Петр Хомяков
ФАНТАСТИЧЕСКИЙ ДЕТЕКТИВ
Петр Хомяков. ТАЙНА ЦАРЯ ИОАННА. Фантастический детектив. Серия «Сварогов квадрат» - М.: Белые Альвы, 2006. – 400 с.
ISBN 5-7619-235-4
Фантастический детектив. Несколько группировок с разными целями ищут легендарную библиотеку Ивана Грозного. Тайны нескольких убийств, поиски, приключения и погони, любовные драмы, загадки истории – все это присутствует в книге. Удача улыбается самоотверженным борцам за Русское Дело, которым помогает сама княжна Полоцкая – потомок древнего княжеского и колдовского рода, пра-пра-пра-… прабабка которой сумела избежать участи стать наложницей Грозного.
- © Петр Хомяков, текст, обложка, 2006
- © «Белые Альвы», 2006
ОГЛАВЛЕНИЕ
- ЧАСТЬ I. МИСТИФИКАЦИИ НА КРОВИ
- Глава 1. Будни «старого полицейского»
- Глава 2. Наш человек в посольстве
- Глава 3. Замполит разведроты
- Глава 4. Философский клуб
- Глава 5. Тамара
- Глава 6. Мыльников идет по следу
- Глава 7. Белый Интернационал в трудах и боях
- Глава 8. Скромные заработки в банке с пауками
- Глава 9. Погони, перестрелки, интриги
- Глава 10. Приключения не кончаются
- Глава 11. Генералы, епископы, майоры, капитаны
- Глава 12. Капитан Бояринцев
- Глава 1. Будни «старого полицейского»
- ЧАСТЬ II. БОЛЬШАЯ ОХОТА
- Глава 1. Конкуренты
- Глава 2. Большой брат не смотрит на тебя
- Глава 3. Соратники
- Глава 4. Жарким полднем в Каролине
- Глава 5. Размышления профессора Кузнецова
- Глава 6. Парадоксы истории
- Глава 7. Княжна не говорит «нет»
- Глава 8. Возвращение хозяина тайны
- Глава 9. Симонов монастырь
- Глава 10. «Убейте его, мой рыцарь»
- Глава 11. В подземелье
- Глава 12. Удача
- Глава 1. Конкуренты
- ЧАСТЬ III. БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ
- Глава 1. Предыстория разгадки
- Глава 2. Продолжение объяснений
- Глава 3. Психологические этюды
- Глава 4. Охота за охотниками
- Глава 5. Братский привет
- Глава 6. Погоня в бархатный сезон
- Глава 7. Стрельба не закончилась
- Глава 8. «Куда теперь?»
- Глава 1. Предыстория разгадки
ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!
«Тайна царя Иоанна» последняя в серии «Сварогов квадрат». По причине недостатка финансов мы закрываем этот литературно-публицистический проект. Нам тяжело прощаться со своими немногочисленными, но верными читателями.
Однако автор имеет честь относиться к тому отряду Русского Сопротивления, которое никогда не продавалось богатеям и не шло под «крыши» властной, «силовой» или красной сволочи. Поэтому было бы странным, не сказать подозрительным, если бы нам сопутствовал успех, в то время как наши товарищи уходят. Уходят не понятыми, преданными, ошельмованными, но не побежденными. С разочарованием уходят из общественно-политической деятельности. Со сломанными судьбами уходят из социума. А самые лучшие из нас уходят из жизни.
Наш уход это наша личная драма, но не крах нашей идеи. Мы уверены, пришедшие за нами увидят победу наших идеалов.
Мы же в сосредоточенном уединении будем молить наших Богов о Возмездии и Справедливости.
А с тобой, наш дорогой читатель, мы прощаемся этой книгой. Пусть она доставит тебе хотя бы несколько приятных минут.
Моей жене Елене, верному другу,
который все знает,
все поймет и все простит
Ранее летнее утро было восхитительным. Ночью прошел небольшой дождь, и улицы городка казались аккуратно вымытыми. Хотя их давно никто не поливал, да и вообще не убирал. Разве что пару раз в году, ко Дню Победы в мае, да на День города в сентябре.
Впрочем, в такое утро не хотелось думать о подобных деталях неприютного быта этого типичного городка русской глубинки. Ибо все вокруг было просто чудесным. Улицы были не пыльны, но и не грязны. В воздухе была разлита удивительная свежесть. Но эта свежесть не была холодной. Несмотря на ранний час и короткий ночной дождь, было довольно тепло. Во всяком случае, не холодно.
Было уже совсем светло, и косые лучи восходящего солнца заливали все вокруг чистым, но пока еще не ярким, светом. Легкий ветерок доносил с окрестных лугов запахи цветущих трав, которые смешивались с запахами отцветающей уже черемухи и только начинающей расцветать сирени из многочисленных палисадников.
В такие часы хотелось жить и радоваться жизни. И даже утомительная работа не казалась столь тяжкой. Хотя подъем в полшестого утра не мог вызвать трудового энтузиазма даже в такое время года и в такую погоду. Но все познается в сравнении. Попробуйте-ка вставать в это время в темноте ноябрьской ночи и идти на смену сквозь хлещущий в лицо мокрый снег, скользя по грязи. Бр-р-рр! Подумать-то, и то противно.
Но сейчас, слава Богу, начало июня. И впереди еще много чудных летних дней.
Примерно такие мысли, хотя, наверняка совершенно не так сформулированные, бродили в красивой голове кондуктора автобуса, который катил по пустым улицам города в свой первый в этот день рейс. Пассажиров пока не было. И кондуктор, ее звали Татьяной, лениво перебрасывалась репликами с шофером Юрой, жилистым, энергичным, хотя и изрядно потрепанным жизнью мужчиной средних лет.
- А, что, Танюша, Цыган опять приставал? – спросил Юра.
Цыган, был отнюдь не цыганом. Это было прозвище шофера автобуса с соседнего маршрута.
Татьяна, крупная блондинка с длинными стройными ногами и великолепной грудью, разбитная женщина чуть старше сорока ответила, чуть растягивая слова.
- Достал уже. Думает, если муж алкаш, то к женщине можно как угодно приставать.
- Да ладно, не ломайся. Не святая.
- А это не ваше кобелиное дело! – с возмущением, впрочем, довольно ленивым, можно сказать, дежурным, ответила Татьяна.
Юрий столь же лениво хохотнул. Этот обмен репликами не нес никакого смысла. Так, дежурные фразы, касающиеся стандартной ситуации. Впрочем, и ситуации-то никакой не было. Цыган приставал к Татьяне тоже лениво, будто выполняя некий ритуал, призванный скрашивать начало трудного, четырнадцатичасового рабочего дня. И для людей, работающих на износ, эта утренняя «игра в приставание» была чем-то вроде психологической зарядки.
Да, много таких непонятных для других, интуитивно найденных приемов выживания в чудовищных, по сути, условиях создал русский народ.
Они проезжали мимо местного Кремля, резиденции царя Ивана Грозного. Который сказал об их предках одному иноземному послу: «Я управляю не людьми, а скотами». Скептичен был царь в отношении своих подданных, нечего сказать. Однако, может быть, все обстояло совсем иначе? Не русские люди были «скотами», а все эти цари, генсеки, президенты, вельможи, министры, губернаторы, генералы?
Впрочем, и в этом случае далеко не все ясно. Почему же такой чудесный, терпеливый, щедрый, сильный и одаренный народ как будто притягивает на вершины власти в России одних только монстров? Или не только монстров? А может быть вообще эти чудовищные образы былых правителей, просто клевета на них? И тот же царь Иоанн был просто гуманистом, которого очернили некие заинтересованные в этом силы?
Автобус подбросило на ухабе. Татьяна, место которой было расположено довольно неудобно, недовольно прикрикнула:
- Осторожнее, Юра!
- Ничего, с твоим задом можно и не на таких кочках прыгать.
- Ты лучше на дорогу смотри, а не на мой зад.
- Мне твоего зада отсюда никак не видно.
Они выезжали на центральную площадь городка, которая в этот ранний час была совершенно пустынна.
- Смотри, - вдруг с неподдельным испугом сказала Татьяна, - труп.
Юра слегка притормозил. На небольшом крыльце у самого входа в местное ФСБ в луже крови лежал человек. Все вокруг было вымазано в крови. Казалось, человек не только истекал кровью, но и рисовал ей что-то на асфальте в последние минуты своей жизни.
Татьяна в ужасе смотрела на эту картину.
