут помогать, активно, или пассивно большая часть майоров, не говоря уже о капитанах.

- А вот тут ты прав. Хотя не идеализируй слишком эту публику.

- Не стоят они того, - заявил Зигфрид. – Но мы не нуждаемся в их поддержке. Ведь с нами Бог!

Маленький, пятилетний мальчик из интеллигентной семьи играл в песочнице. Он увлеченно манипулировал с игрушечным паровозиком, выпрошенным им у родителей после долгих, долгих уговоров. Ибо жили в то время очень скудно, считая буквально копейки до зарплаты. Лопаткой он строил дорогу, а потом катил по ней свой паровозик. И этот паровозик увозил его далеко, далеко, туда, где нет зимы и осени, нет простуд и не надо ездить на процедуры в больницу, трясясь в общественном транспорте.

Мальчик был не без весьма хороших физических задатков. Но парадоксально, он одновременно отличался болезненностью, имея несколько врожденных физических пороков.

В этом возрасте разница в два года имеет огромное значение. Семилетний сосед по песочнице, здоровый и уверенный в себе «король двора», сын орденоносца грубо отодвинул младшего и взял паровозик.

- Витя, это мой паровозик, я его тебе не разрешал брать, - вежливо сказал мальчик.

- А я у тебя и не спрашивал, - ответил старший, надменно поднимаясь во весь свой, как казалось младшему, немалый рост.

Он смотрел на него сверху вниз и наслаждался собственным превосходством, держа в руках заветный паровозик. Младший по инерции ковырнул два раза лопатой в песке.

А потом не по-детски пружинисто поднялся, перенося вес на отставленную назад правую ногу. Одновременно он отводил лопатку назад, при этом поднимая ее. Еще не закончив подъем, все так же плавно, без паузы, круговым движением он, перебрасывая вес тела на левую ногу, что есть силы ударил лопаткой по темечку наглого юного хама. В удар была вложен весь вес и вся сила его хрупкого тельца.

Наблюдавшие сцену мужики, многие из которых были бывшими фронтовиками, говорили потом, что мальчик поразительно четко воспроизвел прием рукопашного боя. Которому его, разумеется, никто не мог тогда обучить.

Огромный шрам рассек голову противника. Кровь хлынула ручьем. Тот, кого звали Витей, покачнулся, уронил паровозик и дико заорал. Он стоял и орал, качаясь все сильнее и сильнее. Огромная темно-красная полоса на его голове становилась все шире.

Мальчик присел на корточки, поднял паровозик и продолжил свое путешествие по построенной ранее дороге. Однако рев старшего мешал ему в должной мере насладиться игрой. Какой-то взрослый голос, как показалось мальчику металлический, спокойно прошелестел в голове.

«Дай ему так же, точно по тому же месту. Он упадет и замолчит».

«А ведь стоит, - не по-детски сформулировал фразу мальчик, - но лень. Подожду немного, может сам завалится. А если нет, придется врезать еще».

Больше он ничего не помнил, сбитый с ног оглушительной затрещиной.

Эх, если бы я был собственным отцом, то гордился бы таким сыном, - часто думал Чугунов, вспоминая этот эпизод своего детства. Ведь он ни на кого не нападал. Он защищал, принадлежащее ему по праву. И не побоялся пойти в атаку на заведомо более сильного противника. Разве не эти качества должны лежать в основе достойной цивилизованной личности?

Но родители были запуганными сталинской системой баранами. Они боялись всего на свете и жестоко наказали пятилетнего ребенка, во многих детских недугах которого сами же были виноваты. Но своей вины перед ним они не чувствовали. Зато были исходно «виноваты» перед всем миром, а вернее той империей, в которой имели несчастье жить. И на своем же больном сыне они вымещали собственную трусость. Убожество собственной жизни.

Надо сказать, они много сделали для Чугунова, но он, чувствуя какую-то «механическую» признательность к ним, тем не менее, рано понял, что не любит их. И ушел из родительского дома при первой представившейся возможности.

Он был плохим сыном и стал не менее плохим отцом, совершенно не интересуясь делами своей бывшей жены и, как ни крути, своего родного сына. Но вины своей ни перед кем не чувствовал. Он отдавал то, что от него требуется. Но большее отдавать не собирался, ведь сердцу не прикажешь. Зато он никогда не нападал первым, и первым не делал никому зла. Но то, что считал своим по праву, готов был отстаивать, не ограничивая себя в средствах. «Чужого не возьмем, своего не упустим», - разве это не русская народная поговорка?! Поговорка, противоречащая юродивому представлению о русском характере, вбитому православной пропагандой. Он обожал стихи фронтового поэта

Нас не надо жалеть, ведь и мы никого не жалели

Да, человеческая жизнь, не освещенная светом сопричастности к чему-то высокому, в сущности, не отличается от жизни животного. Да, к животным надо относиться без злобы и жестокости. Их надо беречь, но не как индивидуумов, а вообще, в соответствие с экологическим мышлением. Но надо помнить, что эколог не врач, и даже не ветеринар. Те, кто не понимает этой разницы, сильно заблуждаются.

Сегодня его вообще тянуло на воспоминания. И все воспоминания были объединены в некую единую сюжетную линию. Собственная жизнь разворачивалась перед ним, как изощренный роман в стиле Достоевского. И главными эпизодами были отнюдь не вехи биографии, которые заносят в анкету.

Стремясь стать сильным и преодолеть врожденные недуги, он много и фанатично занимался спортом. Перепробовал много видов. Но остановился на боксе. Часто, хотя и не всегда, настоящая любовь приходит не сразу. Она как бы накатывает волнами, где подъемы чередуются со спадами. И, наконец, эти валы бьют в берег Судьбы, превращаясь в стремительный прибойный поток, сносящий все на своем пути.

Бокс был его любовью. Он начинал заниматься им, потом охладевал, потом, как бы случайно, снова начинал заниматься, привнося в тренировки и бои опыт других видов спорта.

Он навсегда запомнил слоган «формула боя». Для новичков формула боя была два раунда по две минуты. В своих первых соревнованиях он участвовал уже довольно взрослым «не перспективным» боксером. Но выиграл два боя подряд. В основном, за счет весьма неплохой функциональной подготовки. Хотя он несколько превосходил противников и технически, но предпочел просто «ломать» их своим бешенным напором.

Но в третьем бою встретился с равным себе противником. Он навсегда запомнил его потное, яростное лицо, черную челку, прилипшую ко лбу, и столь неуместные на смугловатом лице, голубые глаза. Первые же попытки Петра изменить тактику и переиграть равного по силе противника за счет технического превосходства были расценены тем как признак слабости и сметены градом его ударов. И тогда Петр, развернувшись фронтально, начал яростный обмен ударами. Они не отступали и не маневрировали. Даже не защищались, а утробно урча, за что, кстати, получили по замечанию от рефери, они били друг друга по ненавистным рожам.

Петр не чувствовал ударов противника. Им владели только два чувства, радость, когда удары достигали цели, и досада, когда ему казалось, что удар смазывается.

Что определило его победу? Физическое превосходство? Наверное, нет. Победу определило его терпение, его умение держать удар. Его чугунная привычка быть обманутым, обделенным, битым. Для него было безразлично, что он теряет и что терпит. А главным была радость того, что удары противника не остаются безнаказанными. Радость ответа! Вот счастье арийца! Вот оно, предчувствие Вальхаллы! Пусть он погибнет. Но с мечом в руках. И счет в этой ситуации не важен. Важно, что он не нулевой!

Противнику это чувство было неведомо. Или ведомо в гораздо меньшей степени. Он попытался отойти, сделать паузу. Попытался перевести бой в плоскость подсчета баланса ударов. Но баланс не уместен, когда исход определяют не количественные, а качественные соображения.

Вероятно, этот бой был далек от спортивного совершенства, и вообще от стиля спортивности. Но он был ярким и для его участников и для зрителей.

После этого бокс стал необходим Петру, как воздух. В периоды жизни, когда он не мог тренироваться и выступать на ринге, он, что называется, хирел на глазах.

Странно, но Петр потом никогда не переживал на ринге такой ярости и неспортивной ненависти к противнику. Даже когда ему неоднократно ломали нос, челюсть, скулу и крошили зубы (по непонятной причине, он категорически отказывался боксировать с каппой). Более того, проявление таких чувств к партнеру он искренне считал дикими. Но, стремясь наказать противника за неспортивное поведение на ринге, он никогда не повторял опыта своего третьего боя. А старался поймать такого вот «яростного» на хороший встречный удар. Не более того.

К сожалению, спортивной карьеры ему сделать не удалось. Довольно стремительный взлет, который мог компенсировать ее позднее начало, постоянно прерывался то травмами, спортивными и неспортивными, то издержками экспедиций и скитаний, а затем самоотдачей в науке. Первый разряд он все же получил. Вполне мог стать и кандидатом в мастера спорта, но получил очередную глупую травму на тренировке перед важным турниром. К которому был очень хорошо подготовлен, и который вполне мог выиграть. После этого подобных возможностей в силу обстоятельств больше не представлялось

И все же по жизни он оставался тем бойцом, которым проводил свой третий бой на ринге. И бокс помогал ему в этом. Что было гораздо важнее спортивных званий и медалей.

Таким бойцом он был и сейчас, обдумывая как потратить полученные деньги на дело, которое стало главным в его жизни – дело русской национально-освободительной революции.

Весь план виделся ему в виде некоего сетевого графика. Но этот график как бы разворачивался в трехмерном пространстве, расцвеченный движущимися картинками, иллюстрирующими важнейшие узлы замысла.

Самой простой была линия, за которую отвечали Юра и Зигфрид. Карпатский лагерь, профессиональный боевой отряд. По типу эсеровских летучих отрядов, но с поправками на опыт ХХ века. Базы на Украине и Белоруссии. Пути отхода.

О чем еще мечтал господин Савинков? Ах, да, о технических средствах. Будут и технические средства. В первую очередь легкомоторная авиация, дистанционно управляемые боевые авиамодели и еще одна идея, которую надо будет продумать подробнее.

