Петр Хомяков

Хомяков Петр Михайлович. Свои и чужие: драма идей. – М.: Полиграфист, 2003. – 416 с., тираж 4000 экз.

ISBN 5-86402-116-4

Был ли человек людоедом? От чего женщины кокетничают? Сколько раз на земле был построен социализм? Почему основой вооруженных сил должна стать военная разведка? Что означает 7511 год от сотворения мира? Чего не хватает для полного счастья евреям? Так ли необъяснимы загадки русской души? Когда настанет «конец света» и так ли он страшен? На все эти, и многие другие опросы читатель найдет ответ в этой книге. Занимательной, но вполне выверенной с научной точки зрения.

© П.М. Хомяков, 2003

Оглавление

Предисловие

ЧАСТЬ I. ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВО, ЦИВИЛИЗАЦИЯ И НАЦИЯ. РАЗВЕНЧАНИЕ МИФОВ И ПОИСК ГАРМОНИИ

Глава 1. ЭКОЛОГИЯ АНТРОПОГЕНЕЗА

1. Рассуждение о методе, или почему экология

2. Водная обезьяна. Начало пути: выпрямление, безволосость, камень в руке, первые проявления эмоциональности

3. Следственный эксперимент. Каннибализм и альтруизм. «Любовь и кокетство». Свои и чужие. Раздвоение

4. На линии огня. Следственный эксперимент. Могущество слабых. Непосредственный предок

5. Первая научно-техническая революция. Вслед за огненным валом. Старые учителя. К вопросу о труде. Homo sapiens

6. Неандертальцы и кроманьонцы. Ледник. Реванш злобных дебилов. Последний мамонт. Неолитическая революция. Победа разума

7. Заметки на память. Суть человека. Осознавать, а не стыдиться. Если не хочешь стать питекантропом

Глава 2. РОДИМЫЕ ПЯТНА ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

1. Древние цивилизации и государства. Фараоны-ленинцы

2. Как пауки оказались в банке. Экологический кризис в окрестностях долин великих рек

3. Этика взаимоистребления. К чему приводит скученность населения

4. Баланс взаимных злодейств. Какой ценой произошло «упорядочивание беспредела»

5. Обреченные на деградацию. К вопросу о происхождении и перспективах поливного земледелия

6. Земледелие и цивилизация. Мифы о присваивающем и производящем хозяйстве

7. Двуногий скот. Истинная сущность земледельческой революции

8. Государственность и цивилизация. Заинтересован ли император в процветании империи?

9. Родимые пятна государственности. Неужели это все свято?!

10. Государство и аристократия. Экология аристократии

11. Не обожествление, а использование. Может ли юрист быть антигосударственником?

12. Забегая вперед, или можно ли ухудшить плохое

Глава 3. ИСТОРИЯ ТЕХНОЛОГИЙ И ТЕХНОЛОГИЯ ИСТОРИИ

1. Естественнонаучные основания истории технологий. Развитие и выживание. Этика эволюции. Паразитарные структуры

2.Суть развития территорий, государств и хозяйственных комплексов.  Паразитарное перерождение структур управления

3. «Нелирическое» отступление. О морском и континентальном пути развития всерьез

4. Лимитирующие факторы развития и их преодоление в процессе производства. Путь земледельца и путь скотовода

5. Политика и производство. Сколько раз на Земле был построен социализм?

6. Реалии прогресса. Преодоление марксизма

7. Продолжение темы. Деньги, деньги …

8. Специфика нынешнего момента. Противоречия развития. Замечание о военной разведке. «Негосударственное» государство

Глава 4. НАЦИОНАЛИЗМ БЕЗ СОЦИАЛИЗМА

1. Повторение пройденного. Эволюция нравов

2. Проблемы многоплеменных государств. К пониманию эволюции государственности

3. Нация и цивилизация. Истоки национализма

4. Национализм, социализм и идеологии солидарности. «Смесь бульдога с носорогом»

5. Устойчивое развитие. В кадре и за кадром

6. Кто «беременен» социализмом? Цивилизация в опасности!

7. Национализм без социализма

8. Национальная аристократия. Возможно ли язычество в XXI веке?

ЧАСТЬ II. РУССКАЯ ТАЙНА

Глава 1. ЛЕДОВЫЙ РУБЕЖ

1. Краткая лекция о ледниковом периоде

2. По долинам и по взгорьям. Огонь на снегу

3. Чувство меры, чувство времени, алгоритмика, уникальность. Арийская наука

4. Нашествия с юга. Кровь с молоком. Желтая ветвь

5. «Характер нордический» - пропагандистские мифы и реалии выживания. Система «Человек – Природа»

6. Незабудки для Прекрасной Дамы

7. Конец эпохи. Сотворение мира

8. Самая первая победа Севера. От Черного моря до Валдая и Арденн

9. Биология, антропология, политика. То, о чем не удастся промолчать

Глава 2. ПЕРВАЯ ИМПЕРИЯ

1. История - глазами ученого-естественника, инженера, пропагандиста, полит технолога. Историки – следователи или культурологи

2. Первая империя. Начало экспансии. Палестинский узел

3. Геополитика и новые технологии бронзового века. «Первая любовь, первая женщина и первая жертва» имперского монстра

4. Теория гегемонии. Религиозные поиски. Театр, секс, кайф. Современное продолжение темы

5. Имперская наука. Имперская мистика

6. Система «человек – человек». Механизмы самосохранения. Что могут короли. Имперские нравы

7. Семитское детище, или неожиданная разгадка еврейских парадоксов

8. Реплика для недобросовестных оппонентов. «Жидо-масон – антисемит»

9. Начало конца. Античный капитализм. Арийские альтернативы. Когда лук стал священным

Глава 3. ЖЕЛЕЗНЫЙ МАРШ

1. Железо и бронза. Геология, экология, технология

2. Железная революция. Реконструкция былых реалий

3. Волшебный меч. Упоение справедливостью. Белое возмездие. Геополитика железа против геополитики бронзы

4. Железный марш. Истоки рыцарства. «Арийские грабли». Нордическая аристократия. Полемика с партайгеноссен

5. Сварог и Христос

6. Роль жреца. Проблема кшатриев

7. «Железная логика» исторического пути

8. Цивилизационная и стратегическая инвариантность альтернативных историй

9. Чужие

Глава 4. РУССКАЯ ТАЙНА

1. Антропология, цивилизация и ментальность Севера. Русские наследники приледниковья

2. Генофонд и мемофонд. «Рано видимо плевать на королей». Истоки русской силы и истоки русской слабости

3. Клубок противоречий. Была ли Россия русской. Парадоксы российской государственности

4. Армейская тема отдельной строкой. Что общего между Ермаком Тимофеевичем и Сципионом Африканским. Красноармейцы эпохи Цинь

5. К вопросу об экспансии. Кстати о нефти Центральной России

6. Государство и религия. Боги свои и чужие

7. «Зачем прощать тому, кто тверд в грехе»

8. Последний император. Слово о Сталине

9. Последний акт. Взгляд из 1993 года

10. Русский эпизод белой драмы. Общие проблемы белой цивилизации. Решения английские, немецкие, русские

11. Итоги расследования. Разгаданные загадки русской души. Феномен русской интеллигенции

12.  Казачья песня в качестве эпиграфа для эпилога. «Вашу руку, пан Корчинский!»