- Ни х…я себе, - протянул Юра. – Ну и городок у нас, то на пороге прокуратуры труп. Теперь на пороге ФСБ …
Он имел в виду случай, произошедший чуть меньше года назад, когда одного криминального авторитета в процессе бандитских разборок прошили из автомата буквально на пороге прокуратуры. Дело было тоже ранним утром, и первыми тело увидели тоже Юра с Таней.
- Да они, что сговорились?! – истерически взвизгнула кондукторша. – Все по утрам, и все в нашу смену.
- Спокойно, - сказал Юра.
Он предусмотрительно не останавливался, а просто ехал очень медленно. Но после реплики Татьяны прибавил скорость, дисциплинированно подъехал к остановке, которая находилась как раз около местного отделения милиции. Открыл двери. Постоял. Потом закрыл двери и поехал дальше.
- Может он еще жив? – неуверенно спросила Татьяна.
- Заткнись, дура! – резко сказал Юрий. – Тебе что, больше всех надо?! Ментовка в двух шагах, пусть они и разбираются. А я в свой свободный день не желаю давать им объяснения. И так жрут в три горла, ни хрена не делают, только взятки хапают. Паразиты!!! Им бы как нам пахать и наши гроши получать!
В общем-то в его словах был некий резон. Двери в отделение ФСБ были в тридцати метрах от дверей отделения милиции в другом торце здания, за углом. Но милицейские двери выходили на центральную площадь городка, а двери в отделение ФСБ в скверик, примыкающий к этой площади.
Этакая таинственность, конфиденциальность. Скромная одинокая дверь под небольшим навесом, выходящая в тенистый, почти всегда пустынный сквер. Или просто игра в таинственность. Кто его знает. Вся наша жизнь – игра, - как сказал классик. Хотя иногда игра становится довольно опасной.
Но, тем не менее, обе двери, и в отдел МВД и в отдел ФСБ были рядом. Буквально в двух шагах. И если уж доблестная милиция не обратила внимание на то, что творилось ночью буквально у нее под носом, то измотанному жизнью обывателю это было тем более не с руки.
Впрочем, обыватель мог вспомнить не один случай такого рода из жизни городка. Не так давно трех довольно известных бизнесменов расстреляли не ранним утром, а прямо среди бела дня в кабинете адвоката (его, кстати, убили тоже). Пикантность ситуации состояла в том, что адвокатская контора находилась в одном комплексе зданий с милицией. Но, в отличие от ФСБ, двери адвокатуры выходили не в проулок, а прямо на площадь, как и двери отделения милиции. Говорили даже, что и окна соответствующего кабинета во время стрельбы были открыты.
Впрочем, это могли быть и обывательские домыслы. Однако, так или иначе, обыватель вправе был вести себя так, как он себя вел. А именно держаться от всех правоохранителей как можно дальше. Тем более, что они сами демонстрировали то, что великий Суворов деликатно называл «застенчивостью в бою».
Глава 1. Будни «старого полицейского»
Семен Платонович Мыльников, пожилой, не сказать, потасканный, майор милиции, казалось, внимательно слушал начальника. А на самом деле дремал, слушая суть дела в пол уха. Ему было совершенно все равно, кого и как в очередной раз грохнули в их, на первый взгляд, тихом городке.
В правоохранительные органы Семен пришел не сразу. Выпускник Геофака МГУ, Семен отслужил в армии офицером-двухгодичником, а потом подался на север. Будучи человеком скептического склада ума, он, тем не менее, смолоду отнюдь не был циником. Наоборот, Мыльников обладал обостренным чувством собственного достоинства и хотел своим трудом добиться в жизни того социального положения, на которое, как ему казалось, он имел полное право, окончив лучший ВУЗ страны.
На севере Семен поначалу подался в золотодобывающую промышленность. Что соответствовало его диплому и специализации по геологии россыпей.
Однако, вскоре он понял, что быстрой карьеры на производстве не сделаешь. В это время, как нельзя кстати, круг профессионального общения вывел его на Отдел борьбы с хищением золота областного управления МВД. Семен быстро убедился, что те, кто охраняет уже добытое золото, живут гораздо лучше тех, кто его добывает. Офицера запаса, специалиста в соответствующей предметной области охотно взяли на работу в МВД. Тем более, что текучка кадров на севере была велика и абсолютно во всех сферах деятельности нехватка людей ощущалась постоянно.
Мыльников взялся за работу с присущей ему добросовестностью и смекалкой. Быстро рос по службе и заочно получал второе, уже юридическое, образование. Ничего не предвещало конец карьеры.
Однако, на его беду, Мыльников однажды раскопал такое дело, что еле остался жив. Он вышел на крупномасштабных расхитителей золота. В деле были замешаны руководители отрасли из Москвы, ряд партийных бонз азиатских республик, несколько военно-морских начальников крупного ранга и даже спецслужбы иностранных государств.
До перестройки оставалось еще пять лет. И мода на «следователей-героев» типа Гдляна и Иванова еще не наступила.
Да, все надо делать вовремя. «Нет поступков плохих и хороших. Есть поступки, сделанные вовремя и не вовремя», - гласит японская мудрость, составляющая одно из правил самурайской этики. Позднее Семен не раз вспоминал эту прочитанную в юности фразу.
А тогда начальник поглядел на него ласковыми глазами и елейно спросил:
- Сема, а как ты переносишь жакан (жакан – пуля, применяемая в охоте на медведей, кабанов и других крупных зверей; примечание автора) в брюшной полости?
- Отрицательно, товарищ полковник! – рявкнул Семен, стараясь принять строевую стойку. Что, надо сказать при его небольшом росте и ранней полноте выглядело скорее комично, чем торжественно-официально.
- Хороший ты парень, Мыльников, - отечески улыбаясь, продолжал полковник после некоторой паузы. – Поэтому если дальше не будешь делать ошибок, жакана в брюшной полости избежишь. Но, - он поднял палец, - только по доброте моей и симпатии к тебе. Люблю я вас, интеллигентов московских. Хотя все вокруг вас не любят…
- Я не москвич, товарищ полковник, - не к месту брякнул Семен.
- Нехорошо перебивать старших. А МГУ всех делает москвичами в душе, - мечтательно произнес полковник. И меняя тон, резко продолжал – Короче, идешь в десятый кабинет. Там все документы твои уже готовы. Ты уволен с сегодняшнего дня по состоянию здоровья. В общежитие не заезжай. Дуй прямо в аэропорт. В аэропортовском отделении милиции уже готов тебе билет до Иркутска. Деньги с собой есть?
- Есть. – Респектабельный северянин в те времена всегда имел при себе немалую по меркам остальной России сумму.
- Вот и славненько. Значит, лети себе спокойно и живи тихо где-нибудь в глубинке. Вопросы есть?
- Диплом из общежития надо забрать.
- Вот он, - полковник протянул Семену его университетский диплом. – Позаботился отец-командир… И за что только я тебя дурака так возлюбил. Ну, езжай, вернее, лети. И забудь все, что здесь с тобой произошло.
Семен сделал все, что сказал ему полковник. Кроме одного. Он ничего не забыл. Но стал закоренелым циником.
Впрочем, некоторые указания отца-командира он даже перевыполнил. И два года работал не просто в глубинке, а на глубине. Рабочим в одной из угольных шахт Кузбасса.
А потом закончил все же заочный юридический институт и вернулся в Центральную Россию. К этому времени уже началась перестройка. Был соблазн окунуться с головой в события и использовать новые возможности. Но Мыльников был предельно осторожен и по виду скромен. Немного поработал в суде и прокуратуре, но на рубеже тысячелетий решил вернуться в милицию. Это было очевидно не столь престижно, и мы еще вернемся к данной странности в его биографии. Но Мыльникову было виднее. Северный опыт помогал ему предвидеть неприятные ситуации и во время менять работу.
А заодно и место жительства.
- Семен Платонович, ты часом не спишь? – Голос начальника вывел майора Мыльникова из полудремы. – Какие идеи по поводу расследования?
Начальник Мыльникова, подполковник Егоров, грузный мужчина простоватого вида, посмотрел на подчиненного со смесью деланной строгости и отеческой укоризны.
- Идея одна. Учитывая место преступления и его специфические особенности это явно не наше дело. Тут все указывает на то, что оно в компетенции ФСБ. Пусть они и разбираются.
Присутствующий представитель ФСБ недовольно поморщился.
- ФСБ и так подключилось, оно осуществляет оперативное сопровождение уголовного дела - заметил начальник.