Техсредства, разумеется, разработать через Союз русских инженеров… А собственно, зачем?! Кадры подобраны, возможности инвентаризованы, деньги, легализуемые через Союз, уже не влияют на реализацию проекта.

Нет, пусть Союз станет тем, чем он и должен был быть по замыслу Льва Борисовича. Придатком к украинскому научно-техническому бюро. И вести дела там будут спустя рукава. В конце концов, олигарх уже давно окупил свои вложения за счет дюжины, доставшихся ему почти даром ноу-хау.

И пусть за этим «гнездом научного шпионажа» пристально следят господа из ФСБ. Спасибо тебе, неизвестный друг! Хватайте пустоту, охранители режима!

С поста председателя Союза надо уйти. Остаться Почетным председателем. В самом Союзе оставить один инновационный бизнес.

Наша сеть должна базироваться на совершенно другой основе. Неоязыческая конфессия! Замки-монастыри, воины-монахи, монахи-колдуны. Базовые замки на Украине. Именно там мы будем ковать волшебные мечи и варить приворотные зелья. А здешние, российские замки будут только тактическими форпостами. Браво, Сварог! Это не я. Это ты вкладываешь свои советы в мою тупую башку.

«Не юродствуй, не так ты и туп», - прошелестело в голове.

Ладно, через конфессию внедряемся в любую молодежную протестную бузу. Это уже дело техники.

Нет, забыл. Что, собственно, представляет собой подпроект Юры и Зигфрида? При всем уважении к ним, всего лишь довесок к массовому протестному движению. Что может этот довесок? Подтолкнуть ситуацию. Подтолкнуть, но не создать. Создавать будет объективная логика событий, господа либералы и их западные спонсоры.

Однако, этот довесок может стать главным инструментом, чтобы насильственным методом не допустить перехвата власти некими «третьими» или «четвертыми» силами. Задача важная.

Но все же, а если ситуация недостаточно раскачается? Или если эти самые «третьи» и «четвертые» будут довольно сильны? Нужна большая дубина. Какая?

А какие бывают большие дубины? Ну, не стесняйся, ты же наедине со своими мыслями!

С пятью миллионами евро и симпатией инженеров России, смогу!

В голове снова возник июньский вечер и песочница в московском дворе. «Витя, это мой паровозик…». Лопата очерчивает четкий круг. На этот раз лениться не будем. Второй удар, третий, четвертый… Лезвие с каждым ударом погружается все глубже и глубже. Вы не успеете влепить мне нокаутирующую затрещину, суки! В конце концов, лопаточку поднимут другие.

«Еще утром я была зла на тебя, и хотела пожаловаться Сварогу. Но сейчас хочу попросить его разрешения приватизировать тебя в свою собственность. Ты за? Моя драгоценность».

Прочитав эту смс-ку, Чугунов чуть не взвыл от злости на самого себя. Дурак, скотина, собака, тумба чугунная. В делах, заботах и успехах совсем не звонил ей и не писал смс-ок. Сколько? Да почти две недели. А она понемногу замолкла. Тактично не навязываясь.

Боже, да она уже и верит как я! И только сегодня хотела жаловаться Сварогу. Да я бы на ее месте …Прости, родная. Да, именно так и надо написать.

«Прости, родная. Замотался. Но скоро будем вместе. Подожди немного. Люблю, моя Аэлита!».

Прошло совсем немного времени и мобильник запищал в ответ

«Хочу быть куклой, голышкой и незаметно ночью лечь к тебе на руку и целовать, целовать. Я тебя люблю, чувствую, ощущаю, обожаю. Вижу наяву зацелованного, истерзанного мной, но безумно счастливого, самого лучшего во всей Вселенной мужчину. Я тебя люблю, мой идеал. Успеха».

И помчался по делам. Благо, его «формула боя» уже начала разворачиваться вовсю. Радио в машине орало

«Ты не ангел, но для меня, но для меня сошла ты с небес». Вот это кстати, подумал он. И вдруг призадумался. А ведь их любовь началась как раз тогда, когда нынешний проект начал смутно проглядываться в картине его судьбы. Его личной судьбы, теперь связанной с большой Судьбой. И она действительно посланница небес. Его талисман. И вообще Небо в этом проекте присутствует в каждом эпизоде.

Василий Васильевич Локтионов появился на жизненном пути Петра Чугунова во время его выборной кампании в 129 округе. У Чугунова было много друзей и младших товарищей из студенческой и аспирантской среды. И эти молодые соратники умели своим острым молодым взглядом оценивать людей и постарше.

Вот так по рекомендации нескольких молодых людей в команде Чугунова появился доцент политологии Локтионов. Мужчина около сорока лет. Он оказался грамотным умелым доверенным лицом и многим помог Чугунову в его отношениях с бюрократизированной выборной машиной.

Чуть выше среднего роста, среднего телосложения, спокойный, немногословный, деловой и подтянутый. Надежный и, судя по всему, хороший человек, он, те не менее, ни чем особым не выделялся. Ни внешностью, ни манерами, ни блеском особой эрудиции. Единственной яркой чертой его внешности были большие чуть навыкате, выразительные голубые глаза. В которых иногда читалась беспричинная тоска и боль.

Позже Чугунов узнал, что Василий был националистом со стажем. Участвовал в защите Белого дома в 1993 году. Позже в меру своих возможностей помогал активистам Русского движения из студенческой среды.

Что-то толкнуло Чугунова постараться сблизиться с Василием. Впрочем, у него сложились великолепные отношения со всей командой, которая работала на него во время выборной кампании. Так что завязывание неких контактов с Локтионовым не выделялось особо из общей атмосферы его общения с соратниками в те дни.

С началом деятельности Союза русских инженеров Чугунов привлек Василия к работе в аппарате этой организации. При всем блеске общества молодых русских технократов с националистическими убеждениями, найти среди них людей, способных к организационно-технической работе не столь легко. Так что Локтионов был настоящей находкой. Василий вновь зарекомендовал себя как надежный ответственный сотрудник, кроме того, полностью разделяющий взгляды Чугунова на перспективы страны и нации.

И их общение стало еще более тесным. Но при этом Локтионов оставался все же несколько замкнутым. Единственное, что Чугунов узнал о нем нового, было его увлечение авиацией в молодости. Василий даже поначалу учился в МАИ. А потом в силу каких-то причин переквалифицировался в политологи.

Да…, довольно резкая смена жизненной линии. Не совсем понятная. Гораздо более понятной стала другая странность Локтионова. Он оказался несколько болезненным человеком. Но мужская гордость заставляла его всячески скрывать свои недуги, связанные с некой травмой, полученной в молодости.

Такая замкнутость в большей части случаев не способствует установлению полного доверия. Однако, начиная проект создания неоязыческой конфессии, Чугунов не нашел под рукой лучшего сотрудника, который мог бы взять на себя организационную и «штабную» работу.

Как оказалось в дальнейшем, профессор не ошибся.

Петр и Василий ехали в загородный дом Чугунова, чтобы обсудить с Юрой и Зигфридом, которые должны были подъехать попозже, план дальнейших действий.

Выезжали днем. Чугунов был за рулем своей новой машины. Когда проехали немного, Василий спросил:

- Петрович, а зачем надо куда-то ехать, чтобы поговорить? Что в офисе было нельзя? Или деятельность Союза русских инженеров не совместима со становлением неоязыческой конфессии?

- Офис слушается. – Петр посвятил Василия почти во все, не упоминая только, откуда деньги, и как получено предупреждение.

Василий надолго замолчал. В своей обычной манере, уйдя в себя. В конце концов, в данной роли он был подчиненным Петра, и если тот считал, что надо что-то сделать на выезде, то так тому и быть. Скорее всего, он поверил Чугунову, однако тому трудно было понять, как Василий отнесся к его словам.

Долгая езда в машине невольно сближает людей. Тем более, когда дорога пустынна, а за окном идет мокрый снег с дождем. Вечерело. Чугунов включил фары. Василий достал из своей спортивной сумки бутылку пива.

- Ну, некоторым неприятно, когда они работают, а другие при этом расслабляются.

- Я не испытываю таких чувств в отношении сотрудников и соратников.

- Да, в отношении всех подчиненных ты слывешь удивительным либералом.

- Знаешь, когда я служил в армии, то самой страшной угрозой для моих подчиненных была угроза: «Я с тобой больше дежурить не буду». В мою смену стояла очередь желающих дежурить со мной.

Они стали вспоминать выборную кампанию и все события, связанные с их знакомством год назад.

- Да, лихо закрутились события, - сказал Чугунов.

- Это ты их закрутил, Петрович, - заметил Василий.

- Не я, Василич, не я. Судьба, Боги… Короче, нечто, что выше нас. А называть это можешь, как хочешь.

Они поговорили о неоязыческом проекте. О новом облике русского национализма, связанного с массовым приходом в национальное движение молодых технарей.

Разговор невольно свернул на тему национальной революции. Совсем стемнело. Они подъезжали к окраине городка, которую Чугунов называл «своей деревней».

Неожиданно для Василия, Чугунов свернул с трассы.

- Насколько я понимаю, поворачивать еще рановато.

Чугунов однажды объяснял Локтионову, как до него добираться.

- Знаешь, дружище, там впереди обычно стоят менты. Сейчас они мне по барабану. Но, знаешь, есть желание уже начинать приучать себя не расслабляться, а предчувствовать места возможных перехватов. Так что объедем-ка мы это место по проулкам.

- Нет, не конспиратор. Я только учусь, - рассмеялся в ответ Чугунов.

Дорога слегка поднималась в гору. Она шла вдоль стен старого монастыря, который оставался справа. Слева были старые дома, предназначенные под снос с заросшими деревьями и густыми кустарниками заброшенными дворами. Одинокий фонарь у монастырской калитки едва освещал местность.

В свете фар мелькнула канава, пересекающая дорогу. Было не видно, это небольшая выемка, или приличная яма. Чугунов затормозил, и, не выключая мотора и фар, вышел осмотреть препятствие.

Почти автоматически он взял саперную лопатку, которую всегда возил с собой.

Он не успел сделать и двух шагов, когда услышал сзади:

- Эй, мужик, часиками и мобильничком не поделишься. А может у тебя и денежки лишние есть?