ЧАСТЬ III. РУССКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Глава 1. РОССИЯ И ЗОЛОТОЙ МИЛЛИАРД

1. Общество потребления

2. Экологический кризис

3. Неожиданное спасение

4. Золотой миллиард

5. СССР и общество потребления

6. Россия и золотой миллиард

Глава 2. РОССИЯ В НОВОМ МИРОВОМ ПОРЯДКЕ

Глава 3. ТЕХНИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ НОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ И ЕЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

1. Суть научно-технического развития

2. Ресурсные и технологические тупики современной цивилизации

3. Контуры очередной научно-технической революции и технические реалии новой цивилизации

4. Экологические реалии новой цивилизации

5. Новые приоритеты во всемирной битве за ресурс

6. Новая политика и новая геополитика. Перспективы и интересы России в новой цивилизации

Глава 4. ИДЕОЛОГИЯ И СТРАТЕГИЯ ОПТИМИЗМА

1. Почему я их не люблю. Певцы и «интеллектуалы» мотыги. Двойные стандарты «борцов с прогрессом». Завещание деда

2. Неизбежность развития. Еще раз о Божьем замысле. Так ли страшен близкий «конец света»

3. Как избежать ошибок. Манифест интеллектуального бесстрашия

4. Новые порядок, этика, эстетика. «Каждому свое». «Лишь тот достоин жизни и свободы». «Баня против пляжа»

5. Глобальные выводы. Русский оптимизм

Послесловие, или размышления о национальной идеологии

Моему деду, русскому крестьянину Иллариону Хомякову,
добровольцу Великой Отечественной войны,
погибшему, защищая Москву в 1941 году,
посвящаю.

Предисловие

Все смешалось в современном мире. Париж на глазах становится арабским городом, Берлин — турецким, Москва — кавказским. Вчерашние союзники становятся врагами. Враги — друзьями. Впрочем, есть ли друзья в современном мире? И могут ли они быть вообще?

Бесполезное дело давать оценки современности и, заламывая руки, восклицать: „О времена! О нравы! Наверняка бывали времена и похуже. Однако современному человеку (впрочем, не только современному) иногда очень хочется разобраться в происходящем. Увидеть его корни. И, если повезет, увидеть еще и «свет в конце тоннеля“.

Во всяком случае, этого, несомненно, хочется части современного человечества. И уж наверняка некоторым русским, еще успевшим получить достаточно добротное образование до начала развала всего и вся в России. А теперь недоуменно взирающих на сумасшедший дом современной жизни.

И если докопаться до самой глубины этого желания, до того минимума, который хотелось бы узнать такому задумывающемуся человеку, то это будет ответ на вопрос: „А кому верить?“ В данном случае автор формулирует этот вопрос для русского читателя. Возможно, европеец задал бы его в другой форме, хотя, по сути, он был бы тем же.

И автор может сходу ответить на этот вопрос: „Верить надо своим. И только своим“. „Профанация!“ — воскликнет иной читатель. «Кто же такие эти, с позволения сказать, „свои“? И кто же тогда „чужие“?»

А вот на этот вопрос сразу и не ответишь. На этот вопрос и призвана ответить данная книга. Ибо чтобы понять, кто такие „свои“ и кто такие „чужие“, надо рассмотреть многое.

Как возник человек? Как возникло государство? Как развивается цивилизация? Каково место той или иной расы и нации в развитии цивилизации? В чем противоречия этого развития? Как и с кем эти противоречия можно преодолеть?

Согласимся, вопросы более чем масштабные. Однако ответы на них есть. Разумеется, ответы далеко не исчерпывающие. Однако достаточные, чтобы разобраться в искусственно запутанных хитросплетениях современной жизни.

Разобраться и решить для себя, кто и что является своим, а кто и что чужим.

А разобравшись, либо принять все это к сведению, либо становиться соавтором... Чего? Тут ответы зависят от личных пристрастий и воспитания каждого. Кто-то скажет — Судьбы, кто-то — Истории. А кто-то, возможно, и Божьего замысла.

Впрочем, „каждому свое“.

На этом нам бы хотелось закончить наше предисловие. Однако есть определенные требования к предисловиям вообще. В них необходимо определить жанр книги, если он не ясен уже из названия и оглавления. Наша книга не детектив и вообще не беллетристика. В то же время это и не научный труд.

Подобный жанр наилучшим, по нашему мнению, образом определил Л. Н. Гумилев. Это жанр трактата. Иногда этот жанр определяют как эссе. Я не вижу особой разницы между этими жанрами. Разве что трактат несколько более научен и целенаправлен. А эссе несколько более публицистично и многопланово. Но грань между ними весьма зыбкая.

Особенностями жанра является свободное оперирование информацией, большая часть которой известна любому образованному человеку, а меньшая часть известна специалистам.        

Принципиальная новизна выводов определяется не новизной информации, тем более не ее эксклюзивностью, а новым взглядом на соответствующие проблемы и широтой междисциплинарных обобщений.

В этом жанре плодотворно работали многие оригинальные русские мыслители. Мы уже упоминали Л. Н. Гумилева, который в конце 1970-х и в первой половине 1980-х годов был прямо-таки законодателем интеллектуальной моды у московской читающей публики. Однако мы можем напомнить более ранние и классические работы подобного жанра. Знаменитый основатель славянофильства А. С. Хомяков сформулировал основные постулаты своей идейной доктрины в трактате „Семирамида“.

Подобный подход по сути является строго научным, но без педантизма и академизма. Тем более, что академизм в научно-публицистических работах, а тем более в работах мировоззренческих, функционально излишен. Попытки оформить откровенные агитки в академичном стиле всегда вызывали у автора, профессионального ученого, откровенную улыбку. В данной ситуации эти попытки напоминают примитивное кривляние дилетантов.

Вместе с тем имеются отдельные моменты, взятые из самых последних научных исследований, которые в силу этого не могут быть широко известны, но без которых невозможно наше изложение. Эти моменты сопровождаются соответствующими ссылками в тексте.

Однако это довольно редкие исключения. А в остальном автору остается лишь уповать на доверие читателя. Ибо автор, хотя и эмоционально пристрастен, тем не менее, не нуждается в фальсификациях и передержках для доказательства своих идей.

Впрочем, отсутствие академизма не помешало моим предшественникам в жанре трактата быть интересными, занимательными, злободневными и научными одновременно.

Завершая освещение научных аспектов нашей книги, заметим, что автор является принципиальным противником новомодного поветрия отрицания ряда базовых научных доктрин. Под маской этакого научного модернизма на самом деле протаскивается все тот же ненавистный нам иррационализм.

Вдвойне противен он нам в исполнении недоучек и дилетантов. Поэтому мы остаемся приверженцами и эволюционизма, и материалистического подхода к явлениям реальности. Другое дело, что в книге используются последние модернизированные и уточненные концепции ряда „заслуженных“ научных учений. Того же эволюционизма, например.

В этой связи особо стоит отметить вопросы поведения сложных систем, в частности, проблемы смены состояний сложных систем, существования принципиальных границ предсказуемости и непредсказуемости их поведения, проблемы влияния малых воздействий на эволюцию сложных систем. Автор специализируется именно в этой области. Этим проблемам посвящена как минимум треть нашей докторской диссертации.

И именно поэтому автор является принципиальным противником модного ныне бездумного кривляния с бесконечным повтором заклинаний типа „Ах, синергетика!“, „Ах, бифуркации!“, „Ах, непредсказуемость!“, „Ах, хаос!“ в рассуждениях об эволюции и поведении биологических и социальных систем.

Как правило, „хаосом“ и „непредсказуемостью“ наукообразно прикрывают элементарное незнание и неумение строить соответствующие прогнозы. Автору знакомы эти спекуляции, как в науке, так и в идеологии. И я считаю большую их часть все тем же оправданием ненавистного мне иррационализма, а, в конечном счете, злобной тупости.