- Оно не подключиться должно, а взять расследование на себя. Это дело может быть отнесено к компетенции ФСБ. Тут пахнет терроризмом, деятельностью экстремистских организаций, короче, чем угодно, что входит в компетенцию ФСБ, но не уголовкой.
Пора было показать, что он отнюдь не спал, и Мыльников старательно повторил, подтверждающие его тезис, обстоятельства дела.
- Во-первых, - продолжал Мыльников, - труп найден около входа в отдел ФСБ. Погибший явно шел именно туда. Причем, как показывают следы, шел целенаправленно. Во-вторых, мы, конечно же, проверим, и установим личность погибшего, но пока все говорит за то, что он не местный. А, следовательно, вероятность вовлеченности его в дела наших бандитов мала…
- Это отнюдь не очевидно, - энергично возразил представитель ФСБ.
- Согласен, - кивнул начальник.
- И тем не менее. Но не это главное, - продолжал Мыльников, - погибший, уже истекая кровью, пытался нарисовать вокруг себя на асфальте какие-то знаки. Собственной же кровью. Это может делать сектант, сатанист, член тайного общества, некий агент, но отнюдь не провинциальный уголовник.
- Ну, то что эти странные знаки нарисовал погибший, еще надо установить…
- Вот пусть коллеги и устанавливают, кто рисовал черт знает что, на их крыльце…
Начальник недовольно взглянул на Семена, но на его реплику не ответил, а продолжил свою мысль:
- И потом, он не уголовник, а жертва.
- А, бросьте, Сергей Дмитриевич. У нас по большей части и бандиты и их жертвы – это люди одного круга. Сегодня он бандит, завтра связанный с криминалом бизнесмен, послезавтра жертва своих, мягко выражаясь, коллег.
Начальник промолчал. Он был примерно одного возраста с Мыльниковым, но гораздо менее образован и не с таким жизненным опытом. Впрочем, Мыльников не афишировал ни своего образования, ни своего жизненного опыта. Просто человек искушенный сразу угадывал травленого волка в этом полноватом, меланхоличном коротыше.
А начальник был именно таким искушенным и достаточно умным человеком. Поэтому Мыльникова он уважал и позволял ему некоторые вольности. Тем более, что по каким-то неуловимым признакам был уверен, что этот майор не претендует на его место и твердо желает оставаться незаметным.
Специфика ситуации заключалась в том, что все присутствующие хорошо понимали, что расследовать дело вряд ли удастся. А местным Шерлокам Холмсам вполне хватало позора предыдущих, оставшихся нераскрытыми, убийств перед дверями прокуратуры и в кабинете адвоката.
Но спихнуть этот «висяк» надо было грамотно и изящно. А Мыльников, похоже, был не склонен церемониться. И видя, что ему никто не возражает, уже более энергично продолжал.
- Таким образом, налицо преступление, имеющее скорее отношение к компетенции ФСБ, а не МВД.
- Ладно, - сказал начальник, - ФСБ и так не стоит в стороне. Но пока расследование будем вести совместно. А по ходу дела прояснится, кто его будет завершать.
«И кому отвечать за очередное нераскрытое убийство», - цинично подумал Платон Семенович.
Как будто угадав его мысленную реплику, начальник произнес:
- Тебе …
Мыльников не подал виду, но в душе испытал досаду. Он, разумеется, не подумал, что начальник прочитал его мысли, но подобных «мистических» совпадений не любил. Между тем начальник продолжал:
- Тебе, Семен Платонович поручим заниматься этим делом от нас.
- Одному? – довольно хмуро спросил Мыльников.
- Нет, конечно. Вот стажер у нас, из Высшей школы милиции, или как там ее сейчас, Университет МВД? – обратился начальник к стажеру.
- Так точно, - четко ответил молодой человек.
- Ну, вот и славненько. Университет, так университет. Короче, поступаешь в распоряжение майора Мыльникова. Все, все свободны.
В коридоре Семена Платоновича догнал представитель ФСБ. Мыльников не любил коллег из этого ведомства еще с советских времен. Но демонстрировать свои чувства не собирался, скрывая их как обычно за маской потертого жизнью простоватого вечно хмурого мужика.
- Что собираетесь делать, коллега?
Представитель ФСБ был подтянут, интеллигентен и элегантен.
- Пить чай, - буркнул Мыльников.
Эфэсбэшник вежливо улыбнулся и протянул свою визитку.
- Мы по своим каналам попытаемся установить личность потерпевшего. Если у меня будет по этому поводу информация, то немедленно сообщу вам. Разумеется, надеюсь, что и вы поделитесь со мной своими находками. Все мои координаты на визитке.
- Благодарю, - сказал Мыльников почти что вежливо, пряча визитку в карман рубашки. Впрочем, зайти к себе в кабинет он коллегу не пригласил. А тот как будто не заметил неприветливости майора, вежливо кивнул и пошел дальше своей упругой спортивной походкой.
Именно этим – спортивностью, элегантностью, не скрываемой интеллигентностью, неким даже аристократизмом всегда отличались сотрудники КГБ и ФСБ от своих милицейских коллег. Те, наоборот, зачастую сами старались выглядеть попроще. И даже те из них, кто был образован, эрудирован и хорошо воспитан, зачастую не спешили продемонстрировать эти качества.
Но, увы, маска имеет свойство намертво прикипать к лицу. Поэтому Мыльников и вел себя так, как он себя вел.
- Сережа! – позвал он стажера, следовавшего за ним чуть поодаль, - заходи.
- Я не Сережа, а Андрей, Семен Платонович.
- Все равно заходи, - ухмыльнулся Мыльников чему-то своему.
Кабинет Мыльникова был маленьким и казался вечно пыльным, даже после влажной уборки. Впрочем, так выглядят все казенные кабинеты. Обшарпанный стол, два стула, вешалка для верхней одежды и старый сейф составляли всю обстановку этого, прямо скажем, убогого помещения.
Мыльников тяжело опустился на один из стульев и кивнул стажеру, показывая на другой стул. Тот вежливо присел и вопросительно поглядел на Семена Платоновича.
«Да, почтительный и воспитанный молодой человек. Не типичный для нынешней молодежи», - подумал майор, но сам и не подумал быть более приветливым. Он хмуро посмотрел на помощника и несколько ворчливым голосом начал:
- Значит так. Задание тебе такое. Первое. Держи связь с экспертами. Тереби их от моего имени. Когда и как убитый был ранен, от чего наступила смерть, ну и все такое. Как только у них все будет готово, получишь заключение и принесешь мне. Второе. Выясни, откуда шел потерпевший. Хорошо бы вызвать кинолога с собакой…
- Извините, Семен Платонович, но прошел дождь, да и затоптали уже следы.
Стажер не сказал по деликатности, что «теребить» экспертов и «организовывать» поиск следов с собакой гораздо более сподручнее майору, а не стажеру.
- Кстати, о дожде. Так как кровавые каракули покойного художника-символиста, - он довольно гаденько усмехнулся и продолжал, - не смыты, значит, он грохнулся у дверей наших коллег уже после дождя. Вот ты и узнай, когда был дождь.
- Где узнать?
Мыльников не удержался от усмешки, демонстрируя свое превосходство.
- Здесь не далеко аэродром. При нем должно быть метеобюро. Вот у них и узнай. Они круглосуточно ведут наблюдение за погодой. Вернее, должны вести, - помолчав добавил он, и, глянув на собеседника, продолжил:
- Что, есть сомнения? Не отвечай. Вижу, что есть. Разумеется, собака если и возьмет след, скоро его потеряет. Но нам важно знать, откуда, с какого направления он шел. А там уже сам ходи кругами. Может где чего и зацепишь. Где-то, кто-то чего-то увидел. Где-то собаки утром залаяли разом. Это тоже, разумеется, не ахти какая информация, но общее направление, откуда он шел, мы тем самым определим. А может, тебе и повезет, и найдешь еще чего-нибудь. Ведь убитый шел, теряя довольно много крови. Может, еще чего потерял.
Стажер смотрел на Мыльникова задумчиво и молчал. Он понимал, что майор дает ему совершенно дурацкое задание. Ну, установят они последний километр или даже два того пути, по которому шел убитый. Но шел то он, похоже, довольно долго. Остальная часть пути все равно не отслеживается. Дождь смыл следы. А городок окружен лесами и полями. Разве что установим, с вокзала ли шел убитый, или откуда-то из-за города. Но нет, со стороны вокзала он не мог идти. Человека в таком состоянии заметили бы. Около вокзала всегда толпятся таксисты, проститутки и прочая ночная публика.