Чугунов был в темно-серых брюках, черных демисезонных сапогах, черной кожаной куртке и темно-серой шапке. Машина тоже была темного цвета. На этом фоне была совершенно не видна саперная лопата в его руках, ручка которой тоже была темной.

Не говоря не слова, Чугунов сделал шаг навстречу смутно видневшейся фигуре, надвигавшегося на него человека.

Когда-то он участвовал в одном исследовательском проекте вместе с антропологами и биомеханиками. Ему очень понравился шутливый афоризм, обоснованный, тем не менее, вполне академично: «Удар сверху вниз сделал обезьяну человекообразной, удар снизу, сделал из нее человека».

Впрочем, до сей поры большинство людей опасается именно удара сверху. Полагают, что наибольшая угроза исходить от замахивающегося чем-то противника. Человека с опущенными руками опасаются гораздо меньше.

Чугунов сблизился с любителем чужих часов, мобильников и денег и ударил его острой лопаткой, как неким холодным оружием, снизу вверх, целя в левую глазницу. Удар был совершенно неожиданным. Лопатка немного порезала веко и рассекла бровь. Кровь хлынула из рассеченной брови, заливая глаза нападавшему.

От крови, потери ориентировки и боли, нападавший отшатнулся. И на миг потерял Чугунова из виду. Между тем, лопатка пройдя по векам и бровям продолжала свой путь вверх. И теперь Чугунов стоял с поднятым над головой своего противника орудием. Он немного повернул лопатку, и косо ударил нападавшего по переносице.

Вообще-то таким ударом можно было и убить. Но Чугунов об этом не особо задумывался. Тем более, что «Убийцу укокошить можно смело, а вора обобрать – святое дело».

Все это заняло несколько секунд. Любитель чужого личного имущества, шатаясь и зажимая лицо, пятился назад, не думая уже ни о чем, кроме своей боли и крови.

- У, с-с-су-ука! Из-за его спины к Чугунову бросился еще один. В тусклом неверном свете, Чугунов заметил нож в его руке. Но лопатка была снова поднята. Как шашкой рубанул он ей по руке с ножом.

Короткий вскрик, стук упавшего ножа о камень.

Чугунов резко ударил нападавшего ногой куда-то в район его колен. И тот рухнул на землю. Чугунов уже хотел окончательно добить его ударом ноги по горлу, но ограничился тем, что ударил лежащего по пальцам руки. Теперь тот был не опасен.

Сзади послышался какой-то шорох, возня, звон разбитой бутылки и звук каких-то повторяющихся движений.

Чугунов резко обернулся и все понял. Третий налетчик хотел напасть на него сзади. Но в горячке не заметил, как на него самого сзади напал Василий. Локтионов ударил нападавшего бутылкой по затылку. Тот не потерял сознание. Наверное, его спасла вязаная шапка. Но удар все же был крепким. И теперь он стоял на коленях, пытаясь подняться и обхватив голову руками. А Василий в порыве безумной ярости бил его по этим рукам острым бутылочным горлышком. Вернее не бил, а вполне серьезно хотел перерезать ему горло или повредить глаз бутылочной «розочкой».

Третий налетчик был совершенно деморализован и только прикрывал окровавленными руками голову.

Чугунов подскочил к дерущимся. Одним ударом он послал противника Василия в нокаут. А потом стал оттаскивать самого Василия от лежащего. Ибо Локтионов все пытался размозжить ему ногой лицо.

- Все, все, Вася. Они уже нам не опасны. Заканчивай.

Он никогда не видел Василия таким бешенным. Тот с трудом приходил в себя. А потом, несколько ссутулившись, пошел и сел в машину.

Налетчики, отползали в кусты, обрамлявшие заброшенный двор с поваленным забором.

Чугунов с удовлетворением убедился, что все они хоть как-то шевелятся. Значит, живы. Ему, разумеется, не было жаль этих человекообразных. Однако и лишние хлопоты, которые могли последовать, если бы кто-нибудь из них вздумал подохнуть, были ему не нужны.

Он посмотрел на лежащую впереди канаву, и убедился, что она неглубока. Сел за руль и медленно тронулся дальше по проулкам городской окраины.

Василий сидел неподвижно. Его большие голубые глаза казалось светились каким-то потусторонним огнем. Чтобы прервать тягостное молчание, Чугунов сказал:

- Ну, и компашка у нас с тобой. Не поймешь, кто есть кто!

Василий продолжал нервно смеяться. Потом достал еще одну бутылку пива и вдруг заговорил, развернув перед Петром картину всей своей жизни. Он продолжал говорить всю оставшуюся недолгую дорогу до дома Чугунова. Говорил, автоматически помогая Петру разгружать машину, а потом на кухне за поздним ужином. Который на этот раз, очевидно, не мог не сопровождаться изрядными порциями коньяка и водки.

Чугунов молча внимательно слушал, вставляя редкие реплики касающиеся исключительно текущих дел. Типа разгрузки машины и расстановки посуды.

Василий родился в небольшом поселке ближнего Подмосковья. Отец его был техником на железной дороге, мать медсестрой. Не далеко от их поселка находился небольшой аэродром. И все мальчишки поселка не избежали увлечения небом.

Но Василий не увлекался небом, он им бредил. И эта страстная мечта о небе была единственной отличительной чертой, в общем-то, ничем иным не примечательного, крупноватого, несколько флегматичного мальчика.

В детстве он прочитал все книги о самолетах и летчиках, которые ему только удавалось достать. Запоем читал он также и все научно-популярные книги про авиацию. Он неплохо учился и очевидно мог стать хорошим авиационным инженером. Однако в своих мечтах он мыслил себя только летчиком.

Шло последнее десятилетие Советского Союза. Скепсис и отторжение казенного и милитаристского уже проникал в массовое сознание. И конкурсы в летные училища были уже не такими, как пять, а тем более, десять лет, назад.

И все же в училище Василий не прошел. Подвело здоровье. У него оказались проблемы с вестибулярным аппаратом и зрением. Проблемы, в общем небольшие. Но в советской империи была традиция брать на определенные работы только стопроцентно здоровых людей. Благо их было еще достаточно.

Это в Японии даже летчики-испытатели могут иметь зрение плюс или минус четыре. Умеют в стране Восходящего солнца работать с любыми людьми, умом, упорством и трудом компенсируя то, что недодала природа. А в совке привыкли использовать только ресурсы отличного качества. В том числе людские. Нимало не заботясь о возобновлении этих ресурсов. Впрочем, не только в совке. Это исконная российская черта. Как говорил сподвижник Петра Великого Меншиков после разгрома под Нарвой: «Не кручинься государь, бабы еще нарожают».

Впрочем, Василий тогда об этих проблемах не задумывался. Он твердо знал, путь в небо он отыщет. Хороший старательный парень поступил в МАИ. Но он все равно искал возможности быть не инженером, а летчиком. Стал прыгать с парашютом. Занимался разными видами спорта и пытался исправить те физические недостатки, которыми его наделила природа. Он фанатично тренировал свой вестибулярный аппарат, занимаясь гимнастикой и акробатикой. Пробовал различные методики аутотренинга, улучшающие зрение.

И в итоге у него стало что-то получаться. Во всяком случае, медицинские комиссии в аэроклубе отмечали заметные улучшения соответствующих показателей его здоровья. Настоящий прорыв наступил, когда Василию повезло, и он вошел в группу добровольцев, на которых испытывали различные методики из области космической медицины в Институте медико-биологических проблем. Для большинства эти опыты не приносили ничего, кроме весьма нелишних для любого студента денег. Кому-то не везло. И он оставлял в лабораториях МБП часть своего здоровья. Ну, а кому-то везло. И он первым пользовался результатами прорывных медицинских технологий.

Боги любят фанатиков идеи. И Василий оказался в числе тех, кому повезло. Он уже не сомневался, что скорее рано, чем поздно сядет за штурвал самолета. А годы, проведенные в МАИ, отнюдь не пропадут даром. Летчик с полноценным инженерным дипломом был бы весьма ценным кадром, что в военной, что в гражданской авиации.

Этого чувства победы над собственной природой не понять никому, кто его никогда не испытывал. Как много труда стоит преодолеть себя. Сколько пота, сколько невидимых миру злых слез проливает такой человек. Как трудно складывать гору из песчинок. Но именно такие люди только и достойны называться людьми. Как прекрасно сказал Киплинг

И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег,
Земля твое, мой мальчик, достоянье.
И, более того, ты человек!

Но тем слаще победа, когда совершив, то, что другие считали невозможным, ты можешь сказать: «Я сделал это!».

Он успешно окончил четвертый курс. Лето пролетало быстро и незаметно. Он возвращался домой после очередных прыжков. На темной улице их поселка, ставшего к тому времени окраиной Москвы, к нему подошли четверо и попросили закурить. Он не курил. Да им и не нужны были сигареты. Им нужен был предлог, для того чтобы напасть и избить одинокого прохожего. Впрочем, ситуация, можно сказать стандартная, в России.

Василий к тому времени был довольно развитым физически парнем и не отступил перед хамами. Завязалась неравная драка. Его ударили сзади по голове тяжелым предметом. А потом долго пинали ногами уже упавшего.

Он остался жив, но почти оглох на одно ухо. Стал гораздо хуже видеть. У него стало скакать давление, и начали донимать сильнейшие головокружения.

О небе надо было забыть. Результаты долгих лет упорного труда и борьбы пропали даром.

В этой ситуации дальнейшая учеба в МАИ, где все напоминало о небе, казалась невыносимой. Он ушел из института. К счастью, его не взяли в армию по состоянию здоровья. В противном случае он потерял бы его там окончательно.

Год он болтался без дела. А потом пошел в один из инженерно-экономических институтов. Ему было наплевать, на кого учиться. И экономику он выбрал совершенно случайно.

Потеря неба была главным несчастьем в его судьбе. И поначалу он совершенно равнодушно отнесся к фарсу расследования хулиганского нападения на него. Хотя этот фарс тоже был отдельным ударом по его чести, достоинству, и даже интересам.