Да, тоннельные эффекты, эффекты при смене различных состояний очень интересны. Но они вполне рационально объяснимы. И, более того, в определенной степени прогнозируемы. Во всяком случае, прогнозируемы с той степенью точности, которая позволяет строить рациональные стратегии поведения заинтересованных сторон, вовлеченных в эти сложные процессы.

А это особенно важно в сфере политики и идеологии. Особенно при поиске „своих“.

В заключение автор благодарит всех, кто, так или иначе, помогал ему на разных этапах этой работы — Авдееву Ирину Борисовну, Авдеева Владимира Борисовича, Духовлинова Андрея Дмитриевича, Иванова Владимира Дмитриевича, Косолапова Игоря Анатольевича, Рохлина Льва Яковлевича, Севастьянова Александра Никитича, Стебелькова Владимира Альвиановича, Титова Михаила Михайловича.

Особую благодарность автор выражает Валерию Захаровичу Вдовенко, без поддержки которого было бы невозможным не только это издание, но и само написание данной книги.

ЧАСТЬ I. ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВО, ЦИВИЛИЗАЦИЯ И НАЦИЯ. РАЗВЕНЧАНИЕ МИФОВ И ПОИСК ГАРМОНИИ

Глава 1. ЭКОЛОГИЯ АНТРОПОГЕНЕЗА

1. Рассуждение о методе, или почему экология

Употребление понятия „экология“ в последние десятилетия стало более распространенным. Оказалось, что спровоцированные ресурсным, энергетическим, демографическим и экологическим кризисом проблемы можно решить только в совокупности, в контексте общей эволюции биосферы и общества. Таким образом, из частной биологической науки о взаимоотношениях организмов и среды их обитания экология стала основой общенаучной методологии. Именно в такой трактовке употребляется сейчас термин „экология“, когда говорят об экологии культуры, экологии городов, астральной экологии и т.п.

Суть экологического подхода состоит в рассмотрении любого объекта во взаимоотношениях с окружающей его средой. При этом неважно, что представляет эта среда - природные экосистемы, городские агломерации или вообще что-то нематериальное (для идеальных объектов). Важно другое. Объект, функционирующий в некотором окружении, сам является неотъемлемой частью этого окружения. Находясь под постоянным влиянием внешней среды, завися от нее, он в то же время сам влияет (зачастую решающим образом) на эту среду.

Именно эти процессы взаимного влияния изучаемого объекта и среды его обитания и являются сутью экологического подхода. Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что экологический подход начинает себя оправдывать тогда, когда предмет нельзя „выдернуть“ из его окружения, не изменив сильно его сути. Иными словами, над ним нельзя поставить контролируемый исследователем натурный эксперимент.

В классической экологии это утверждение очевидно. Действительно нельзя многократно по своему произволу „экспериментировать“ с природой большого региона, можно только наблюдать последствия, если такой „эксперимент“ невольно состоится в результате чьей-то нерадивости.

Именно поэтому экологический подход обычно опирается на научную методику так называемых имитационных (с помощью ЭВМ) экспериментов, мысленных экспериментов (логическая реконструкция ситуации) и т.п. методы. В прикладной экологии, при исследовании ресурсных проблем, демографических проблем, проблем, связанных с принятием решений в условиях уникального выбора подобные методы не только оправдали себя, но и стали основными в данных областях.

Однако и экологический подход как методология и мысленный эксперимент как методика, отнюдь не ограничиваются вышеперечисленными отраслями знания и деятельности. По существу, подобный подход в неявном виде давно используется в палеогеографии, антропологии, хронологии и отчасти археологии. Незаменим он и в исследовании происхождения человека. Действительно, исследователи этой проблемы часто прибегают к рассуждениям такого рода: „Человек, освоив то-то и то-то, вызвал такие-то изменения природной среды (например, уничтожил некий вид промысловых животных)“, - или еще: „Обезьяна, выпрямившись (взяв в руки палку и т.п.), получила такие-то преимущества, которые дали ей возможность вытеснить своих конкурентов из таких-то экологических ниш“.

К сожалению, подобные утверждения бывают в значительной степени голословны. Зачастую исследователи не задаются вопросом: в чем же конкретно (в тех условиях!) должны были состоять упомянутые преимущества, давшие предку человека развиваться дальше. Иными словами, мысленный эксперимент остается незавершенным, а экологический подход не реализуется.

Автор, будучи специалистом по экологии и природным ресурсам и одновременно по методам применения ЭВМ для организации имитационных экспериментов по широкому кругу проблем, попытался в свое время совместно с группой биологов, антропологов, палеогеографов и историков довести до логического конца ряд концепций происхождения человека. При этом проверялась реализуемость соответствующих сценариев антропогенеза с экологической, эволюционно-генетической, популяционной и биомеханической точек зрения с помощью соответствующих имитационных и мысленных экспериментов. А по механическим аспектам иногда проводились и натурные эксперименты, некоторым аналогом которых могут служить следственные эксперименты, принятые в криминалистике. В результате была выявлена наиболее правдоподобная и непротиворечивая версия, „склеенная“ из разных официально фигурирующих в науке концепций. Эту версию мы и представляем читателю.

„Логическим скелетом“ данной версии является цепь построений, в рамках которых: во-первых, определяется, в результате каких процессов, когда, в каких условиях и в какой последовательности приобретались нашими предками черты, отличающие их от животных; во-вторых, определяется, в результате чего данные черты могли закрепиться, какие именно преимущества и в каких конкретных условиях данные черты обеспечивают (или обеспечивали) и какова „цена“ обретения данных преимуществ.

При изложении наших выводов основное внимание будет уделено реконструкции узловых моментов антропогенеза. Временная привязка будет дана только в общих чертах.

Автор должен извиниться перед читателем за слишком, может быть, научную форму изложения в этой части в общем-то популярной работы. В дальнейшем попытаюсь излагать материал более понятно и „занимательно“. Вместе с тем выше мы попытались показать читателям, что наши построения не являются полуграмотной „байкой“ в стиле большинства подобных опусов наших политизированных авторов, любящих рассуждать на темы антропологии, а являются результатом, пусть не до конца оформленных, однако достаточно продолжительных и корректных междисциплинарных научных исследований. Этот результат мы и сообщаем любознательной публике.

2. Водная обезьяна. Начало пути: выпрямление, безволосость, камень в руке, первые проявления эмоциональности

Прежде, чем начинать отслеживать собственно человеческий путь, рассмотрим, что же из вроде бы человеческих (или проточеловеческих) качеств имеется уже у животных, в частности обезьян. При этом мы не ставим целью дать определение человека, мы ставим целью показать, что не может считаться определением человека. Здесь неспециалиста ждет немало удивительных открытий. Оказывается, обезьяны, которые очень любят подражать друг другу („дразниться“) и другим животным, могут усваивать полезный опыт и затем передавать его следующим поколениям.

Например, зафиксирован факт, как, случайно обнаружив удобство мытья грязных плодов в реке вместо их отскребывания, одна обезьяна „научила“ этому все стадо. Этот опыт затем распространился и на соседние популяции обезьян данного вида.

Далее, использование различных предметов для добычи себе пропитания вообще не является прерогативой обезьян. Даже некоторые хищные птицы берут, например, камень в клюв и с его помощью разбивают крупные яйца других птиц (в частности, страуса), чтобы выпить их.

О сложности социального поведения животных вообще не приходится говорить. Современная этология (наука о социальном поведении животных) дает немало примеров, однозначно свидетельствующих, что взаимоотношения в коллективах животных не менее сложны, чем в человеческих. А уж „политики“ - интриганы у тех же шимпанзе иногда гораздо более искусны и коварны, нежели „испорченные“ интеллектом люди.