И вдруг стажер, словно набравшись смелости, не совсем почтительно спросил:
- А в итоге, что вы хотите получить в результате этого расследования.
- Какого этого? В результате расследования мы должны получить полную картину преступления и установить виновных.
Мыльников картинно изогнул левую бровь и посмотрел на стажера с деланной строгостью. Впрочем, он немного переигрывал. Возможно, нарочно показывая некоторую фарсовость ситуации. Поэтому стажер довольно смело продолжал.
- Нет, не всего расследования, а того задания, что вы даете мне. То есть, не всего задания, а того, что касается установления пути жертвы.
Стажер смешался. А Мыльников откровенно ухмыльнулся.
- В результате твоих действий мы будем иметь возможность отчитаться о своей активности. Я не знаю, что вам говорят преподаватели, но во времена СССР более двух третей преступлений раскрывалось благодаря данным нашей агентуры в криминальной среде. Падение раскрываемости в 1990-х годах произошло, по моему мнению, потому, что распалась агентурная сеть. Многие агенты вышли из-под нашего контроля. А стремительно растущие новые криминальные группировки вообще поначалу не были охвачены сетью осведомителей.
- А другие методы следствия? Неужели большая часть того, чему нас учат, это фикция?
- Почему фикция? Разумеется, нет. Во-первых, примитивные случаи преступлений на бытовом уровне можно расследовать без помощи агентуры. Во-вторых, более сложные случаи тоже можно распутать теми методами, которые преподают вам и о которых так интересно читать в детективах. Но, это только теоретически. Для полноценного расследования без помощи наших агентов нужно столько сил и средств, что их почти никогда не хватит. Откуда взять столько экспертов, кинологов, агентов наружного наблюдения, чтобы отработать все версии, которые могут возникнуть в деле, где заведомо ничего не ясно и нет никаких предварительных наводок.
Знаешь, в молодости, когда я учился на соответствующих курсах усовершенствования, я был поражен, услышав от преподавателя, что для полноценной слежки за одним объектом в мегаполисе при наличии метро надо восемь сотрудников и две машины. Ну, кто же даст такие средства, если только некое начальство лично не заинтересовано в раскрытии конкретного преступления?
- И все же, - не унимался стажер, - мне не совсем понятно, для чего же столько внимания уделяется при нашем обучении методам, в сущности, вспомогательным.
- Ты не совсем прав, Андрей. Эти методы в основном призваны собирать объективные доказательства для суда того, что нам и так известно от наших осведомителей.
Мыльников задумался, вспоминая, как фабриковал и подбрасывал вещественные доказательства и писал левой рукой анонимки в прокуратуру в годы своей молодости. Да, были времена.
Стажер прервал его размышления.
- Но сейчас-то вроде все нормализуется.
- В каком плане?
- В плане воссоздания агентурной сети и роста раскрываемости.
- Да, сейчас с нами опять стали активнее сотрудничать. Но почему? Да потому, что мы последняя власть в этой стране. Остальные органы власти – это фикция. Впрочем, нет. Это некий довесок к нам. Короче, власть – это два субъекта. Первый – мы, второй, все остальные вместе взятые, начиная от министров и губернаторов, и заканчивая местными администрациями и остальными правоохранителями.
И так как страна живет по понятиям, а не по законам, то разбираться в по-настоящему значительных делах идут к нам. Ну а мы, в обмен на нашу поддержку, требуем от наших клиентов по мере сил помогать нам.
Что, вижу, смутил тебя своими словами? Можешь не отвечать. Вижу, смутил. Но ты, я понял, в некотором роде философ по складу ума. И скажу тебе, как старый полицейский, рано тебе быть философом. Человек проходит в своем росте последовательно стадии «профессионал-мастер-философ». А ты еще даже не профессионал. Так что учись и делай добросовестно даже дурацкую работу.
Мыльников любил называть себя «старым полицейским». Но делал это только в кругу достаточно хорошо знакомых людей. Но сейчас он почему-то просто расслабился. Что ж, и такое бывает. Но редко.
- И все же, Семен Платонович, как вы думаете вести это дело дальше? Извините, я хочу стать профессионалом. Сами же говорили, что это первая ступень человеческого роста.
- Как тебя угораздило, Андрей, с таким менталитетом и воспитанием податься в милицию? Впрочем, можешь не отвечать. Но, ладно, чего-то я сегодня расслабился. Учись, пока я добрый. Итак, я прозондирую вопрос по своим агентам. Но почему-то мне кажется, что это бесполезно. Поэтому параллельно буду искать обоснования скинуть все это аристократам из ФСБ. И для этого буду по максимуму обыгрывать необычные обстоятельства данного дела. Все эти символы, что убитый писал своей кровью на крыльце ФСБ. Или кто-то написал его кровью. Впрочем, это не важно. В любом случае это весьма экзотично и как-то слишком театрально для наших бандюжков.
И, возвращаясь к твоему вопросу, может быть, для обоснования этих моих намерений твои изыскания, откуда и когда пришел этот «символист» к крыльцу наших «соседей» пригодятся. А может быть, и нет. Но тебя это не должно смущать. Старайся. Становись профессионалом.
Так что, вперед!
- Я могу идти?
- Иди. Да, пред этим залей мне воду в чайник.
Мыльников вынул из обшарпанной тумбочки стола шикарный электрочайник и протянул его стажеру.
Чего-чего, а избегать лишней работы Семен Платонович за свою долгую и трудную жизнь научился. В тех делах, где не было его личного интереса, он умел виртуозно имитировать активность, отчитываться перед любым начальством, и оставаться на хорошем счету при минимальной затрате собственных усилий.
И жил бы он в свое удовольствие, не тратя лишних нервов, но отнюдь не все дела, которых он касался, не задевали его интересов. А интерес у него был самый простой. Материальный. Умел Мыльников выбирать дела, на которых можно хорошо заработать, разумеется, не официально, но при этом рискуя по минимуму.
А деньги Платону при всей его видимой скромности были нужны. Ибо имелась у Мыльникова страсть. Совершенно обычная в былые времена, но становящаяся редкой в нынешней вымирающей России, где большинство мужчин старше тридцати лет уже спились или просто истрепаны жизнью.
Мыльников любил женщин. Причем женщин определенного типа. Настоящих русских красавиц, высоких, статных, длинноногих. Желательно блондинок, или светлых шатенок. При этом Семену Платоновичу мало было простого секса. Он должен был обладать женщиной полностью.
Нет, упаси Боже, он не был маньяком и извращенцем. Просто в идеале он хотел быть полноценным покровителем каждой своей новой пассии. Хотел, чтобы она была ему обязана и привязана к нему. И, как порядочный человек, стремился расставаться с покинутыми женщинами по-хорошему, оставляя по себе добрую память.
Кто же осудит такое благородство, столь редкое в наше не блистающее нравами время?
Большинство психоаналитиков, если бы Мыльников обратился к ним, единодушно признали бы его увлечение вполне естественной компенсацией его внешней невзрачности и неудач молодости. Но «не важна причина, важен результат».
Когда Мыльников вернулся после своего вынужденного карантина в Кузбассе, к деятельности на ниве правоохраны, он быстро понял, какие возможности раскрываются перед ним в стране, где начинались радикальные перемены.
Он умел не зарываться и не приближаться к краю. Но, говоря простым языком, хапал вполне достаточно. Его первая жена была моложе его на шесть лет. Была красива, умна и при этом домовита. Мыльников прожил с ней четыре года. Оставил ей и дочке большой дом в том городе, где они жили, и машину.
Потом он перебрался в областной центр. Второй жене, которая была младше его уже на двенадцать лет, оставил квартиру, машину и дачу. Еще более молодой любовнице большой коттедж на окраине города.
Эти траты заставили его пойти на достаточно рискованные аферы. Вернее, они бы стали рискованными, если бы продолжились. Но Мыльников решительно «обрубил хвосты».
Что характерно, во время.
Так он оказался в том городке, где работал сейчас. Переезд совпал с падением потенции. И Семен Платонович в силу этих обстоятельств жил достаточно скромно, а свои милицейские возможности использовал едва ли на четверть. Чего ему вполне хватало на качественное лечение, которое успешно завершилось.
И сейчас он шел по улице городка, жадно вглядываясь в проходящих красавиц, одетых весьма легко по летнему времени. Он уже знал, что новый роман не за горами. И ему снова потребуется строить дом, покупать машину и, разумеется, зарабатывать на все это деньги. Но, осторожно, не зарываясь.
Впрочем, это он умел. И зарабатывать и не зарываться.