Дело в том, что один из нападавших оказался племянником местного милицейского начальника. И на Василия и его родителей дознаватели оказывали давление с целью заставить их забрать свои заявления в правоохранительные органы обратно. Что они и сделали, сочтя, что месть налетчикам ничем не поможет Василию.

Они ошибались, ибо для Локтионова было бы совсем не лишним получить с тех, кто его искалечил, хотя бы денежную компенсацию. Ибо лечение, формально якобы бесплатное, стоило довольно больших денег.

Но помимо этой «упущенной выгоды» как горько шутил потом Василий, осталась незаживающая рана в душе. И эта рана начинала саднить, когда он случайно видел наглых безнаказанных налетчиков на улицах их микрорайона.

С тех пор Василий возненавидел милицию, да и вообще всю советскую систему. Эта ненависть начала обретать под собой не только эмоциональную, но и мировоззренческую базу, по мере того, как Василий познавал экономическую теорию.

Уже вовсю шла перестройка, и Василий включился в борьбу «демократов» с коммунистическим режимом. К тому времени он закончил институт и был замечен. И как человек с драматичной судьбой, и как добросовестный специалист, и как непримиримый «демократ». К тому же из совсем простой семьи. Русский. Такие фигуры тогда были нужны тем, кто валил старый режим. Ибо эти фигуры прикрывали грязных деляг, которым совок надоел совсем не потому, почему он надоел большинству простых людей.

Василию помогли переквалифицироваться, и он получил редкую тогда специальность политолога. Он был избран в Моссовет. Начал печататься в газетах. Жизнь получила какой-то смысл. Начало улучшаться здоровье.

В это время Василий женился по любви. Что тоже прибавило ему оптимизма. Стремительно менялась жизнь. И снова начал брезжить свет в конце тоннеля. Василий обдумывал пока лишь гипотетические планы вновь обрести небо.

В самом деле, он теперь неплохо зарабатывал. Можно было сначала попытаться поправить здоровье в частной клинике. А затем подняться в небо в частном аэроклубе, где не спрашивают лишних справок.

Правда, в 1990 году еще не было ни частных клиник, ни частных аэроклубов, но предположить их появление мог уже любой дальновидный человек.

Но после 1991 года нужда в таких, как Василий, для победивших «демократов» отпала. Они были у власти, и не нуждались ни в каких декорациях. В том числе и в виде «простых русских людей, принявших демократию и свободу сердцем».

Курьезно, но многие не замечают того факта, что лидеры сопротивления начала 1990-х вышли не из бывших, потерявших все, коммунистов, а из демократов 1980-х. Достаточно напомнить, что Константинов, Астафьев, Павлов, Бабурин стали известными политиками на волне перестройки, борясь с коммунистической номенклатурой. Коммунисты же в своем подавляющем большинстве, наоборот, злорадствовали неудачам новой оппозиции. И, в частности, призвали народ «воздержаться» от защиты Белого дома в 1993 году.

Среди тех, кто не принял формирующуюся якобы «новую» действительность, приходу которой он сам ранее содействовал, был и Локтионов. Являясь уже заметной фигурой в политике на своем уровне, он стал бороться в соответствие со своими возможностями.

Его оппозиционность в то время не могла не привести его в ряды русских националистов. Ибо под национальными лозунгами собрались тогда наиболее последовательные противники формирующегося воровского режима первого президента освободившейся от остатков ума и совести Россиянии.

Локтионов защищал Белый дом в 1993 году. Да и потом оставался в рядах активных борцов с режимом.

Но на одном из сборищ оппозиции он увидел в президиуме милицейского дядю одного из тех, кто напал на него в тот роковой летний вечер. Что характерно этот деятель, успевший стать генералом, клял с трибуны режим, но, судя по всему, был на службе этому режиму и неплохо преуспевал.

После этого Локтионов перестал участвовать в политической жизни как активист. Как человек, и как профессионал, он понял, что политики в стране нет. Есть фарс, который с годами будет становиться все более наглым. Однако это понимание не разочаровало, а только обозлило его. И даже отчасти помогло обрести свое место в новой реальности. Его реноме позволяло ему слыть независимым экспертом-политологом. А его едкий цинизм был необходим для успехов в грязных политических играх.

Он включился в обслуживание выборов различных уровней. И участвуя в нескольких командах, обеспечивших победу на губернаторских выборах в ряде регионов, заработал неплохую сумму денег.

Эти деньги он потратил так, как и планировал. На дорогостоящее лечение, завершившееся значительным успехом. И на занятие в аэроклубе. Он наконец-то сел за штурвал самолета.

Жена была не в восторге от такого поведения Локтионова и развелась с ним, забрав с собой дочь. Но он особенно не переживал по этому поводу. Ибо обрел небо.

И выписывая аккуратные, не очень рискованные, он все же опасался за свои физические возможности, виражи в московском небе, он думал, что все-таки реализовал мечту своей юности. Правда, не так как хотелось. Но все-таки.

Однако приход к власти второго президента Россиянии отнял у Локтионова даже этот призрачный и паллиативный успех его незадавшейся жизни. В мафиозно-бюрократической стране не нужны политтехнологи.

И у него не оставалось теперь ничего, кроме неутоленной жажды мести всем, кто так несправедливо и подло неоднократно корежил его жизнь.

Именно в этот период Богам было угодно, чтобы Локтионов и Чугунов встретились.

- За победу! – поднял стопку Василий. Его лицо раскраснелось и голубые глаза на этом болезненно-красном лице были особенно яркими.

- Я благодарен тебе, Петрович за счастье сегодняшнего боя. Ты понимаешь, что я как будто мстил тем ублюдкам из моей юности. Я как будто помолодел и даже окончательно выздоровел.

Он действительно выглядел весьма неплохо. А с учетом того, сколько они выпили, вообще великолепно. Обычно сдержанный, он говорил и вел себя чуть ли не экзальтированно.

- Да, ты бы убил своего клиента. Все дело шло к тому.

- Понимаю тебя. Но это было бы несвоевременно. Да они и так получили неплохо.

- Мало, Петрович, мало! – почти заорал Василий.

- Тараканов не давят поодиночке, дружище. Впрочем, об этом потом. Скажи мне лучше, как ты, грамотный политолог и идеолог, соединяешь в своей душе такую острую жажду мести с русскими национальными традициями? Ведь мстительность вроде не входит в число наших национальных черт?

- К чему эти дешевые подначки, Петрович? Ты прекрасно знаешь, как все это соотносится. Или хочешь, чтобы я сам сформулировал символ нашей веры?

- Не скрою, Василич, хочу. Потому что после сегодняшних событий и твоих рассказов я отвожу тебе очень большую роль в нашем проекте. До сих пор ты был лишь добросовестным штабным работником, в целом одобряющим идеологию работодателя. Кстати, тебя не шокирует такая постановка вопроса?

- Тогда продолжим. Так вот, теперь ты становишься одним из основных исполнителей проекта. Поэтому я жду твою личную формулировку нашего символа веры.

- Именем Святого Огабера посвящаю тебя в рыцари ….

- Бери выше. В командоры, в командоры, а не в рыцари, - в тон ему , смеясь, уточнил Петр. И продолжал:

- То, что символ веры будет произнесен в состоянии опьянения и после такого стресса, делает его формулировку максимально искренней. Согласен?

- Да, за исключением одного момента. Несмотря на выпитое, мы с тобой ни в одном глазу. Только стали красными, как раки.

Василий громко захохотал. Они все же были изрядно пьяны. Просто мастерство не пропьешь. И профессор с доцентом хоть и говорили уже несколько заплетаясь языком, но фразы строили грамотно.

- Знаешь, Петрович, скольких людей мы сегодня спасли? – спросил Василий.

- По-моему спасли мы только себя, покалечив при этом троих, - ответил Чугунов.

- Ошибаешься! - громко с нажимом сказал Василий и размашисто помахал пальцем. – Мы спасли как минимум человек десять. Это те, кого покалеченные нами уроды уже не изобьют, не ограбят, не унизят, не покалечат в ближайшие недели. Эх, если бы кто тех моих врагов тогда искалечил за час до встречи со мной, может был бы я сейчас летчиком-испытателем…

Лицо его исказила горестная гримаса. Он налил себе и не произнеся тоста молча опрокинул стопку.

- Летчиком-любителем конечно буду. Испытателем наверняка нет. Впрочем, мы отвлеклись. Так вот, если бы все вели себя как мы, таких уродов, как эти любители нападать скопом на одного…

- Меня они не заметили. Так что на одного. Так вот, таких уродов на Руси не было бы вообще. Вымерли бы. Но «мне отмщение и аз воздам», - так сказал этот педераст Иисус.

- По-моему это сказал его божественный папаша.

- Неважно. Важно, что через учение этого гомика данное правило вбито в русское сознание. Вот и развелось у нас черт знает сколько уродов. А русский народ никак не может с ними справиться. Ибо не мстит. Не мстит личным обидчикам, не мстит бездарным властям, не мстит тем, кто его обманывает и обирает.

Что ты думаешь, это личное дело «прощающего»? Нет! Это преступление перед теми, кто станет следующей жертвой! И число этих жертв множится и множится. Жертв бандитов, жертв ментов, жертв властей, жертв обманщиков.

А первопричина всему одна – не мстим. Даже когда можем. И это не русская черта. Вспомни, в Киевской Руси самым распространенным именем был Мстислав. Славящий месть! Вот это русское имя. А потом, когда приняли это семитское христианство сплошные …

- Не ерничай, Петрович. Мы еще завоюем себе право на арийские имена. Но, что еще важно. Мстить надо в личном плане, не прибегая к помощи других, кому тоже надо мстить, но по другим причинам.

- Понял, ты все понял. Просто подначиваешь меня. Что ж, изволь. Нельзя надеяться, что тем уродам, которых мы сегодня поучили хорошим манерам, отомстят, например, менты. Ментам самим надо мстить и мстить. Ну и так далее. Нельзя мыть пол водой из сточной ямы. Эту воду саму надо откачивать и выливать на сторону.