Таким образом, ни усвоение чужого полезного опыта, ни использование подручных предметов, ни социальное поведение как таковые не являются прерогативой человека и не могут служить его отличительными чертами. Этими качествами обладают современные животные, этими качествами обладал и гипотетический обезьяний предок человека.

Следует заметить, что процесс эволюции протекает зачастую следующим образом. Некоторый вид, эволюционируя, осваивая новую для себя экологическую нишу, приобретает ряд свойств, несомненно полезных для „решения этой задачи“ (да простят меня биологи за столь вульгаризированное выражение своей мысли, однако суть моих рассуждений, надеюсь, не вызовет резких возражений). Специфика же физиологии такова, что одни изменения связаны с другими. Поэтому в процессе эволюции могут возникать признаки, которые не принесут преимуществ в данный момент, однако могут „пригодиться“ в дальнейшем. Грубейшим упрощением является попытка все приобретенные на каком-то этапе эволюции признаки объявить полезными, обеспечивающими выживание именно в данных условиях.

Посмотрим, не являются ли первые признаки, определившие начало отделения человека от остальных приматов, именно такими „побочными“ приобретениями, полученными в результате освоения какой-либо новой для обезьян экологической ниши.

При этом мы сразу отбросим совершенно необоснованную концепцию, согласно которой при деградации тропических лесов в саванны (тропические лесостепи) наши предки, лишившись привычных деревьев, спустились на землю и распрямились.

Эксперимент N1. Посмотрим, что дает распрямление обезьяне, „лишившейся“ своего дерева. Выигрыша в скорости перемещения она не получает. Освобождение рук, в которых может быть зажат камень, ничего не дает с точки зрения охоты. Любой из потенциальных промысловых видов имеет скорость передвижения, как минимум, на 10-20 км/час большую, чем современный человек. Тем более, это верно для только что вставшей на ноги обезьяны. Так что здесь можно лишь со злости кинуть камнем вслед убегающей дичи.

Ничего не даст камень и с точки зрения защиты от хищников. Попробуйте, неуверенно держась на ногах, нанести существенный урон камнем хотя бы домашней собаке, если она вас не боится. Однако, с чего ей (вернее волку или шакалу, не говоря уже о льве или леопарде) было бояться какую-то обезьяну, лишившуюся своего дерева? Правда, можно охотиться на мелких животных, грызунов, например, или выкапывать корни, но для этого надо не распрямляться, а, наоборот, быть „ближе к земле“.

Наш вывод однозначен. Если бы обезьяна спустилась с дерева на землю, то распрямление, освобождение рук и разрежение волосяного покрова не только не принесло бы ей каких-либо преимуществ, но и привело бы ее к гибели.

Экологическая реконструкция N1. Восстановим ситуацию нарастания сухости климата в тропиках. Сокращение площадей тропических лесов должно идти отнюдь не „по линейке“. Кустарниками и редколесьями замещаются сначала наиболее сухие места. Деревья и влажные леса в целом даже в условиях сильного нарастания засушливости климата сохраняются в долинах рек. Мало того, на определенном этапе нарастания засушливости долинные леса даже увеличивают свою продуктивность.

Оказавшись в подобных условиях, обезьяны скорее будут постепенно перемещаться в долинные леса, концентрируясь там, чем „слезут с дерева“ и побегут в незнакомую саванну. Некоторый рост продуктивности долинных лесов на начальном этапе нарастания засушливости обеспечит, несмотря на растущую концентрацию обезьяньих стад, соответствующую кормовую базу.

Тем не менее, на каком-то этапе прижатые к рекам, живущие на относительно узких полосках пойменных лесов обезьяны почувствуют недостаток пищи. На этом мы закончим нашу реконструкцию и поразмышляем о том, какой выход они могут найти из этого положения.

Собственно, выхода у них только два. Первый: значительно сократить численность, то есть вымереть от голода. Второй: освоить новый источник питания. И он есть. Практически под боком. Берега рек и прибрежные речные мелководья усеяны упавшими плодами. Причем это именно те плоды, которыми обезьяны питаются, живя на деревьях. Чтобы взять их, надо только спуститься с деревьев, но не на землю, а на берег реки.

Именно так и поступили наши предки, не смирившиеся с перспективой вымирания от голода. Оригинальные доказательства подобного развития событий приводит шведский ученый, путешественник и писатель Ян Линдблад. Действительно, что помимо разума и связанных с его наличием анатомических особенностей наиболее резко отличает человека от остальных приматов? Комплекс черт, которые появляются при освоении млекопитающими сухопутными животными водной среды. Именно в воде обитатели суши теряют волосяной покров, приобретают подкожный жир, распрямляют скелет и приобретают „обтекаемое“ строение тела.

Именно такие черты примерно в той же экологической ситуации получили бегемоты, освоившие тропические реки. Еще более резко эти черты проявились у китов и дельфинов, ушедших в море. Предчувствуя возражения внимательных читателей, готовых привести в пример носителей самых прочных мехов именно у водных млекопитающих, например, выдр или бобров, скажем, что адаптационные механизмы могут быть разными: в одних случаях в теплых водах закрепляется адаптационный механизм бегемотов, в других - холодных - выдр и котиков.

В данной ситуации важно не наличие нескольких возможных механизмов адаптации к водной среде, а то, что эти механизмы проявляются достаточно самостоятельно. Мы не исследуем вопрос, почему у водных обезьян развилась именно безволосость и появился жир, а не имел место другой процесс приспособления. Важно лишь, что процесс адаптации к воде с потерей волосяного покрова имеет место в эволюции, и именно он стал наиболее адекватен для водных обезьян.

В связи с этими вопросами есть еще одно интересное соображение. Известно, что физиологические различия полов у человека достаточно сильно представлены. Одной из гипотез, объясняющих более полное выражение т.н. „водных“ черт у женщин является гипотеза о том, что на первых порах антропогенеза водная среда была более безопасна для водных обезьян, и самки проводили в воде большее время, чем самцы. Именно поэтому самки водных обезьян потеряли больше волосяного покрова и имеют большую долю жира в организме.

Итак. Среди приматов только человек имеет подкожный жир, лишен сплошного волосяного покрова, имеет обтекаемое строение тела (ноги человека гораздо больше внешне походят на лапы лягушки, если конечно не принимать во внимание перепонки, чем на ноги других приматов). Очень важно то, что только нос человека устроен так, что позволяет ему пребывать под водой, другие приматы не могут погружаться под воду, они там просто захлебнутся. Кроме того, строение половых органов человека, отличающее его от всех других приматов (глубокое влагалище у самок и длинный член у самцов), также функционально оправдано только для животных, ведущих водный (или полуводный) образ жизни.

Рудименты этого водного этапа эволюции нашего предка можно наблюдать, помимо всего прочего, в экспериментах поклонниц метода рожать в воде. Уверенное поведение в водной среде новорожденных говорит о наличии невостребуемых сейчас, однако когда-то ранее эволюционно сформировавшихся, черт человека. Кстати, длинные волосы на голове (в особенности у женщин) имеют функциональное значение также только в водной среде. За них могут цепляться дети в случае необходимости срочного перемещения матери. Интересно, что перед родами волосы у современных женщин начинают расти более интенсивно.

Касаясь биологии воспроизводства у „речных обезьян“, следует заметить, что некоторое выпрямление скелета на этом этапе не приводило к существенному усложнению родов, ибо для существ, значительную часть жизни проводящих в воде, выпрямленность скелета не мешает донашивать детенышей. Пример тому: дельфины и киты. Сложности с родами возникнут у нашего предка позже, когда понадобится донашивать детенышей, находясь в выпрямленном состоянии, но уже на суше. Именно тогда и появятся проблемы рождения по животным меркам „недоношенных“, длительное время совершенно беспомощных детенышей.