Мыльников был не далек от истины, желая спихнуть это дело соседям. Ибо убитый нарисовал своей кровью на крыльце ФСБ Сварогов квадрат. Это, попавшее в сводку, обстоятельство сильно заинтересовало полковника ФСБ Углова.
Вообще-то сведения из оперативной сводки ФСБ до сотрудников ранга Углова не доводятся. Но его старый сослуживец, тоже полковник, Парамонов оперативный дежурный ФСБ России как-то рассказал Углову за рюмкой водки курьезный случай с трупом на крыльце райотдела родного ведомства.
Такими сведениями иногда обмениваются в неформальной обстановке некоторые коллеги. Не 1937 на дворе. И даже не 1940-е.
Этот случай, в свою очередь напомнил Углову информацию одного из агентов, работавшего ни много, ни мало в посольстве США в Москве.
Углов курировал этого агента. И был в свое время весьма заинтересован, когда в одной из бесед тот рассказал ему о существовании международной организации, которая якобы имела этот знак своим символом.
- Постойте, Уильям, - уточнил тогда Углов. – Насколько я знаю, этот символ, напоминающий восьмиконечную звезду, является чисто русским. Это знак одного из Богов русского Пантеона. И мне не понятно, почему некая международная организация избрала данный знак, достаточно забытый даже в России, своим гербом.
- Ничего удивительного тут нет, дорогой Николай, - ответил агент. – Сварогов квадрат, или иначе Сварга, древний языческий символ, относящийся к тому золотому для вашей страны времени, когда она была цивилизационным лидером западного мира …
- А разве такое время было?
- Вот видишь, - Уильям засмеялся, - даже ты, русский, не знаешь об этих славных страницах вашей истории. Но такие времена были. И они были золотыми не только для вас, но и для тогдашней Европы. Вернее Северной Европы. Арийской Европы, если угодно. И те, кого условно можно назвать «Белым Интернационалом» не зря выбрали именно этот символ своим гербом.
- Ты не мог бы рассказать поподробнее об этой организации?
- Знаешь, Николай, я помогаю вашей службе не из-за денег, а как инициативник. И поверь, я мог бы соскочить с вашего крючка. Тем более, что вы, и ваше государство, и ваша служба вместе с ним, слабеете на глазах. Из последних сил стараясь сохранять имидж сверхдержавы. Который вам явно не подъемен.
Уильям говорил по-русски свободно и гораздо грамотнее иного москвича. Он продолжал.
- Но мне действительно нравиться Россия. Вернее Русь. Ты опять удивлен?
- Немного.
- Вот видишь, даже ты не видишь разницы в этих понятиях. Между тем, она существенна. И Белый Интернационал это понимает. Так вот, я, сотрудничая с вами, помогаю не России, а Руси. Помогаю в соответствие со своим собственным разумением. Помогаю будущей Руси, зреющей в нынешней России.
- Не обижайся, дружище, - Уильям говорил это даже несколько покровительственно, как будто не он был агентом Углова, а наоборот, - вашему умирающему государству помогать бесполезно. Это все равно, что тратить дорогое лекарство на труп.
«Однако», - подумал тогда Углов, - «это что-то новое в его поведении. Не думает ли он, в самом деле, послать нас подальше».
Между тем Уильям продолжал.
- Но вот помогать становлению будущей Руси задача благородная. И ее можно выполнять, испытывая моральное удовлетворение.
- А не мог бы ты мне подробнее рассказать об этой организации, использующей русский брэнд без соответствующей лицензии?
Углов попытался пошутить, даже несколько в американском стиле. Но Уильям был неожиданно серьезен.
- Николай, деятельность Белого Интернационала никак не связана с деятельностью правительства США. Поэтому я не буду рассказывать тебе о нем. Ибо это находится вне сферы моего сотрудничества с вами. Я ваш агент, а не ваш сотрудник. И Белый Интернационал относится к моей частной жизни, до которой вам, извини, не должно быть никакого дела.
«Какого же черта ты упомянул о нем, о неких языческих тайнах и Свароговом квадрате», - не подав виду, зло подумал Углов.
Как будто читая его мысли, Уильям усмехнулся.
- Злишься? Зря. Я упомянул обо всех этих вопросах не случайно. Я ценю наши отношения. Но, не спорь, ты сам это прекрасно знаешь, довольно скоро они потеряют смысл. Вы слабеете, и скоро рухнете под тяжестью собственных проблем. А те, кто попытаются сохранить статус-кво любой ценой, заслуживают не поддержки, а презрения, как амбициозные идиоты. Но когда на развалинах пестрой России появится Белая Арийская Русь, такие парни как ты понадобятся и своей стране и Белому миру в целом.
- Не хочешь ли ты сказать, что тогда уже я стану твоим агентом? – несколько напряженно произнес Углов.
- Ты ошибаешься, Николай. Агентов не будет. Будут братья по совместной борьбе. И не воспринимай это как примитивную перевербовку. Пока все остается без изменений, я твой агент. И, как ты понимаешь, агент добросовестный. Но моя информация тебе, как сотруднику ФСБ касается, и впредь будет касаться, только вопросов деятельности правительства США в отношении российского государства. А то, что я как частное лицо говорю тебе, как частному лицу, считай философской беседой.
Но, мы отвлеклись. Давай вернемся к нашим текущим делам.
Уильям жестко усмехнулся.
Углову не понравился этот разговор, хотя Уильям в дальнейшем сообщил ему весьма ценную информацию. Но возможности спецслужб России и спецслужб СССР действительно были не сопоставимы. Каждый надежный источник информации ценился на вес золота. Поэтому со строптивостью агента приходилось считаться. И Углов тогда стерпел, как ему показалось, очевидную провокацию ценного агента.
И вот теперь Сварогов квадрат всплыл в деле весьма необычном. В конце концов, а вдруг Белый Интернационал работает сейчас в России? И работает похлеще, чем иные государственные спецслужбы?
Тоже мне, выбрали нас, как площадку для выяснения своих отношений. Не страна, а какая-то дуэльная поляна. Венсенский лес, ети его мать, - кстати вспомнился то ли Дюма, то ли кто-то еще из французских романистов.
Впрочем, дрались ли шевалье времен мушкетеров в Венсенском лесу, Углов точно не помнил. Он не специализировался на Франции. И по этому вопросу мог сказать только, что шевалье выясняли свои отношения в неких лесах и парках, а не на Елисейских полях.
Это уж точно.
Как же трудна работа с агентурой, - часто думал Мыльников.
Гораздо труднее любых погонь, засад, анализа сложных экспертиз и так далее и тому подобное. Как, например, в маленьком городке, где все у всех на виду, конфиденциально встретиться с агентом? И не раз. И при этом даже косвенно не показать бандюжкам, что их «коллега» «стучит».
Трудно сразу догадаться? Вот то-то же. Но «мастерство не пропьешь», - гласит русская пословица. Тем более, что Мыльников особо и не пил.
И на этот раз он встречался с одним из местных бандитов, являющимся его агентом в совершенно неожиданном месте. Встреча состоялась, не догадаешься, дорогой читатель, … в детском оздоровительном лагере.
Мыльников устроил туда свою старшую дочь, приехавшую к нему на лето. Лагерь был недалеко от города и находился в чудном месте. Все постройки были оформлены в виде теремков и были живописно разбросаны среди векового хвойного леса на берегу реки. Лагерь славился далеко за пределами области. Рассказывали случай, когда дочь одного «нового русского» из Москвы, случайно попав в этот лагерь, отказалась потом ехать на Средиземное море. Так ей тут понравилось.
И, надо сказать, она была права. Такого веселья, насыщенной спортивной и кружковой программы, а главное, удивительной свободы, трудно было найти где либо. И вот ведь парадокс, никаких ЧП здесь не случалось.
Может, потому и не случалось, что все было свободно и весело?
Однако, не об этом сейчас речь.
Так получилось, что дочь Мыльникова и сын его агента оказались в одной группе. И теперь Мыльников приехал навестить дочь, а его агент сына. Разумеется, Мыльников не для того пригласил на лето дочь и устроил ее потом в этот чудный детский лагерь, чтобы встречаться здесь со своим осведомителем. Но он умел вот так ловко использовать все возникающие возможности, чтобы встречаться со своими агентами совершенно естественно, не возбуждая ничьих подозрений. Вот так, постоянно импровизируя, пользуется своей паутиной агентурной сети любой умелый агентурист. А сколько умения надо, чтобы эту сеть сплести!
Впрочем, рассмотрение этой проблемы не относится к нашему повествованию.