А что касается конкретно преступников и правоохранителей, то мы ведь никому не делегируем мытье рук перед едой, не отдаем право первой ночи со своей невестой. Не должны мы никому отдавать и право мести. Право и обязанность.

Но для этого мы должны обрести новую веру. В тех Богов, которые не мешают мстить. Поэтому наш проект восстановления веры в наших Богов это проект, который необходим Руси. И, кто бы эту идею ни выдвинул, это и мой личный проект. Потому, что у меня ничего не осталось в жизни, кроме мести.

- Вполне. Но, молитвами ничего не добьешься. Наши Боги не любят тех, кто расшибает в молитвах лоб. Любят тех, кто действует.

- А наши монастыри и будут не молельнями, а базами для проекта действия. Просто легализуем мы эти базы как монастыри. Знаешь, видимо не все у нас в команде все знают. И это правильно. Но некоторые обмолвки позволяют составить впечатление о наших планах.

- Согласен, но не об этом сейчас разговор. Мне очень понравилась идея Зигфрида о летучем отряде возмездия. Так вот, этот отряд действительно должен быть летучим.

- Сейчас при наличии денег можно соорудить несколько сверхлегких самолетиков. Нечто среднее между самолетом и дельтопланом. Так вот, этот отряд должен летать на таких самолетах.

- Как ты это все мыслишь? Какова дальность полета? Где аэродромы, места базирования и т.д.

- Садиться такой самолетик может на любом поле. Зимой на лыжах. Взлетать, соответственно, тоже в любом месте. Места базирования в окрестностях наших монастырей. А отряд пусть будет человек в десять на первое время. Таким образом, прилетел, отомстил, улетел. Километров за двести, триста. Такая дальность полета. А там, снова взлетел и …

- Приземлился для отдыха и приведения себя в порядок на Украине. На одной из наших баз.

- Отлично! Вот такой отряд Небесных мстителей.

- Но их надо подготовить. Ведь они должны и летать уметь и … осуществлять месть. А это специфические навыки. И то, и другое. А времени у нас обрез.

- Вот и надо тех, кто … умеет мстить, учить летать. А тех, кто умеет летать учить мстить. Я понятно излагаю?

- Вполне. Что ж, это мы сейчас и обсудим с Юрой и Зигфридом. Кстати, вот и они.

За окном послышалось урчание нового микроавтобуса Юры Булаева. Он обожал именно этот класс автомобилей.

- А вот и мы, - Зигфрид излучал уверенность и оптимизм. – Чего такие смурные?

- И к тому же уже изрядно пьяненькие. Нас не могли дождаться? – со своим всегдашним легким смешком спросил Юра.

- Нажрешься тут. – И Петр кратко пересказал их приключение.

- Вряд ли это провокация. Но твое решение поехать задворками это дилетантизм. Какая-то игра «Зарница» ей Богу. Профессор, не надо делать того, что не умеешь. Сто раз тебе говорил.

- Ты не прав Юра, - заметил Василий. – Петрович отделал их совершенно профессионально.

- Все равно. Это просто пионерия какая-то. Вы что перед девочками хотите повыпендриваться?

- Кстати, а где девочки? – озабоченно воскликнул Зигфрид.

- Мы сюда на блядки приехали, или серьезно поговорить? – взвился Юра.

- Ребята, не спорьте. Мы в духе цивилизованного мира, и поговорить и расслабиться. Но …

Петр вдруг вспомнил, что сегодня среда. Боже, уже глухая ночь, а он так и не позвонил Тигрясику. Ведь он обещал приехать в среду. Он вынул мобильник. Так и есть, три сообщения.

«Не приехал и даже не написал, что любишь. Чучундра чугунная. Разлюблю».

«Привет. Извини за этот каприз, но я жива этим. Мой чугунок, я съем тебя при встрече без термообработки. Своими поцелуями я задушу тебя».

«Мой наркотик, мой лучик надежды. Ты мне необходим, как капелька росы в замкнутом пространстве. Я тебя боготворю, мой рыцарь. Люблю. Целую каждую клеточку твоего тела. Все твои родимые и родные пятна».

- Извините, мужики. – Он набрал ее домашний номер.

- Ччундра чугунная, ты знаешь, сколько сейчас времени?

- Кажется полпервого ночи. Но я не мог ни позвонить раньше, ни послать смс-ку. И он рассказал о событиях этого вечера.

- Ну, ты даешь, профессор. Но я тебя обожаю. Откуда ты только такой свалился на меня?

- Да я ничего не понимаю в женщинах. Я же тумба чугунная.

- Спроси, кстати, как там насчет Зои и Марины на завтра, - добавил Зигфрид.

- Тигрясик, партайнгеноссен копытами роют искрящийся снег. Свяжемся завтра. Кстати, как насчет того, чтобы оттянуться в бане завтра?

- Нахал вы профессор. Но что же с вами поделать. Но завтра не получится. Давайте, оставайтесь на выходные. А то вы такие деловые, что зло берет.

Положив трубку, Чугунов сказал, обращаясь ко всем сразу.

- Ладно, господа. Сегодня спать. Завтра поговорим по делу. Расслабон и безобразия в пятницу и субботу. В воскресенье возвращаемся.

Российский президент смотрел на своих соратников исподлобья с выражением обиженного подростка. Слушая министра обороны, он раздражался все больше и больше. Между тем министр с всегдашней своей обаятельной полуулыбкой продолжал излагать планы отмены отсрочек от действительной службы, предоставляемых студентам. Он уже заканчивал доклад и излагал некоторые частности. Президенту очень хотелось его перебить. Но он сдерживался, все больше становясь похожим на обиженного подростка.

«Все шишки на меня, - думал президент. – Они сами чуть что останутся в стороне. Получится как с Украиной, где меня развели, как лоха. В чем-то они правы. Но надо же немного думать о последствиях. А может они и не хотят думать о последствиях? Может они просто хотят меня подставить, а потом… Потом куда кривая вывезет. Или пойдут на «патриотический переворот», или наоборот сдадут каким-нибудь «оранжевым». Но в любом случае отвечать мне. А вот возможные дивиденды они захапают сами».

- Я не вижу в вашем докладе одной детали. – Президент с трудом сдержался, дожидаясь окончания речи министра.

- Отмена отсрочек была заявлена одновременно с сокращением срока службы. Где в новом законопроекте это обещанное сокращение?

- Мы готовимся внести его отдельно… Несколько позже.

- Не валяйте дурака! – возвысил голос президент. - И так общество накалено этими новациями. – Хотите замотать и заболтать сокращение сроков службы? И получить новую массу призывников все так же на два года?

Почему в ФРГ служат девять месяцев, а вам не хватает двух лет?

Министр готов был ответить про себя этому, строящему из себя наивного, коллеге, что в ФРГ служат, а в России являются государственными рабами. И генералы хотят этих рабов все больше. Впрочем, не только генералы. А «войска», существующие аж в четырнадцати министерствах? Где еще в мире существует такое вот узаконенное рабство?

Но что этот, играющий в наивность, «обиженный подросток» готов дать по рукам рабовладельцам? Нет, кишка тонка. Вот и выставляет его крайним. Нет уж, пусть крайним будет он сам. Залез на самый верх, пусть теперь и оплачивает свое место в партере за свой счет.

- У нашей страны имеется определенная специфика…

- Вы не в прямом эфире. Давайте поконкретнее и пооткровенее.

Чекистская подства, - подумал министр. Что этот майор думает подловить его, бывшего генерала? Не выйдет. Говорят, в Израиле в зале, куда собираются прибывшие чартерными рейсами из России висит огромный плакат «Не выпендривайтесь. Здесь все евреи». Перед этим президентиком впору вывесить плакат «Не выпендривайся. Здесь все бывшие чекисты».

- Хорошо, мы внесем соответствующие поправки.

- Да, внесите. И не забудьте. А то, знаете ли, у нас часто исчезают из текста законопректов целые абзацы, согласованные ранее. Так что не надо потом все валить на рассеянных клерков.

Министр обозлился. Теперь придется объясняться со всей сворой этих генералов, у которых он вроде бы уже начал завоевывать позицию пахана. Ладно, подпортим настроение и этому самодовольному «лидеру».

- Должен напомнить, что проблема не исчерпывается снижением срока службы. Тотальная отмена отсрочек все равно вызовет негативную реакцию в обществе. Причем недовольство не может не коснуться и элитных кругов. Сыновья есть у многих.

«Не то, что у тебя, бракодел» - подумал про себя министр.

- Так продумайте все с учетом этих деталей. Оставьте формально отсрочки некоторым. Вводите их отмену постепенно. Что мне все надо объяснять?! Вот полюбуйтесь!

Президент выхватил из тощей стопки бумаг, лежащих перед ним, листовку.

ЕСЛИ ОНИ ЗАГОНЯТ НАС В АРМИЮ, ПОВЕРНЕМ ОРУЖИЕ ПРОТИВ НИХ ПРИ ПЕРВОЙ ВОЗМОЖНОСТИ! СОЮЗ СВОБОДНЫХ СТУДЕНТОВ

- Это уже уголовное преступление. Надо найти зачинщиков и примерно наказать, - сказал глава МВД.

- Вот и ищите! Хотя никакого такого союза нет. Это инициатива других организаций. Но нельзя злить народ до бесконечности.

«Уже готов сдать игру, гнида», - злобно подумал глава ФСБ. «Думает, что уцелеет. Хотя ему действительно все равно. Предложат хорошее будущее в качестве зажиточного частного лица, и он плюнет на всех нас. Будет заниматься спортом, купаться и загорать. А также снимать девочек. Он явно не доиграл в эти игры в молодости. Во всяком случае, так говорят мои психологи. Да, а вот для нас то ситуация будет похуже. Надо все же срочно уточнить, кто еще готов сдать игру. Наверняка все эти экономисты-финансисты. Они у Запада не на крючке, а на огромном якоре, если так можно сказать. Но и наши коллеги далеко не ангелы. Дайте гарантии и бабки и отца родного сдадут».