С экологической точки зрения совершенно очевидно, что окончательно покидать сушу предку человека было невыгодно. Гораздо большие преимущества давал „водно-прибрежно-древесный“ образ жизни. Поэтому наши „речные обезьяны“ сохранили возможность перемещаться по суше. Особенно освоенными в подобной ситуации оказывались отмели и мелководья. При этом наши предки просто не могли „пройти мимо“ возможности пополнять свой рацион качественными животными белками, поедая речных моллюсков. Кстати, на отмелях много камней. И уж если хищные птицы могут взять камень в клюв для того, чтобы разбить скорлупу чужого яйца, то уж для обезьяны это вовсе не проблема.

Именно на отмелях камень был впервые взят в руки нашими предками для того, чтобы разбивать раковины речных моллюсков. Желеобразное тело моллюсков из разбитой раковины удобнее не выгрызать, а высасывать. У „речных обезьян“ развился сильный „ловкий“ язык и уменьшилась массивность зубов. Такое строение языка, конечно же, еще не означало предопределенности к появлению речи. Однако речная обезьяна уже физически могла произносить недоступные другим приматам сложные звуки.

И, наконец, последнее „достижение“ речной обезьяны. Более продолжительный половой акт (в связи с углублением влагалища), в процессе которого лишенные волос тела партнеров плотно соприкасались, отдавая тепло друг другу, привели к появлению некоего прообраза „чувства нежности“, которого лишены другие приматы.

Таким образом, не прибегая к каким-либо экстравагантным эволюционным, биомеханическим и экологическим построениям, можно убедительно объяснить целый ряд анатомических черт, обусловивших исходный „отрыв“ предка человека от других приматов.

Перечислим эти черты: относительная распрямленность скелета, потеря волосяного покрова, появление подкожного жира, активное использование камней, развитие „ловкого“ языка, предпосылки к повышенной „эмоциональности“.

Еще раз подчеркнем - эти черты приобретаются совершенно „обыденно“ с эволюционной точки зрения. Ничего специфически человеческого здесь пока нет. Есть только перспективная предпосылка развития человеческих черт. Между тем, описанное существо чисто внешне гораздо больше похоже на нас, чем любая современная человекообразная обезьяна.

„Речная обезьяна“ сформировалась во всяком случае более 5 миллионов лет назад, намного раньше пресловутых питекантропов. Так что говорить о каких-то особых, аномально быстрых, темпах эволюции предков человека на данном этапе следует гораздо осторожнее, чем это делалось еще сравнительно недавно.

3. Следственный эксперимент. Каннибализм и альтруизм. „Любовь и кокетство“. Свои и чужие. Раздвоение

На этом месте у читателя может возникнуть вопрос: неужели автор, объяснив столь естественно „зоологически“ такое большое количество черт, которые мы считаем сугубо человеческими, думает и дальше следовать этой линии? А как же, в таком случае, единодушное мнение всех ученых о том, что в появлении человека было нечто экстраординарное?

Да, практически ни одна из даже сильно враждующих антропологических школ не обходится без сценариев экстраординарной мотивации в развитии человека. Одни предполагают некую сильную мутацию, обусловленную радиацией, другие говорят о „сошедшей с ума“ обезьяне, третьи призывают на помощь пришельцев из Космоса, четвертые придерживаются буквальной трактовки Божественного Творения.

Впрочем, в последнее время гипотезы водного происхождения человека появляются все чаще. Хотя, к сожалению, эти теории, в отличие от взвешенных рассуждений Линдблада, не свободны от склонности к преувеличениям. Впрочем, „на каждый роток не накинешь платок”. И мы не будем (да и не можем) комментировать каждую скороспелую теорию, а тем более их откровенно бредовые популярные интерпретации. Тем не менее, наиболее важные дискуссионные моменты серьезных теорий будут упомянуты нами несколько позже, в конце первой главы второй части нашей книги.

Пока лишь заметим, что не стоит в стороне от сверхъестественности в объяснении эволюции человека и марксизм. Говоря несколько упрощенно, марксизм предполагает некий неизвестно откуда взявшийся позыв к труду, в результате которого и язык развился, и рука. Непонятным при этом остается следующее: откуда взялись чисто физиологические предпосылки для развития того же языка, ведь чтобы сказать что-то, пусть даже и весьма нечленораздельно, надо иметь физиологическую возможность это сделать? Не говоря уже о том, как это в голове у обезьяны возник образ предмета, который она целенаправленно претворяла в вещь в процессе труда. В противном случае, это не труд, а инстинктивная деятельность, как у паука или пчелы.

Однако всем очевидно, что некий „рывок“ в эволюции человека должен был быть. Если говорить строго научно, то этот „рывок“ ничто иное, как отрезок ускоренной эволюции нашего предка, в результате которой образовались зачатки так называемой второй сигнальной системы, а популярно говоря, разума. Иными словами, появление структур мозга, управляющих поведением человека помимо инстинкта, а иногда и вопреки инстинкту, на основе информации, которую в индивидуальном порядке человек получает при жизни.

Что ж, попытаемся реконструировать ситуацию этого „рывка“ и определить, в чем же он состоял. Однако предварительно отметим, что, разбивая на камнях и камнями раковины моллюсков, наш предок должен был „часто попадать мимо“. Используемые камни обкалывались, приобретая зачастую острые грани. Этими гранями можно было гораздо эффективнее колоть раковины. Мы не склонны думать, что в то время наш предок целенаправленно „изготовлял“ такие „рубила“. Просто на тех местах, где годами кололи раковины, оказывалась масса таких „рубил“, использование которых было предпочтительнее для колки раковин.

Экологическая реконструкция N2. При приближении к нашей эпохе (в геологическом масштабе времени, разумеется), которое характерно активизацией горообразования (так называемый альпийский орогенез) и нарастанием предпосылок оледенений, нарастали амплитуды изменений природной среды и климата.

При этом часть территорий оказывалась в зонах засух. Реки мелели, приречные пойменные леса частично разреживались. И хотя поймы крупных и средних тропических рек являлись и являются богатейшими на Земле по биопродуктивности местами, недостаток пищи мог ощущаться и здесь. Некоторые ареалы распространения речных обезьян вполне могли оказаться в условиях недостатка пищи. Ареалы зачастую представляли собой замкнутые пространства - уйти было некуда.

В подобных ситуациях популяционного стресса у всех животных наблюдается нервозность, а зачастую нарастают тенденции к каннибализму.

Теперь проведем следующий мысленный эксперимент, опирающийся, кстати, на обобщение довольно большого количества натурных ситуаций, который вполне можно назвать следственным.

Эксперимент N2 (следственный). Итак, в нашем первом эксперименте мы не обнаружили никаких преимуществ для наших предков, если бы они оказались в саванне в распрямленном состоянии с камнем в руке. Предок человека „сделал шаг“ к распрямлению своего позвоночника, погрузившись в реку. Это распрямление могло быть достаточно сильным, однако могло быть и не столь интенсивным.

Рассмотрим, в какой ситуации и с каким противником более распрямленный предок человека получал решающие преимущества.

Крупные хищники, обладающие мощными зубами, отпадают. Действительно, пока стукнешь его камнем или даже „рубилом“ по голове (а по другим местам не стоит и пытаться, ибо урон будет незначительный), он успеет поразить неприкрытый мягкий живот нашего распрямленного предка. Такое распрямленное положение явно не годится в борьбе против хищника с мощными когтями и зубами, нацеленными на нижнюю часть тела распрямленной „речной обезьяны“.