А сейчас вернемся к нашему герою. После свидания с дочерью Мыльников незаметно затерялся в густом лесу, выбрав место, где он был незаметен, но где его самого трудно было застать врасплох. Через некоторое время к нему присоединился его осведомитель, дотоле следовавший поодаль.
Было заметно, что агент начинал тяготиться своей ролью. Он давно уже начал отдаляться от вульгарного бандитизма и страстно хотел стать респектабельным бизнесменом. Но это у него не получалось. Ибо любой бизнесмен в русской глубинке должен был быть в хороших отношениях и с бандитами и с милицией. А эти хорошие отношения даром не даются.
- Чего так нервничаешь, Владимир Степанович? – с легкой усмешкой спросил Мыльников.
- Да нет, ничего … - вяло ответил агент.
- Брось прикидываться. Вижу, что тебя наши отношения тяготят. Но, согласись, я тебя не особо эксплуатирую. И не подставляю. Так что не стоит хандрить.
- Далось вам мое настроение, Семен Платонович. Я что, отказываюсь от работы что ли?
- Нет, не отказываешься. Но любая работа должна выполняться с неким куражом. Иначе она бывает плохой. А я просто хочу тебе напомнить, что от наших отношений ты получаешь, если посчитать все плюсы, гораздо больше, чем я. Более того, без меня было бы тебе сейчас гораздо хуже …
- Да, хватит, хватит, Семен Платонович, - раздраженно прервал его агент, невольно внутренне подтягиваясь. – Спрашивайте лучше, что вас интересует. Чем могу, помогу.
- Вот так то лучше, - примирительно усмехнулся Мыльников. – А то так и расконспирироваться недолго. С такой похоронной рожей, после того, как навестил любимого сына, делающего значительные успехи в спорте, не ходят. Так что, повеселее, повеселее …
Осведомитель невольно усмехнулся, окончательно стряхивая с себя досаду на неприятную для него ситуацию.
- Ну, что вас интересует?
- Да так, все понемногу. Как вообще дела в городе? – Мыльников не хотел сразу обозначать свой интерес.
- Дел особых нет. Братва задавлена вашими коллегами и администрацией. – Осведомитель старался теперь говорить «цивильно», мучительно отвыкая от уголовного жаргона, что ему, отдалим должное, уже вполне удавалось.
- Только ли моими коллегами?
- Ну, еще черными и цыганами. Но ведь они не сами по себе, а под вашей крышей.
- А против нашей крыши вы уже не рыпаетесь?
- Себе дороже. Мы же не беспредельщики.
- Да, грабить своих беззащитных земляков гораздо легче.
Эта реплика вырвалась у Мыльникова совершенно непроизвольно. Он внутренне был раздосадован на самого себя. Ибо морализировать с собственным агентом было совершенно безграмотно с оперативной точки зрения.
«Что-то, я последнее время стал часто срываться, - подумал Мыльников. – Наверное, это лечение от моих половых проблем имеет побочный психотропный эффект. Надо будет при случае переговорить с врачом».
- Да разве я граблю, Семен Платонович?! – прервал его размышления осведомитель. – Я честный бизнесмен. И вам помогаю уже как законопослушный гражданин, а не уголовник.
- Ладно, проехали.
Поразительно, но майор милиции с двумя высшими образованиями говорил грубее, чем его полуобразованный собеседник.
- Ну, если все так тихо и гладко, что же без конца кого-то убивают, то на пороге прокуратуры, то в кабинете у адвоката, то у дверей ФСБ.
- Не наши это дела, Семен Платонович! Не наши, - с горячностью произнес агент. – У прокуратуры вообще дело давнее, чего это вы вдруг вспомнили? Сами ведь, наверное, знаете, что тут москвичи замешаны. Они весь город уже подмяли. Это их разборки. У адвоката тоже. А о случае с ФСБ вообще мало, кто знает. Так, слышали смутно из бабкиных разговоров.
- И вот ведь какое дело, - продолжал агент, - если по тем разборкам был хотя бы слушок, за какие объекты война идет, то по жмурику у ФСБ вообще полная непонятка.
Агент все-таки разволновался и перешел на сленг.
- Значит, ничего не известно? – спросил Мыльников. – Жаль, жаль.
То, что почти наверняка так и будет, он был уверен заранее. Но столь неопределенное мнение агента к делу не пришьешь. И оно никак не поможет ему спихнуть расследование на ФСБ. Хотя окончательно укрепило его во мнении, что в данном случае это не только его личный интерес, но и вполне закономерное требование.
Уже не надеясь ни на что более существенное, он спросил.
- И так-таки неизвестно, кто убитый?
- Нет, откуда? Знают только, вернее говорят, что не местный. Да его вообще никто толком не видал.
- А откуда тогда те слухи, что «бабки говорят»?
- Ну, слухи слухами. Это уж вам виднее, кто мог все это видеть, и кому потом рассказать. Но люди солидные и авторитетные ничего конкретного не знают. А значит, те шестерки, кто мог случайно в такую рань все увидеть, этого жмурика не знали. Иначе бы сказали кому надо из своих. Так что не наш он, это точно.
Последняя реплика навела Мыльникова на интересную мысль. Нельзя сказать, что эта мысль была внезапна. В сущности, он планировал показать осведомителю фото жертвы. Но откладывал это на конец беседы. И вот теперь он вдруг подумал, что Владимир Степанович мог видеть жертву не в кругу своих былых «коллег», а на более респектабельных городских тусовках, где он сейчас присутствовал иногда в качестве «солидного бизнесмена».
И коль скоро, ясно было, что убитый явно не из местной криминальной среды, то возможно его знает кто-то в более приличных кругах.
Но это направление поисков мы реализуем уже потом, - подумал Мыльников, а сейчас надо просто показать фото жертвы осведомителю. Он достал посмертный снимок жертвы из кармана рубашки.
- Может, видал где этого типа? – спросил он, впрочем, без особой надежды.
Осведомитель вдруг оживился.
- Могу ошибиться. Жмуры они ведь того, не совсем похожи на живых. Но, по-моему, был этот типчик в компании с Володей Тонковым.
- Где?
- На собрании философского клуба в музее-усадьбе.
- А ты ходишь на философский клуб?!
- Да что тут такого?! Предприниматель я, а не уголовник!
- Хорошо, хорошо. Только вот не забывай, что предприниматель ты, а не зэк только потому, что многие твои бывшие грешки покрыл добрейший Семен Платонович.
- Забудешь тут …
- Да ладно, это я так, к слову. Ну, иди. А то мы тут подзадержались. Пока.
- Пока.
Шаги новоявленного «респектабельного бизнесмена» стихли в еловой чаще.
А дело принимает неожиданный оборот, - подумал Мыльников, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Володя Тонков это не уголовник. Но и к компетенции ФСБ то, что может быть связано с ним вряд ли подходит.
Владимир Александрович Тонков был в городе фигурой легендарной. И Мыльникову не надо было ничего выискивать, чтобы прояснить, что это за человек, и какого рода дела могли вокруг него закручиваться.
Блестящий офицер, выпускник Военно-политической академии, Владимир Тонков помимо всего прочего имел немалый боевой опыт. Он воевал в Афганистане. И не где-нибудь, а под командой самого легендарного Рохлина. В полку, которым командовал тогда будущий генерал, Тонков был замполитом разведроты.
На всю жизнь запомнил он самый драматичный момент и в своей жизни и в жизни Рохлина. Тогда полк получил приказ наступать на базу душманов вдоль ущелья.
Сомнения Рохлина относительно целесообразности такой операции были отметены командованием.
- Все узлы сопротивления будут подавлены авиацией. Вам только трупы собирать останется, - заявили ему.
Авиация действительно поработала усердно. Бомбардировщики ТУ-16 несколько часов буквально утюжили ущелье. Однако, эффективность ковровой бомбежки в горах невелика. Никаких узлов сопротивления в местности, изобилующей пещерами, таким методом не подавили.
И полк попал в огненный мешок.
Командир с трудом вывел своих людей из-под огня. Потери были огромными. Сам Тонков, находившийся со своей ротой в авангарде, выжил только чудом.
- Я не имею права дальше жить, - сказал после этого Рохлин и вынул пистолет.
Два присутствующих рядом офицера буквально повисли на руках у будущего генерала, не дав ему застрелиться. Тонков был свидетелем этой сцены и до конца жизни запомнил глаза Рохлина. Человека, несомненно, волевого и властного, прирожденного полководца. Но в тот момент эти глаза были наполнены такой болью и такой мукой осознания своей ответственности за каждого погибшего, что бывалым офицерам, что говорить, людям, изрядно очерствевшим душой, делалось не по себе.