Он вспомнил скандал с расследованием самого громкого теракта последних лет – захват заложников в школе одного кавказского города. Тогда милиционер пропустил в город машину с бандитами за тысячу рублей! Тысячу рублей! Но что этот жалкий сержант. Сколько еще народу получило тогда деньги от террористов и тайно содействовало им?! Это знает только Бог. Ну, и отчасти он, глава ФСБ. Знает, но не скажет никому. Это его личный капитал.

- О чем задумались, Виктор Павлович? – вывел его из задумчивости раздраженный голос президента. – Вроде бы обсуждаем вопросы, находящиеся в компетенции вашего ведомства.

- Задумался как раз над этими вопросами. Тут нельзя рубить сплеча. Слишком много сил и группировок играют сейчас против России. Необходимо во всем этом тщательно разобраться и не наделать ошибок.

- Так разбирайтесь, разбирайтесь! А разобравшись доложите. И не надо общих фраз. А то, когда дело касается чьих-то конкретных интересов. Ведомственных интересов, - поправился он, чтобы не звучало так вызывающе, - так все оказывается проработанным и подготовленным. А когда дело доходит до выполнения своих должностных обязанностей, так одни общие слова. Работать надо тщательнее и ответственнее. Именно так. Тщательнее и ответственнее.

Расходясь, многие подумали, что последняя реплика главы государства наилучшим образом характеризует его собственный тезис об общих словах.

Вольготно раскинувшись в салоне служебного Мерседеса, министр обороны предавался невеселым размышлениям. Конечно, дураку ясно, что президент сдал игру. Он готов пойти вслед за своим грузинским и украинским коллегами. Те неплохо устроились. Да, они то неплохо устроились, а вот их силовики как-то странно стреляются. В два выстрела. Это же надо считать всех такими дураками, готовых поверить в «самоубийство» с контрольным выстрелом! Разумеется, их убирают. Как убирали финансистов КПСС в 1991 году.

Так что же, этот ловкий крысенок будет кататься на горных лыжах, а они, его верные нукеры, лежать в могилах?! Не выйдет, дорогой ты наш. Думаешь, умнее всех? Может напомнить тебе, как ты сдавал интеллектуальный тест в разведшколе, и набрал только 17 из 40? У меня было, между прочим 29, подумал министр. И некстати вспомнил, что максимум 37 из 40 за всю историю школы набрал лишь один слушатель. Который сразу же перебежал в ЦРУ. Да, умные люди посылают эту страну к чертовой матери. Наверное, нынешний хозяин Кремля просто готов повторить удачный опыт того интеллектуала. Правда, на другом уровне. Но это не меняет дела.

Но что делать в такой ситуации? Либо бежать впереди паровоза. Либо, когда они раскачают ситуацию, пойти на опережающий контрпереворот. А смогут ли они, взяв власть и поссорившись со всем миром, снова стать сверхдержавой? Или проиграют, но еще более провально и оглушительно, чем в случае простой сдачи власти оранжевым? Не повторят ли они в этом случае опыт ГКЧП?

Это надо решать индивидуально. Каждому свое. В конце концов, он не жандарм и не полицай. Его в Международный трибунал тащить не за что. Он соотечественников не взрывал, инсценируя террористические акты.

Так что ему надо просто быть осторожнее и дипломатичнее.

И не подставляться. В конце концов, предлогов для оранжевой революции может быть по большому счету только два. Это или студенческие выступления по поводу отмены отсрочек от призыва. Или социальные волнения. Надо, чтобы это были социальные волнения. Чтобы он не был причастен к событиям, которые станут началом оранжевой революции. Это полезно при любом развитии ситуации.

Итак, что для этого надо сделать? Во-первых, не оппонировать по социальным вопросам министрам экономического блока, а наоборот поддерживать их. Более того, по мере возможности провоцировать на более смелое воплощение их людоедских «реформ». Тонко дать понять главам Минэкономики и Министерства финансов, что не все силовики-патриоты против них. Вот он, например, за, но не афиширует это по тактическим причинам.

Тогда эти «реформаторы» вообще с цепи сорвутся. Во-вторых, когда они в своем раже наломают дров, организовать, используя старее связи, выступления масс. Как их организовали силовики-патриоты в январе 2005. Когда никто не мог найти «зачинщиков» и «организаторов». Ха-ха! Организаторы тогда «искали» сами себя.

Но если таким способом оранжевая революция состоится раньше времени? А он что, нанялся подыгрывать этим «оранжевым»? Вот пусть и посуетятся. Аванс взяли, пусть отрабатывают.

Главное, что он будет при этом в стороне. И будет чистым.

- Ладно, господа экстремисты и экстремалы, - сказал Юра Булаев, выслушав идею с летучим отрядом. - Мне кажется, все это слишком экзотично. Хотя, кто платит деньги, тот и заказывает музыку. А платишь ты, Петрович. Играйтесь. А я пока буду вас по мере сил прикрывать. Кстати, надо бы снова проверить твою фазенду на предмет жучков.

Юра имел в виду то, что первый раз загородные владения Чугунова проверяли месяц назад и ничего не нашли.

- Здесь вообще трудно за нами подглядывать и нас подслушивать. Деревня, чистое поле да речка. Каждый незнакомец на виду, - заметил Петр.

- Ладно, Алексеич, - подал голос Зигфрид, - все же все не так мрачно. Получается же у нас с лагерем на Украине. Получится и тут.

- Ребята, - сказал он, - я не авантюрист в душе…

- В этом мы убеждаемся все чаще и чаще, - иронично заметил Юра.

- С саперной лопаткой в руках и сломанным носом, - не удержался от реплики Юра.

Все, в том числе Чугунов, рассмеялись. И Петр, как ни в чем ни бывало продолжал.

- Но именно как ученый и аналитик говорю вам, что пришла пора больших игр. То, что казалось авантюрой вчера, сегодня становится совершенно нормальным методом достижения своих целей. Нынешний президент явно сдал игру заказчикам оранжевой революции. Но в его окружении наверняка есть люди, которым это не нравится. Мы, кстати, об этом говорили неоднократно. Итак, в верхах есть те, кто попытаются перехватить инициативу. И на гребне беспорядков превратить оранжевую революцию в имперскую контрреволюцию.

А это не сделать без участия масс. Массы они начнут раскачивать, но процесс не удержат. Хотя бы потому, что не умеют и не могут оседлать не имперскую, а именно русскую национальную идею. А массам нужен именно русский национализм. Простой и понятный. И тут должны вклиниться мы. На чьей стороне? Ты Юра извини, но не на стороне коррумпированных ментов и бюрократической мафии. Значит, на стороне оранжевых. Но мы будем ультра оранжевыми.

- А я что, против? – хихикнул Юра. – Тем более, что именно заказчики оранжевых, или, как ты выразился, ультра оранжевых дали нам денег. Я же никогда заказчиков не кидал.

- Итак, мы вклиниваемся. Но не как болтуны, а как сила, готовая действовать. И демонстрируем это действие. В том числе, с помощью этого самого летучего отряда. Да его вообще можно создать только на одну акцию. Но такую, чтобы все ахнули.

- Ахнут, - в один голос сказали Зигфрид и Василий.

- И еще один момент, - продолжал Чугунов. – Вы, господа, не обижайтесь, но, в сущности, это не самое главное. Самое главное так поучаствовать в раскачке ситуации, чтобы самим контролировать время начала кризиса. По моим расчетам он начнется либо с выступлений социальных, либо с выступлений студенческих анти армейских. Мне кажется, что есть заинтересованные лица и в том, и в другом варианте. Но мы должны быть готовыми к обоим вариантам. И своими силами поддерживать тот, который будет запаздывать.

Если начнутся социальные волнения, ускорим выступления студентов, если студенческие – наоборот. Тем самым расчетную мощность кризиса мы удваиваем. И он сразу же выходит из-под контроля.

- В отношении студенческих, сможем наверняка. Союз русских инженеров имеет тесные связи со всем студенческим активом. В отношении социальных надо думать и работать. Однако кое-где поставить народ на уши чисто инженерными методами мы уже можем.

- Революцию делают инженеры, - как говорил незабвенный Троцкий, - сказал Локтионов.

- Правильно, Василич. Итак, распределение обязанностей на ближайшие недели. Авиационный проект за Василичем. Украинский лагерь на Юре. Зигфрид и Василий отбирают вместе бойцов, которые сумеют и летать и драться. Пока хватит четырех-пяти. Уж найдите таких, мужики.

- И, наконец, студенты и строительство языческой конфессии. Опять Василий. Не прогнешься?

- Не прогнусь, профессор. Но, пользуясь случаем, при соратниках хочу сказать. Ты, Петр, даже не представляешь, что ты значишь для целого слоя людей. Как много народу и нынешний порядок не терпит, и ничего альтернативного среди нашей оппозиции найти не может. Твои идеи – это свет в конце тоннеля для всех нас. И, кроме того, возможность реализовать свои самые сильные чувства. Чувства гнева и мести. Подумай, ведь именно тебе дали средства на ведение борьбы. Значит, другие были заведомо слабее, глупее, трусливее и ненадежнее.

- Да, Петрович, за радость борьбы, за возможность взять в руки меч, тебе многие будут благодарны.

- Романтики, - хихикнул Юра. – В своей патетике даже о женщинах забыли. Звони, Петрович. Небось, дамы заждались.

И опять гремело веселье. И Зигфрид орал что-то о Вальхалле. А обычно флегматичный Василий плясал, как одержимый. И снова луна заглядывала в окно мансарды. И тело его любимой жемчужно светилось на широком ложе.

Как же умела, страстна, неутомима и одновременно нежна была она в любви! Ее тело было упруго и подвижно. У Чугунова в жизни было не так уж много женщин. По тем или иным качествам их можно было сравнивать между собой. Но его фея, его Тигрясик, была несравненна. Ей было совершенно не тяжело, когда Чугунов, действительно напоминавший чугунную тумбу, страстно наваливался на нее. Она извивалась под ним сильно и гибко, шепча такие слова, которых он никогда не слышал от других.

Он припал к ее губам, не прерывая основного действия любовных игр.