Следует отметить, что с точки зрения биомеханики удар рукой с камнем (или рубилом) сверху вниз наиболее сильный из всех тех, который может нанести стоящее на ногах человекообразное существо. Именно поэтому мы и рассматриваем эту ситуацию.

Какой же противник был в наиболее невыгодном положении по отношению к более распрямленному предку человека? Этот противник должен был быть, во всяком случае, не намного более быстрым, он не должен был обладать когтями и зубами, достаточно мощными, чтобы быстро нанести тяжелые ранения в незащищенный живот своего контрагента. Он должен был быть ниже своего контрагента, однако его голова должна была находиться не намного ниже пояса этого контрагента, в противном случае удар камнем сверху вниз будет ослаблен из-за нехватки длины руки.

Единственным кандидатом на роль такого неудачливого противника является менее распрямленный сородич нашего предка. Драка за большую раковину моллюска на отмели или большой плод в условиях бескормицы и стресса вполне могла окончиться обменом ударами рубил по головам. В процессе этого обмена наибольшими преимуществами обладал наиболее распрямленный (и высокий) противник.

Чтобы завершить наш эксперимент, следует только добавить, что разъяренная обезьяна зажатым в руке острым камнем вполне может проломить череп своему сородичу. Если при этом в популяции есть предрасположенность к каннибализму, то привыкшая к высасыванию моллюсков из раковин „речная обезьяна“ вполне может высосать желеобразную массу мозга своего более согнутого и менее удачливого в драке сородича.

Нам кажется, что в процессе нашего мысленного эксперимента мы наиболее правдоподобно воссоздали ситуацию, когда наш предок мог стать на путь „адельфофагии“, или пожирания представителей своего вида. На непременном наличии такой стадии в антропогенезе настаивал наш известный антрополог  профессор Б.Ф.Поршнев. Однако ни Б.Ф.Поршнев, ни его интерпретаторы не могли однозначно объяснить, почему при этом предок человека должен был чувствовать некое „раздвоение сознания“, которое и стало, на взгляд последователей Б.Ф. Поршнева (с которыми мы полностью согласны), причиной появления второй сигнальной системы.

Действительно, мы достаточно корректно обосновали, что на этом этапе „речная обезьяна“ была еще обычным животным. Каннибализм широко известен в животном мире и, в частности, распространен у многих млекопитающих. Мы не ставим задачу подробно рассматривать это явление. Заметим лишь, что одни виды в сходных ситуациях переходят к каннибализму, другие - нет. Можно сказать лишь, что в ситуациях скученности и стресса каннибализм скорее правило, чем исключение. Однако это, по большей части, эпизодическое состояние и никакого „раздвоения сознания“ даже очень развитые (по меркам животного мира) виды при этом не испытывают. Таким образом, сам факт каннибализма, который на определенном этапе развился у „речных обезьян“, ничего еще не доказывает.

Однако рассмотрим дальше развитие ситуации с нашими предками. В условиях скученности популяции и стресса, когда драки возникали повсеместно, более распрямленные и высокие особи получали решающее преимущество. Скорость отбора здесь была очень высокой, ибо сокращение популяции проходило со скоростью, характерной не для природы, а для современных селекционеров: быстро и по ограниченному кругу признаков.

Причиной этой быстроты было следующее. Каннибализм дал возможность резко повысить калорийность и качество питания „победителям“. Таким образом, процесс пошел по принципу цепной реакции. Стало иметь место уже не сокращение популяции до приведения ее численности в соответствие с кормовой базой, а использование большей части этой популяции в качестве кормовой базы.

Вспомним, однако, что оставались более распрямленные (аномально распрямленные, если рассматривать все другие функции, кроме драки) особи. Кроме того, подобное распрямление совпало по времени с засухой. Следовательно, соотношение времени водного и сухопутного времяпрепровождения изменилось. „Речные обезьяны“ стали более сухопутными.

Для самок это означало невозможность донашивания детенышей. Они рождались в прямом смысле недоношенными, беспомощными и требовали длительной опеки родителей, а зачастую только помощь всех взрослых особей стада вкупе могла обеспечить продолжение рода.

Таким образом, обеспечение полноценного воспроизводства популяции требовали альтруизма и солидарности, а победа в борьбе за выживание требовала не просто агрессивности (это было бы вполне естественно), но постоянного агрессивного каннибализма, в общем не свойственного другим видам в течение длительного времени их развития (вспомним: „Ворон ворону глаз не выклюет“). Эти требования были в данном случае взаимоисключающими, ибо распространялись на близко живущих особей своего вида.

Ситуация осложнялась еще одним фактором. Наиболее эффективная помощь детенышам всей группы (стаи, стада) осуществлялась только при наличии у самцов „возможной уверенности“, что эти детеныши - его дети. Для этого самцы должны иметь, если не регулярный, то эпизодический или хотя бы теоретически возможный доступ ко всем самкам группы. Подобная схема коллективного поведения имеется у некоторых приматов, например, у обезьян верветок. При этом самки-верветки не имеют четко выраженных, как у других обезьян, периодов половой активности, выражающихся в появлении четких внешних признаков. Эти признаки сохраняются у них в течение всего времени их взрослой жизни.

И хотя верветки предпочитают находиться в связи с одним самцом, но „кокетничают“ они со всеми, и хотя бы ограниченное число раз вступают в половой контакт с большинством самцов стада. Интересно отметить, что степень выраженности помощи всем детенышам своего стада со стороны самцов у приматов увеличивается в соответствии со степенью выраженности схемы коллективного поведения, наблюдаемого у обезьян-верветок.

Мы в данном случае не собираемся обсуждать очень интересную тему об альтруизме у других видов. Нам важно другое. Альтруизм по отношению к беременным самкам и детенышам своего стада (стаи) есть у многих видов, но у обезьян-верветок он проявляется в одной из наиболее завершенных форм. У приматов (за исключением человека) эти свойства обезьян-верветок выражены наиболее четко. Поэтому и описанный механизм обеспечения альтруизма можно считать у приматов наиболее эффективным.

Итак, альтруизм по отношению ко всем детенышам, „нежность чувств“ к половым партнерам, постоянное, содержащее элемент неопределенности, „кокетство“ самок. И одновременно - необходимость регулярно убивать особей своего вида и пожирать их. Вот, по нашему мнению, в чем суть того раздвоения, которое „свело с ума“ нашего предка. Необходимость в зависимости от целого ряда причин постоянного переключения режимов поведения, не определенного инстинктивными программами, и привела к возникновению второй сигнальной системы.

Следует подчеркнуть, что само по себе возникновение элементов второй сигнальной системы еще не решало всех проблем. Решения, принимаемые с помощью этой системы, должны были быть конструктивными, непротиворечивыми. В описанной нами ситуации эта непротиворечивость могла быть достигнута только одним путем - разбиением популяции на резко отделенные друг от друга группы. Применительно к своим должен был проявляться максимальный альтруизм, применительно к чужим - агрессивность и каннибализм.

Специфика „проточеловеческой“ ситуации состояла в том, что выделенные группы состояли из особей одного вида, эволюционировали в одном направлении, их представители могли вступать в половые связи и иметь общих детей. Наконец, группы могли увеличиваться и распадаться в процессе „борьбы коалиций“, кстати, весьма распространенной в животном мире и не являющейся прерогативой человека, о чем однозначно свидетельствует современная этология. Никаких универсальных, безошибочных, инстинктивных механизмов отличия своих от чужих, присущих остальным животным, не было. Поэтому данная задача была поистине не простой, и вторая сигнальная система работала во всю силу, снимая постоянно возникающее „раздвоение сознания“.