Но еще больше поразил Рохлин Тонкова, когда по полку прошел слух о дальнейшем поведении будущего генерала. На разнос приехавшего маршала, гневно вопрошавшего:
- Как же ты наступал?!!
Рохлин смело ответил:
- Как вы приказывали, так и наступал.
После этого, мужественного командира демонстративно унизили в присутствии подчиненных, объявив ему о снятии с должности перед строем его полка.
И, тем не менее, без таких как Рохлин невозможно воевать в принципе. И подполковник стал-таки полковником, а потом и генералом. И погиб, уже будучи политиком, но не перестав быть рыцарем. Возможно, последним рыцарем этой гниющей страны.
Тонков же, позже, в кругу близких знакомых часто говорил, что никогда, ни до, ни после этого, он не наблюдал такого мужества у своих коллег.
- Можно быть смелым в бою. Этого у нас пока еще хватает. Пока …. Но я ни разу не видел человека, настолько смелого перед начальством. Вот таких у нас после Рохлина не было и нет, - часто говаривал Тонков.
- Потому то эта страна и развалится, что везде во власти одни холуи и ничтожества, - ответил ему на это один скептически настроенный собеседник.
Как это ни странно, подполковник Тонков не возмутился на подобную реплику. Ибо имел он характер весьма нестандартный для офицера. А именно, был убежденным либералом. Что сделало его таким, служба под началом рыцарственного Рохлина, или позднейшая учеба в ВПА, где руководителем профильного семинара был небезызвестный «либерал в погонах» Юшенков, трудно сказать.
Но, мужество и офицерская честь сочетались в Тонкове с приверженностью идеалам свободы и с ненавистью к ничтожествам в любом обличье. Не взирая на должности, богатство и возможности, которыми эти ничтожества обладали.
Вот с такими убеждениями приехал в начале 1990-х Владимир Тонков в наш городок, досрочно демобилизовавшись из российский армии, где служить стало и тошно, и бесполезно.
Начало его карьеры бизнесмена покрыто мраком. Но, так или иначе, Тонкову удалось, как говорят, немного «раскрутиться». В итоге он стал владельцем небольшого продуктового магазинчика.
И тут его бизнес вдруг круто пошел в гору. Причина была банальна. Тонков был единственным бизнесменом в городе, который не платил дань никаким крышам. В результате его бизнес был гораздо более прибыльным, чем у его коллег, изрядную долю дохода тративших на кормежку этих самых крыш.
На счет того, как удалось Тонкову добиться такого положения, в городке ходили разные слухи. Доподлинно были известны лишь некоторые, лежащие на виду, эпизоды его борьбы с молодой, еще энергичной мафией начала 1990-х. Так, например, все с удовольствием пересказывали один эпизод в местном казино. Тогда к Тонкову подошел один из уголовных авторитетов, и, будучи изрядно пьяным, достав пистолет, спросил, когда Тонков собирается платить «братве как все».
Бывший зам командира разведроты рохлинского полка посмотрел на стоящего перед ним амбала со смесью презрения и гадливой жалости.
- Ты хоть умеешь им пользоваться, - спросил он, показывая на пистолет, - убери, а то яйца себе отстрелишь.
Амбал, глядя на Володю как кролик на удава, трясущимися руками убрал «пушку» и выскочил из казино.
Володя принципиально не ставил в своем круглосуточном магазине решеток, перекрывавших вход ночью. Более того, после 22 часов он устанавливал в торговом зале столик и четыре стула. Скучающие милиционеры из ночных патрулей со всего городка заходили перекусить именно к нему. Так что магазин был всю ночь «на виду и при людях».
Все это, однако, было как-то слишком легковесно, чтобы дать полное объяснение такой неуязвимости Тонкова, да и прояснить некоторые слишком быстрые успехи в начале его деловой карьеры. Но на этот счет в городке тоже имелось определенное мнение.
Говорили, что у Тонкова есть в запасе аргументы и повесомее. Ходили слухи, будто в Белоруссии живут его бывшие сослуживцы по разведроте. Ребята, в свое время чем-то обязанные своему замполиту и преданные ему. Эти парни, родом из гомельских деревень, якобы жили в зоне чернобыльского отчуждения, в глухой, покинутой всеми деревеньке. Они были из одного призыва, и после службы вернулись домой, отказавшись переселяться из зоны отчуждения.
А зарабатывали тем, что приезжали в Россию «работать по специальности», которую получили в разведроте. Отработав и получив деньги, они возвращались в Белоруссию, в свою околочернобыльскую глушь, и были недоступны для преследования.
Командовал этим «летучим отрядом» и «брал заказы» якобы сам Тонков.
Именно с «работой» этого остатка легендарной разведроты молва связывала убийства многих авторитетов в близлежащих районах в разгар «ревущих 1990-х».
Поэтому Тонкова откровенно боялись. Во всяком случае, старались не связываться.
Впрочем, чего только не на придумывает запуганный и забитый жизнью обыватель российской глубинки, чтобы объяснить непонятное ему самому достойное и рыцарственное поведение. Не понять этому обывателю, что такое поведение само по себе может быть лучшей защитой от российской подлости и дикости.
Хотя, смелость и честь не спасли ни легендарного командира Тонкова, генерала Рохлина, ни его любимого преподавателя из ВПА полковника Юшенкова.
Может и вправду лучшее объяснение всем успехам подполковника-бизнесмена, это таинственный «чернобыльский отряд», без колебания отстреливающий любое количество бандитской и чиновничьей российской сволочи, становящейся на пути их бывшего командира?
Размышляя обо всем этом, Мыльников думал, что так или иначе, но на след этого «чернобыльского отряда» он вряд ли выйдет. Если такой отряд и есть, то ловить его – дело заведомо проигрышное. Да и не безопасное.
Но то, что убийство может иметь отношение к бизнесу Тонкова, становится весьма правдоподобным. А бизнес у бывшего подполковника рос как на дрожжах. Теперь он владел уже несколькими магазинами, салоном сотовой связи и первым в городе туристическим бюро. Кроме того, во главе группы акционеров он строил гостиницу и развлекательный центр.
Так что любое из этих предприятий по законам дикой российской жизни могло стать узлом неких проблем, решить которые можно только с помощью убийства.
Но зачем, спрашивается, приводить своего делового партнера, если убитый был таковым, в такую интеллигентскую тусовку, как философский клуб?
Непонятно.
Да, если все так, если дело связано с бизнесом, то спихнуть его ФСБ не удастся. Типичная уголовщина. Впрочем, сам термин «спихнуть» был здесь неуместен.
В любом случае максимально, на что мог рассчитывать Мыльников, это создание совместной группы по расследованию данного дела. Причем создание этой группы должно быть обставлено всеми бюрократическими формальностями, а не какими-то устными приказами. В этом случае за расследование на равных отвечают оба ведомства. Но в подобных ситуациях нынешняя милиция просто самоустраняется от ведения таких дел, и начальство не спешит пожурить своих подчиненных за нерадение. Ибо если формально ответственных больше одного, то не отвечает никто.
Так думал Мыльников, прогуливаясь по пути к себе домой. Ибо мысли о расследуемом деле не покидали его.
Вечерело. Было не так уж и тепло. К северу от Москвы климат как-то сразу делается заметно холоднее. И для здешних жителей 23 градуса тепла почти жара.
Поэтому проходившие женщины были одеты почти что «по- сочински». Хотя сами сочинки по такой погоде наверняка напялили бы что-нибудь посущественнее.
Мысли Мыльникова опять сбились с размышлений о делах на размышления о женщинах. Вот, например, идет красотка. Брючки полупрозрачные. Кофточка – одно название. Большой воротник, что-то в районе груди и живота и голая спина, перекрещенная какими-то ленточками.
Взгляд Мыльникова прямо пристыл к гладкой коже этой стройной спины. Что-то шевельнулось в штанах. Да, лечение не прошло даром.
Его вдруг охватила досада. Тут такие возможности. А он должен заниматься совершенно идиотским делом. С которого не наваришь ничего. Ну, какой самоубийца вздумает шантажировать Тонкова, если даже он замешан в деле?
А если он среди пострадавших? Если убит его партнер, или вообще друг? Ну и что! Он отблагодарит, что ли ментов, нашедших убийц? Держи карман шире!