- Я тебя обожаю. Мы с тобой дышим и живем в унисон, - прошептала она, когда поцелуй закончился. И вдруг застонала и забилась в его объятиях, как драгоценная рыбка. Его мужское достоинство как будто обдало теплой волной и сжало в объятиях. С такой силой и страстью завершила она свою игру. А он все продолжал входить в нее, потеряв счет времени и, как будто, воспарив над этим миром.

А потом, еще долго гладил рукой ее чудную грудь и белеющую, как лилия в ночи, руку.

Отвечая на его ласки многочисленными поцелуями, она шептала

- Я испытываю к тебе столько любви и нежности, как будто общаюсь с маленьким ребенком, таким родным и незащищенным, которого надо баловать поцелуями.

Она фея, - подумал Чугунов. - Не может так любить земная женщина. Ее послали мне Боги, как знак того, что я на верном пути. И я пройду этот путь до конца. Что бы ни ждало меня на финише.

В воскресенье они возвратились в Москву. И снова включились в бешеную гонку. Все их планы претворялись в жизнь. Петру снова и снова казалось, что только Боги могут так помогать. Хотя каждое событие и было объяснимо вполне рационально. Но имеется же в системном анализе принцип, гласящий – последовательность маловероятных событий, происходящих в системе, есть проявление детерминированной закономерности в системе более высокого уровня.

Эту закономерность мы можем и не знать. Но по упомянутой цепи событий можно быть уверенным, что такая закономерность существует.

Мобильник запищал совсем некстати. За рулем в Москве не стоит отвлекаться. Ладно, если не замолчит, пока не встану у обочины, отвечу, - решил Чугунов. Но мобильник все пищал и пищал.

- Я самый, Володя. Узнал сразу, богатым не будешь.

- Слушай, можешь подъехать сейчас в Сокольники? Мы тут пьем, считай с большого расстройства. Очень не хватает тебя.

Владимир Леонидович Веточкин, по прозвищу Бомбодел был исключительно деликатным человеком. И если уж он о чем-то просил, то значит, это было необходимо.

- Ладно, Володя. Я за рулем, но сейчас решу вопрос с машиной и подъеду. Как вас найти?

Веточкин объяснил. Чугунов позвонил в офис, вызвал водителя и поручил ему отогнать машину в гараж. Это было чудовищно глупо, но он почему-то не хотел ездить с личным шофером, хотя мог себе это позволить. За что был неоднократно порицаем Юрой, возмущенно говорившем об инфантильности и мальчишестве иных деятелей.

Так или иначе, через час он входил в зал пивного ресторана. Веточкина и его пожилого спутника Петр разглядел сразу. Он подошел к их столику.

- Заждались тебя, Петр, - сказал Веточкин. Он изрядно выпил, но был в том состоянии, когда алкоголь не берет.

- Знакомься, Павел Андреевич Каурин, мой коллега. Вернее, коллега моего покойного отца.

Кандидат технических наук, подполковник Веточкин был потомственным военным технократом. Все его предки, начиная века эдак с восемнадцатого, были или офицерами артиллерийских или инженерных войск, или профессорами университета. Глядя на него, сразу замечал породу. Выше среднего роста, хорошо сложен. Правильные черты лица. Спокойные умные серые глаза. Володя никогда не ругался матом. Его речь отличалась правильностью и изысканной точностью. Было просто нелепо представить Веточкина лгущим или орущим. Его отец был известным деятелем атомной промышленности, Героем Советского Союза.

Познакомился Чугунов с Веточкиным в начале 1990-х, оказавшись вместе в руководстве одной из массовых организаций Русского Движения. Потом был Белый дом, разочарование в продажных вождях, уход из политики. Но контактов с Володей Чугунов не терял. И иногда они помогали друг другу, а еще чаще просто морально поддерживали.

- Очень приятно. Профессор Чугунов Петр Петрович, - церемонно представился Петр. – Можно просто по имени.

- Володя много говорил о вас, так что можно сказать, мы заочно знакомы.

- Тогда вопрос по сути, какую депрессию заливаем алкоголем?

- Собственно, депрессия и алкоголь вопрос второй. А первый вопрос, почему ты Петр до сих пор не пригласил меня к себе в Союз русских инженеров? – спросил Володя ровно, без тени обиды. Хотя имел все основания обидеться.

- Извини, дружище, замотался. А потом, я толком не знаю, где ты сейчас и не скомпрометирует ли тебя общение с этой не совсем респектабельной организацией.

- Такого спеца, как Володя скомпрометировать невозможно, - заявил Каурин. – А потом, почему организация с таким хорошим названием может быть не совсем респектабельной?

- Потому что нас называют гнездом антигосударственного влияния в среде русских технократов. Газеты читаете?

- Тогда вопрос снимается. Но все же, Володя, зачем ты меня сдернул? Мне, конечно же, приятно тебя видеть, но должна же быть причина?

- Понимаешь Петр, у меня какой-то комплексный крах всего на свете. Сегодняшняя депрессия, это так, проходной эпизод. Но он продемонстрировал, что дальше так жить просто невозможно. А у тебя на все есть ответы. Не возражай, пожалуйста - он поднял ладонь, останавливая возможную реплику Петра. – Все знают, что ты нашел некое решение всех наших проблем, а главное, всех наших сомнений. Об этом много говорят в тусовках наших былых соратников.

- Понимаешь, была одна защита докторской. Соискатель явный прохиндей. Не мог даже приличный текст заказать сделать. В диссертации ошибка на ошибке. Да и сам он сволочь, многое сделавший для развала отрасли. Вот решили мы с Павлом Андреевичем его проучить. Пришли на защиту, все его ляпсусы и откровенные подтасовки разложили по полочкам. Думали, хоть скандал устроим. Но нет, никакого скандала. Его пропустили единогласно. Весь совет элементарно куплен.

- Но, пойми, не так же нагло. Это же атомная промышленность, а не искусствоведение!

- Володя, нельзя прыгать вверх в падающем самолете. Поэтому падают все и атомщики и искусствоведы.

- Обо мне разговор особый. Я с этого самолета фактически уже спрыгнул. Хотя, понимаю, сравнение некорректно. Кстати, а как жизнь вообще. Мы не пересекались уже больше года. Где ты сейчас?

- В Минобороне нашу службу разогнали. Но меня взяли в Минатом.

- Потом от Минатома стал сотрудничать с МАГАТЭ. Фактически работаю там. Но сложилась анекдотичная ситуация. Работу моей группы фактически финансирует Франция. Было даже специальное распоряжение французского правительства на этот счет.

- Представляете, Петр, - вставил Каурин, - из французского бюджета по специальному решению правительства Франции финансируется работа одного из структурных подразделений Минатома России! Вот как ценят Владимира в мире!

- Представляю. Это весьма почетно и лестно для Володи.

- Нет. У меня требуют все больше и больше взяток наличной валютой. Чиновники родного ведомства. Но дошло до того, что взятки стала вымогать и местная прокуратура. Нашли какие-то нарушения, грозятся посадить. Когда им говоришь чего-то по сути дела, ответ один – получаете много денег в валюте. Надо делиться. Я им говорю, что это же французское финансирование. Там нельзя просто так обналичивать деньги. Не верят и давят, и давят…

- Так бросай все к чертовой матери. И уезжай во Францию.

- Возьми с собой пару самых толковых. Уж если ради тебя на такие исключения идут, парочку твоих согласятся взять?

- Как?! Разве мы не убедились, что политическая борьба в России это фарс?!

- Гражданскую войну. Ты же потомственный бомбодел. Помоги нам сделать бомбу. Это и будет твой вклад в победу русской национально-освободительной революции.

- Вы, Петр шутите. Причем неудачно, - насупился Каурин.

- А прокуратура, требуя у Володи взятки в валюте, шутит более удачно?

- Но можно доказывать свою правоту законными методами.

- Вы сегодня попытались сделать это. Причем в вопросе довольно второстепенном. Как, получилось? Или пришлось глушить депрессию алкоголем? Тогда за что пьем, коллеги?

- Я старый человек, вы уж извините, Петр. Но мне кажется, вам доставляет удовольствие строить из себя Мефистофеля.

- Павел Андреевич, - Петр впервые с момента своего многолетнего знакомства с Володей почувствовал раздражение. – Я ничего не строю. Это вы меня пригласили. Это вы плачетесь мне в жилетку. – Он вдруг вспомнил горящий взгляд Василия, и продолжал с еще большей уверенностью, - я знаю десятки людей, которые готовы бороться со всей этой сволочью. Нет, я ошибся. Не бороться – воевать. Воевать бескомпромиссно, тотально, до полного уничтожения. Не считаясь с потерями. Ни своими, ни чужими, ни попавших под руку случайных прохожих. Другого пути нет. Вы все равно потеряете все, что цените и чем гордитесь. Но хотя бы отомстите своим врагам. Спасите тех, кого они, оставшись безнаказанными, унизят, ограбят, обманут или убьют завтра. После того, как вы им сдадитесь без боя.

- Вы говорите о своих соотечественниках как о врагах!

- Такова логика всех гражданских войн. И не мы начали эту войну. Не мы десятками расстреливали пленных на стадионе у американского посольства в 1993 году. Не мы засовывали гранаты в промежность девчушкам на четырнадцатом этаже Белого дома. Не мы косили из пулеметов безоружную толпу у Останкино. Не мы отдавали Западу военные секреты, созданные отцами. Не мы убивали спящего генерала Рохлина, а потом сваливали это убийство на его жену. Не мы взрывали своих спящих соотечественников в их домах, чтобы потом все свалить на мифических террористов. Не мы фальсифицировали все выборы, а потом и вообще их отменили. Что вам еще надо, чтобы понять – война объявлена!

Чугунов, не стесняясь, орал на весь ресторан. На них испугано косились.

- Впрочем, господа, коль скоро вы пригласили меня для психологической поддержки, перейдем к данной процедуре. Поговорим о женщинах. Это, я чувствую, вас взбодрит.

Но Володя посмотрел на него затравлено и сказал:

Чугунов ввалился в свою коммуналку поздним вечером. Хмурый сосед в старых тренировочных трико с пузырями на коленях и тельняшке, их теперь в России носили все поголовно, показался в дверях своей комнаты.