Будет логично предположить, что именно в это время для решения нетривиальных задач распознавания „свой - чужой“, когда возможности традиционных, инстинктивных механизмов выполнения подобной функции были значительно ослаблены, наши предки и использовали дополнительные возможности звуковой сигнализации, которые предоставлял им „ловкий язык“.

Подчеркнем, освоение этой сигнализации должно было достигаться еще в детстве, в то время как у остальных животных аналогичные звуковые коммуникации начинают играть функциональную роль в более зрелом возрасте.

Действительно, человек должен с помощью языка суметь объяснить, что он „свой“, не тогда, когда ему потребуется половой партнер  или соратник для охоты, а тогда, когда его захотят сожрать, а это может случиться в очень раннем возрасте. Именно эти процессы и заложили основу возникновения языка  как средства „внешнего информационного обслуживания“ второй сигнальной системы.

Кстати, последствия проявления именно этой функции языка мы можем наблюдать и поныне на бытовом уровне. Интенсивным разговором, зачастую бессодержательным и не имеющим отношения к сути конфликта, конфликтующие стороны могут предотвратить драку. В этой ситуации с помощью активной беседы на подсознательном уровне пытаются вызвать у потенциальных противников мнение: «мы „свои”, мы говорим на одном языке!».

Именно этим эффектом пользуются также политики и ораторы. В данном случае часто встречающееся отсутствие логики в их речах не столь уж нелогично. Ибо вопрос состоит не в доказательстве неких тезисов, а в демонстрации с помощью самого факта свободного разговора на родном языке (речи) того, что выступающий „свой”.

4. На линии огня. Следственный эксперимент. Могущество слабых. Непосредственный предок

Описанная нами драма становления проточеловека с раздвоенным сознанием происходила на фоне следующих изменений внешней среды. Засушливые эпохи сменялись влажными и наоборот. Ареалы обитания наших „речных обезьян“ то расширялись, то опять сужались. Впрочем, это были уже не совсем „речные обезьяны“. Распрямившись и прочно встав на ноги в процессе битв со своими сородичами-противниками, эти обезьяны ходили по суше как современные люди. Вероятно, именно в это время они стали отваживаться переходить из долины одной реки в другую, если засуха лишала их привычного местообитания. Но рацион их питания при этом существенно не изменился - те же плоды, моллюски и ... сородичи из других групп.

Хотя в процессе миграций могли осваиваться и другие виды питания: мелкие животные, некоторые корни и плоды - это расширение рациона не могло быть решающим. По мере привыкания к калорийной, богатой белками и витаминами относительно мягкой пище: полуразмокшим в воде плодам тропических деревьев, речным моллюскам, мозгам своих противников - у наших предков значительно уменьшилась массивность зубов, и теперь они вряд ли охотно осваивали более жесткую и менее качественную пищу сухих саванных междуречий. Хотя при определенных условиях были вынуждены использовать и ее.

Вероятно, останки именно этих прямоходящих существ и обнаружил Р. Лики (находка 1470). Уверенное прямохождение упомянутых человекообразных дает основание некоторым исследователям назвать их Homo erectus - „человек стоячий“. Возраст „человека стоячего“ около полутора миллионов лет. Кстати, заметим, что после своего достаточно резкого „очеловечивания“ Homo erectus весьма большой срок эволюционировал медленно, плавно увеличивая степень выраженности своих чисто человеческих черт.

Итак, уже не пресловутая „речная обезьяна“, а „человек распрямленный“, обладатель достаточно большого мозга, имеющий зачатки второй сигнальной системы, пересекал саванны в поисках лучших мест. Повторим, лучше, чем у реки, мест не было, и отогнать нашего предка из приречных лесов могла только засуха, иссушившая реку, либо более сильная группа врагов-сородичей.

Мы не думаем, что более слабые группы оказались полностью оттесненными от рек, гораздо вероятнее и более соответствует популяционной экологии то, что они оказались вытесненными на окраину ареала распространения своего вида, а именно, на границу сухих саванн и долинных лесов. При этом вытеснение носило эпизодический характер. Слабые группы чаще бывали на внешних границах долинных лесов, но не жили там постоянно.

В чем состояла относительная слабость этих групп? Совершенно очевидно, что это не могла быть слабость деградантов. „Недораспрямившиеся“ и у родных рек не удержавшиеся аутсайдеры погибли бы в менее комфортных условиях на границе саванн. Гораздо вероятнее другое: распрямились и стали на ноги все, кому суждено было выжить. Однако по завершении этого эволюционного рывка конкуренция продолжалась. И на данном этапе преимущество получили более массивные и агрессивные, они-то и остались на лучших местах у воды. Хотя следует отметить, что во время катастрофических засух и эти особи бывали вынужденными пересекать участки саванн в поисках более влажных участков.

Чем же выделялась граница долинных лесов и сухих саванн?

Экологическая реконструкция N3. Согласно данным науки о лесных и степных пожарах - пирологии - граница саванн и долинных тропических лесов исключительна по своей пожарной опасности и горючести. С одной стороны, здесь достаточно сухо, чтобы весь древесный, кустарничковый и травяной материал каждый год хотя бы на короткое время был достаточно сухим, с другой стороны, этого потенциально горючего материала очень много. Кроме того, именно над долинами рек обостряются все атмосферные процессы и наиболее часты грозы - источники очагов возгорания. Натурные наблюдения и расчеты показывают, что здесь практически каждый год бывают пожары той или иной интенсивности.

На этом закончим экологическую реконструкцию и посмотрим, как может реагировать на пожары стая вытесненных сюда „людей распрямленных“ - Homo erectus. Заметим, что это стая уже аномально стрессирована своими более сильными и удачливыми конкурентами. Есть вариант поведения, согласно которому в этих условиях она может и не так сильно реагировать на огонь. Во всяком случае, вполне спокойно используя для своей текущей деятельности черные обгорелые палки, эти человекообразные могут уже и отличать остывшие головешки (или их остывшие концы) от головешек и концов горячих. Во всяком случае, знание огня и его последствий у этой стаи гораздо большее, нежели у их более сильных сородичей у реки.

Ситуационная реконструкция N1. Напомним, что каннибализм как один из основных источников питания распрямленного человека в описываемых нами ситуациях пока сохраняется, и групповая охота на сородичей - обычное явление. Допустим группа „сильных речников“ вышла на войну-охоту на „окраинных“ сородичей. Напав врасплох на нескольких представителей более слабой популяции, удачливые людоеды начинают преследовать их. Совершенно очевидно, что слабые пытаются убежать. Они, разумеется, стараются бежать от реки „к себе“. Один из них или группа вырывается на недавно выгоревшую поляну. Не тут-то было: с другой стороны поляны заходит еще одна группа „силачей“. Камней под рукой нет. Преследуемые хватают палки, головешки, оставшиеся после пожара. Хватают, разумеется, за остывшие концы. Один из преследуемых схватил головешку, противоположный конец которой еще тлеет. Бегущий наперерез силач выпрямляется во весь рост и заносит свое ужасное каменное рубило ... Конечно, хрупкой обгоревшей палкой бить навстречу бесполезно, да и размахнуться уже не успеешь, можно только так, бессознательно ткнуть палкой вперед ... Ужасный рев оглашает окрестности. Выронив рубило, зажимая руками ожог на животе, силач в ужасе бежит куда глаза глядят.

В этой ли ситуации или в иной осознали наши предки силу горящего дерева в поединке с себе подобными - неизвестно, однако совершенно очевидно, что, осознав ее, они не упустили возможности пользоваться именно этим приемом.