Женщина, в спину которой впивался взглядом Мыльников, повернулась к проезжей части и взмахнула рукой. Тут же рядом затормозила подержанная иномарка. Статная крупноватая красавица с такой изумительной атласной кожей, легко села рядом с водителем. И машина уехала.
Черт знает что! Мыльников чуть не взвыл от досады.
- Семен Платонович, дорогой, давно тебя не встречал! Где пропадаешь? Или уезжал куда?
К Мыльникову энергично подскочил его знакомый. Безалаберный, веселый и безобидный журналист местной газеты. Он был высок и худ, как вобла. Всегда говорил без умолку. Сразу обо всем и ни о чем. Но иногда выдавал весьма интересную информацию. Так, между делом, вперемежку с изложением своих грандиозных планов и малоправдоподобных слухов.
В сущности, с ним-то как раз и стоило бы сейчас поговорить Мыльникову. Но что-то выбило сегодня Семена Платоновича из колеи, и он хотел скорее добраться до дому. И может быть даже принять изрядную порцию спиртного.
Поэтому он отнюдь не обрадовался свалившейся удаче, а посмотрел на Виктора Федорович, так звали журналиста, с некоторым даже раздражением.
Но тот не заметил настроения Мыльникова. Он вообще редко замечал настроение собеседников. Все так же весело и бойко он громко проговорил:
- Да, кстати, разреши тебе представить. Тамара Петровна, моя, можно сказать коллега.
Только тут Мыльников обратил внимание на стоящую чуть сзади Виктора женщину. На вид ей было немного за тридцать.
Она была чуть выше среднего роста. Шатенка с густыми светло-каштановыми с легкой рыжинкой волосами и продолговатыми, широко расставленными, миндалевидными прозрачными голубыми глазами, немного приподнятыми к вискам.
Фигура была просто идеальной. Что называется, ни убавить, ни прибавить.
Женщина была одета в легкое платье синего цвета с абстрактным белым рисунком. Спереди фасон платья напоминал фасон блузки той дамы, на которую Мыльников только что так азартно пялился. Тот же огромный воротник, от которого шли вниз буквально две полоски, открывая глубокий, почти до пояса, треугольный вырез.
Мыльникову вдруг остро захотелось, чтобы Тамара повернулась к нему спиной. Он почему-то был уверен, что на спине ее платье имеет такой же глубокий и широкий вырез, как у севшей в иномарку дамы. И в этом вырезе так же перламутрово поблескивает атласная кожа.
Мыльников чуть не замотал головой, пытаясь прогнать подступившее видение. Он уже не досадовал на Виктора за эту, поначалу показавшуюся неуместной встречу. Достаточно ловко изображая любезность, но одновременно и легкую томную усталость, «старый полицейский» спросил.
- Вы тоже журналистка?
- Нет, - ответила Тамара. – Учительница литературы.
- И какими же судьбами в наших краях?
Тамара засмеялась.
- Это не ваши края. Это мои края. Окончила филфак МГУ. Поработала немного в Москве. Но вот, потянуло на малую родину.
Мыльников посмотрел на женщину внимательно. Она была красива, элегантна, аристократична. Аристократична не по-московски, а прямо-таки, по-европейски. Семен уже привык к красоте местных женщин. В свое время он с интересом воспринял прочитанное в одной книге о том, что Иван Грозный переселил в этот город массу пленных вражеских офицеров во время Ливонской войны. Так что в жилах коренных жителей городка текла кровь немецких, шведских, польских и литовских дворян. И совершенно «нордические» типажи были отнюдь не редки.
Но в Тамаре чувствовалась не только порода и врожденное благородство, но и некая школа, что ли. Конечно филфак МГУ, это вам не областной педвуз. И все же Мыльникову почему-то показалось, что одного столичного и университетского лоска было бы недостаточно, чтобы объяснить эту едва уловимую «господскую повадку».
Тамара смотрела на майора сверху вниз доброжелательно, но немного, самую малость, насмешливо. И опять же, это было не просто превосходство осознающей свою несомненную красоту женщины, а что-то другое. Она как будто понимала ход мысли Мыльникова, но была уверена в том, что ее загадка не будет разгадана.
- Понятно, - протянул Мыльников, прерывая грозившую затянуться паузу, мучительно соображая, как бы продолжить разговор. Но Виктор сам пришел ему на помощь.
- Слушай, Семен Платонович, пошли с нами. У нас сегодня заседание философского клуба. Будем говорить о тайнах нашего города, о библиотеке Ивана Грозного. Вот даже Тамара Петровна заинтересовалась. И не пожалела посвятить нашему скромному заседанию свой вечер.
Положительно, мне сегодня везет, - подумал Мыльников. – Вот и философский клуб, куда мне надо было обязательно зайти, так удачно подвернулся. Да еще и такая женщина будет почти рядом. Это вам не вульгарный съем в кабаке, а знакомство на респектабельном мероприятии.
И Семен сразу включился в игру. Приняв свое самое «неотразимое» выражение глубокого интеллектуала, вынужденного разбираться с «несовершенством жизни», Мыльников произнес.
- Если такая женщина не пожалела потратить свой вечер на твое мероприятие, Виктор, то мне, старому полицейскому, и подавно не стоит отказываться.
Тамара задорно и легко рассмеялась, демонстрируя в улыбке идеальные ровные зубы.
- Тогда пошли побыстрее, господа.
Она повернулась, и Мыльников убедился, что был прав. Широкий вырез на спине был перекрещен двумя рядами совершенно невесомых ленточек. И кожа в этом вырезе была просто ослепительна.
- Кстати, - обернулась к Семену Тамара, - почему вы назвали себя старым полицейским?
- Я майор милиции, выпускник МГУ, много помотался по нашей все еще необъятной стране.
- Вы закончили юрфак?
- Будете удивлены, нет. Геофак.
- Вот как? А как же попали в милицию?
Мыльников заметил заинтересованность Тамары и поспешил закрепить ее внимание к себе.
- Это давняя история. Работал на севере. Сначала по специальности, а потом перешел в отдел борьбы с хищением золота. Связался, так сказать с правоохранительными органами. Потом закончил заочный юридический. И с тех пор все в той же правоохранительной системе. Но в разных ипостасях.
- Наверное, много приключений пережили в своей жизни?
- Хватило бы не на один роман.
- Интересно. Знаете, я пыталась попробовать себя в писательстве. Создать этакую смесь дамского и приключенческого романа. К сожалению, безуспешно. Не хватает фактуры по части именно приключенческой.
- Всегда к вашим услугам.
- Знаете, а я поймаю вас на слове. Не пожадничаете поделиться со мной воспоминаниями о былом?
Вот это везуха! Семен ощутимо терял голову и даже не старался себя сдерживать. Тем не менее, он был помимо всего прочего, просто опытным искушенным человеком. Он понимал, что игра должна быть изящной, тогда она будет вдвойне интересной. Особенно для дамы. Поэтому он изобразил легкую подозрительность. Этакий профессиональный шарм.
- А вы довольно бойко меня поймали на слове. Все же не приходилось ли вам, часом, работать в журналистике? И не являетесь ли вы, вопреки вашему предыдущему утверждению, коллегой Виктора?
- Не любите журналистов, господин инспектор?
Тамара легко приняла игру.
- А кто же из нашего полицейского брата, вас, журналистов любит?
- Но я же еще не подтвердила свое журналистское прошлое! Почему же сразу «вас, журналистов»?
- А я не прав?
- Правы, инспектор, - опять легко засмеялась Тамара. – Но, в журналистике я проработала совсем немного. Да и было это довольно давно. А сейчас я бывшая журналистка, бывшая переводчица, бывшая писательница. Простая провинциальная училка. Это можно считать смягчающим обстоятельством?
Тамара говорила все это легко, без малейшего намека на горечь или разочарование. И двигалась она легко, изящно, упруго. Ее густые волосы были подняты в прическе, которую можно было назвать довольно консервативной. И Мыльников только тут заметил, как блеснула бриллиантом ее платиновая сережка. Он был знатоком драгметаллов и камней. В том, что сережка была платиновой, а бриллиант настоящим он был почти уверен.
Однако, - подумал Мыльников. А вслух произнес.
- Разумеется, можно.
- Ну, вот мы и пришли, - вклинился в разговор Виктор.
Они стояли у ворот музея-усадьбы XIX века, где и проходили обычно заседания философского клуба.
Поначалу философский клуб задумывался как некая тусовка городской интеллигенции и «интеллигентствующих бизнесменов». Один из организаторов этих встреч, директор музея-усадьбы предоставил для этого помещение. Тусовка поначалу имела успех и была ве