- Ты ей сказал, что я здесь бываю редко. Пусть звонит по мобильному.

В России принято любого мужика, не достигшего определенного социального положения до старости лет звать по имени. Чугунову эта манера не очень нравилась, но это не тот вопрос, ради которого стоит соответствовать своим идеалам.

- Не обижайся, Колян, мне звонят достаточно редко.

- Чугунов, - раздался в трубке голос бывшей жены. Она всегда называла его по фамилии.

- Осади, дорогая. И скажи лучше, в чем дело. Хотя бы в общих чертах. Вряд ли у тебя есть такие секреты, о которых нельзя просто сказать по телефону.

Вдруг он понял, что от него хотят. Что ж, он человек щедрый. Как можно миролюбивее он сказал.

- Слушай, у меня подозрение, что тебе потребовались деньги. Но ты боишься, что по телефону я тебе откажу. Не беспокойся. Если твои потребности в рамках моих возможностей, я тебе помогу.

Она не ответила прямо, а заголосила почти что со слезами.

- Нас могут выгнать из квартиры… Твой сын останется на улице…Я знаю, у тебя сейчас деньги должны быть.

- Я же сказал, помогу. Не голоси, и скажи сколько.

- Разумеется баксов. Ладно, приходи завтра сюда ко мне часов в одиннадцать утра.

К счастью, нужная сумма была у него при себе. На текущие оперативные расходы. И, в конце концов, он же не потратил пока на себя не копейки. И вполне имел право истратить такие деньги по своему личному усмотрению.

Она пришла ровно в одиннадцать. От вчерашней растерянности не осталось и следа. Взглянув на нее мельком, Чугунов понял, что она одета модно и довольно дорого. Он помог ей снять пальто и, наклонившись, расстегнул и помог снять сапоги.

- Все такой же джентльмен, профессор, - она вздернула свой курносый носик и скривила губы.

- Давай не начинать разговоры в коридоре. Пройдем в комнату.

- У тебя пепельница есть? - спросила она, доставая сигареты.

- Убого живешь, Чугунов. Так люди, о которых пишут в газетах, не живут.

- Ты знаешь быт многих людей, о которых пишут в газетах?

Раздражение начало охватывать его. Но пока он сдерживался.

- Кстати, чем ты теперь занимаешься? - вежливо поинтересовался он.

- Не дурак. Все ясно, как ведро сметаны. Заигралась ты со своими спекуляциями. Влетела в ситуацию. И теперь тебя за пятнадцать тысяч баксов грозят за долги лишить квартиры, которая стоит гораздо дороже.

Пакет с деньгами был приготовлен заранее и небрежно был брошен на стол. Чугунов взял его и уже хотел отдать. Он взял пакет и повернулся к ней.

Она стояла, одетая в платье, напоминающее трико. Платье было на ладонь выше колен. Колготки цвета слоновой кости гармонировали с кремовато-бежевым цветом платья. На шее блестела целая россыпь золотых цепочек. Впрочем, довольно дешевых.

Надо сказать, что одежда выгодно подчеркивала ее весьма неплохую фигуру. Она смотрела на Чгунова надменно, в знакомой гримасе кривя свои резко очерченные губы.

Можно подумать, что это я ее о чем-то прошу! – вдруг подумал Чугунов, ощущая приступ накатывающей злобы. Глаза затуманились. Он начал ощущать себя как будто со стороны….

- А знаешь, - его голос звучит глухо, - я дам тебе еще пять тысяч сверху.

Ему вдруг остро хочется грязного злого секса без любви. И эта сука лучше всего подходит для таких занятий. Хотя почему пять тысяч, а не сто баксов, как за нормальную проститутку, он не понимает.

Она усмехается все еще надменно, но чуть испугано. Он швыряет ей пакет с приготовленными деньгами и вынимает из стола еще пять тысяч, которые неосторожно хранит дома. Он отсчитывает деньги, как будто уже получил ее согласие.

Она чуть дрожащими руками скидывает свое платье-трико и остается в черном боди. Колготки оказываются чулками.

- А ты, оказывается, хорошо подготовилась к встрече. Даже вкусов моих не забыла.

Кривая улыбка как шрам пересекает его лицо.

- Может не надо? – она вдруг чего-то пугается.

- А ты неплохо сохранилась, - не замечает он ее реплики. – Как там поживает ваша великолепная грудь, мадам?

Она не отвечает, но начинает медленно снимать боди.

Она остается перед ним совершенно голая. Он не понимает, как и когда он тоже скинул с себя одежду.

- Одень резинку, - робко просит она. – У меня сегодня опасные дни.

- Ничего, ликвидацию возможных последствий оплачу.

Он заваливает ее на край дивана. Жестко вцепляется пальцами в ее нежные ляжки, в то место, где они переходят в ягодицы и, как будто стараясь разорвать ее напополам, тянет низ ее ягодиц в стороны. Она закусывает губу и закрывает глаза. А он резко входит в нее. Она не готова к сексу и постанывает от боли. Но его не волнуют ее чувства….

Боже! Чего только не привидится! Вот тварь, она всю жизнь провоцировала его если не на грязные поступки, то хотя бы, как вот сейчас, на грязные мысли. Но ему было стыдно даже за эти мысли, за минуту невольного грязного бреда. За этот короткий сон наяву.

Да если бы это случилось, как он мог бы смотреть в глаза своему Тигрясику, своей фее, своему талисману?! Как мог бы гладить ее нежно белеющую в ночи руку. Он помотал головой, сбрасывая наваждение. Она все также стояла у стола, разумеется, вполне одетая, удивляясь, отчего он вдруг впал в ступор. И продолжала улыбаться, но не так вызывающе.

- Бери деньги и иди себе, дорогая. У меня дела, - хрипло проговорил он.

- Знаешь, чем отличается настоящий джентльмен от поддельного? Тем, что настоящий джентльмен, джентльмен не всегда и не со всеми. Всего наилучшего. И не влетай в такие авантюры больше. У меня может не оказаться таких денег.

Она повернулась и вышла в коридор. Когда Чугунов, после короткой паузы вышел за ней, она была уже в своем пальто и сапогах. Поворачиваясь в дверях, она как бы через силу выдавила из себя.

Он закрыл дверь и, вернувшись в комнату, завалился на диван. Он устал, как будто только что переколол два куба дров.

На этот раз Володя позвонил в офис Союза русских инженеров. Он застал Петра совершенно случайно.

- Петр, извини, но надо продолжить разговор…

- Не стоит. Встретимся там, где мы гуляли в парке полтора года назад.

- Весной. Говорили о теоретических проблемах астрофизики.

Не хватало еще, чтобы засекли его встречу с таким известным деятелем атомной промышленности. Впрочем, разумеется, засекут. Но попозже, попозже. Хотя, может, сегодня опять дежурит неизвестный доброжелатель?

Сварог посмеялся наивности своего потомка. Разумеется, дежурил именно этот деятель. Иное было просто невозможно. События убыстрялись, и Чугунова надо было опекать гораздо надежнее. Ибо сейчас он напрямую работал на Мироповорот.

- Петр, я согласен, - сказал Володя без обиняков.

- Подожди, дружище. Давай сперва выслушай весь наш план. Он может тебе не понравится.

И он рассказал Володе абсолютно все. Это было не профессионально. Но Володя был воплощением благородства. И никогда не подвел бы доверившегося ему человека.

- Как, не передумал? – спросил в завершение Чугунов.

- Ты наблюдателен, Петр. Если бы подобное я услышал от кого-нибудь другого, я бы, может и попросил тайм-аут на дальнейшие раздумья. Но тебе я верю. Понимаешь, не только твоим аргументам, но и тебе лично.

- Благодарю. В твоих устах это большая похвала. Но к делу. Давай я по-дилетантски прикину некоторые планы по созданию изделия. Я конечно же буду пороть чушь, но ты, опровергая меня сам будешь генерировать идеи. А кроме того, более подробно ознакомишься с нашими возможностями. Идет?

- Давай. Тем более, что согласившись, я сам не представляю, как это можно сделать.

- Чудесно. Итак, начнем с готовых изделий. Помнишь, как ты рассказывал о своих инспекторских приключениях. Как один командир склада бомб продал все бензопилы, и теперь дальние подступы к складу представляют собой дремучий лес, через который не ходят часовые и не обновляют внешнюю сигнализацию. А другой склад регулярно обесточивается и еле тянет на собственной резервной станции, у которой не хватает горючего. Ибо оно тоже продано…

- Таких баек можно набрать не один десяток. Более того, профессионалы некоего государства, располагающего соответствующими силами, могли бы эти склады захватить и уничтожить. Но вот вывезти оттуда изделие не смогли бы даже они. Тем более не сможем этого сделать мы.

- А помнишь байки о том, что изделия фактически не осматриваются толком. Некоторые части их можно было бы увести?

- А зачем? Ведь нам надо всего три компонента. Первое – материалы, второе – обжимной заряд, третье – саму механику. Стащить корпус по частям, а потом его собрать – это дело бессмысленное. Его можно просто по частям изготовить при наличии чертежей.

- «Тоже мне, бином Ньютона» - сказал Кот Бегемот.

- Вот его можно достать за деньги. Помнишь, мы были на семинаре, где рассматривали вопросы утилизации этих зарядов? Все стало еще более запущенным, а люди стали еще более жадными и беспринципными. Его увести можно, заплатив кому надо и сколько надо. Ведь это всего лишь взрывчатка. А деньги, как я понял, у вас… У нас, - он поправился, - есть.

- Вот это самое трудное. Но их то можно собирать малу помалу. Отдельными порциями. Тем более, если у нас есть активисты среди студентов и выпускников МИФИ и МИТХТ. Кстати, если наши радиоуправляемые авиамодели такие эффектные, их можно использовать для кражи, - он поморщился, - соответствующих материалов со складов. Запустил модель в склад. Там она села. Ее загрузили, и отправили обратно. Такие летающие предметы, размером с крупную птицу охрана не перехватывает. Тем более, если периметр будет пересечен на значительной высоте.

Ну и потом есть другие источники. Уж их то я знаю. И как бывший инспектор Минобороны, и как