Любовь и привычка к огню сравняли шансы на победу „силачей“ и „слабаков“. Именно тогда „слабаки“ и превратились в „умников“, которые близость к огню на границе лесов и саванн уже не рассматривали как поражение, но как свою среду обитания. При этом вполне могло активизироваться и каннибальское по целям „контрнаступление умников на силачей“ с помощью горящих головешек.

Однако „на войне как на войне“, и баланс сил в этой ситуации был весьма хрупок. Пока есть источник огня, „слабаки“ в выигрыше, нет его - они в проигрыше. Так или иначе, распрямленный человек с начатками второй сигнальной системы, постоянно живя, что называется, на линии огня, не мог не догадаться об использовании его себе во благо. На первых порах пассивно, сохраняя его естественные очаги.

Однако даже это дало толчок для новых достижений. Например, в описанной выше ситуационной реконструкции использование подожженной с одной стороны палки могло привести к появлению первого копья. Ведь если у палки подпалить только конец, то, даже если огонек потухнет, обожженный конец останется плотным и слегка заостренным. Колющее движение снизу острым предметом, не свойственное обезьянам и пока не освоенное „силачами“ выравнивает шансы бьющих сверху высоких „силачей“ и менее рослых „слабаков“, которым открывается незащищенный живот их противников.

Итак, война на истребление закончилась. Теперь бои идут на равных. Какой же эпизод может сдвинуть хрупкое равновесие?

Ситуационная реконструкция N2. Ночь. У огня на поляне сидит группа „умников“. С какой стороны могут подкрасться нападающие „силачи“? Конечно, с подветренной, ибо обоняние у наших предков пока еще не уступает животным, то есть очень чуткое. Треск костра приглушает шорохи нападающих. Они изготовились к атаке. Резкий порыв ветра раздувает костер. В огне вспыхнувшего пламени один из сидящих у костра замечает тени врагов. Недолго думая, он хватает горящую головню и бросает в кусты. Растущие куртины сухого тростника (а гигантский тростник растет по окраинам долинных лесов) вспыхивает как порох. В страхе, не осознавая, что делают, сидящие у костра следуют примеру своего собрата. Порыв ветра, раздувший огонь, поднимает внезапно вспыхнувший вал огня и несет его на нападающих ...

Ну, здравствуй, предок, ты еще не Homo sapiens - „человек разумный“, но скоро станешь им.

Использовав силу огненного вала, начал свое победное шествие по земле наш предок. Теперь ему не было равных ни среди животных, ни среди бывших сородичей. Первые додумавшиеся до этого люди получили реальную власть над миром.

Какова была численность этой группы, и было ли этих групп несколько? Данные современной генетики говорят, что человеческая популяция прошла через так называемое „бутылочное горлышко“. Это известная ситуация в популяционной динамике, когда некий вид, освоив потенциально очень богатую, ранее не освоенную экологическую нишу, быстро размножается и распространяется на большие территории. При этом в дальнейшем может быть и гибридизация с родственными видами, однако генетически вся разросшаяся популяция является прямым потомком узкой группы особей. Последние данные подтверждают, что именно так было с человеком. Анализ возможных ситуаций позволяет сделать вывод, что другого настолько же эффективного средства борьбы за существование, каким является спровоцированный пожар, у нашего предка не было. При этом заметим, что в те времена это средство было гораздо эффективнее, чем это может показаться сейчас, ибо во всех без исключения ландшафтах запасы горючего материала были большими. Этот тезис мы разъясним несколько ниже, а пока посмотрим, кто же вырвался вперед в эволюционной гонке наших предков.

Это были человекообразные существа, получившие уверенное прямохождение и начатки второй сигнальной системы наряду со своими сородичами в процессе жестокого самоистребительного каннибальского отбора. Это были существа, которые могли пройти данный этап эволюции только в составе некой группы, освоив групповую стратегию борьбы за выживание и идентифицирующие свою групповую принадлежность, в частности, с помощью зачатков языка. Это были альтруисты со своими и каннибалы с чужими. В то же время, это были „самые неагрессивные“ из каннибалов. Самые оппортунистичные из агрессоров. Самые слабые из „силачей“. И в силу своего наиболее угрожаемого положения - самые умные.

Но что, пожалуй, наиболее важно - это были существа принципиально раздвоенного, не свойственного никому из животных, мировосприятия. По животным меркам это были „сумасшедшие“. Но сумасшедшие гениальные, которые, тем не менее, не могли не стремиться восстановить единство мировосприятия, однако уже на уровне второй сигнальной системы.

5. Первая научно-техническая революция. Вслед за огненным валом. Старые учителя. К вопросу о труде. Homo sapiens

Экологическая реконструкция N4. В момент освоения тактики „огненного вала“ нашими прямыми предками экологическая ситуация на Земле отличалась следующими особенностями. Гораздо меньше было пустынь и степей. Некоторые специалисты считают, что степей и пустынь в то время не было вообще. На территориях, не занятых лесами, располагались саванны, кустарниковые редколесья и лесостепи. Значительные территории были заняты так называемыми лесами паркового типа - относительно сухими лесами с богатыми, близкими по плодородию к степным, почвами и могучими, относительно редко стоящими деревьями, имевшими в отличие от редколесий сомкнутые кроны.

Все эти ландшафты были в той или иной степени подвержены пожарам. Запасы относительно сухого растительного материала были весьма значительны. От полного выгорания их спасало относительно малое (до появления человека) число источников огня. В настоящее время подавляющее большинство территорий с подобными лесорастительными условиями заняты пустынями, степями, кустарниковыми пустошами.

Вот в этих-то условиях и вышла на арену истории малая группа наших предков. Она быстро вышла из долинных лесов, влажные местообитания были ей теперь ни к чему. С помощью огненного вала началась загонная охота на крупных животных. Почему именно крупных? Да потому, что это было „экономнее“. Зачем мелочиться, если можно добыть сразу много мяса?

Видимо, поначалу в качестве собственно загона использовали мысовые участки при впадении одной реки в другую. Пищи, причем белковой, калорийной было в изобилии. Появляются даже симптомы переедания наиболее вкусными для человека лакомствами - печенью и костным мозгом, по консистенции напоминающими речных моллюсков и мозги бывших собратьев.

В то время среди освоенных орудий наверняка были только каменное рубило, палка и копье с обожженным в костре концом. Однако этого было достаточно, чтобы добивать согнанных огневым загоном на ограниченное пространство обгорелых, испуганных, покалечивших друг друга в давке и панике крупных животных.

Последнее уточнение очень важно. Оно дает ключ к пониманию того, что мы называем теперь научно-техническими революциями. Суть этих революций прежде всего в освоении человеком новых видов энергии. Чем больше разница в потенциальных запасах вновь освоенного энергетического источника с аналогичными показателями старых источников, тем радикальнее революция. И эта первая революция была поистине глобальной. До нее источником энергии была лишь мускульная сила самого человека. Теперь у человека была в руках энергия огня, сконцентрированная в огромных запасах горючего материала готовых к огненной жертве густых лесостепей и парковых лесов.

Отдельным вопросом является то, с каким КПД используется эта энергия и что остается на Земле после ее применения, но это тема отдельного разговора, и мы затронем ее ниже.

Заметим, что роль орудий в процессе освоения новых видов энергии строго ограничена. Человек может начать освоение нового энергетического источника, имея только минимум средств для его активизации и использования результатов. Этот минимальный „набор инструментов“, конечно же, расширяется и совершенствуется со временем. Рационализируется и сам процесс потребления энергии, повышается его КПД. Однако это уже не научно-техническая революция, а научно-техническая эволюция. Если такая эволюция не создаст предпосылок для новой революции, то источник энергии иссякнет (а все источники когда-нибудь да иссякают), и „отставших в развитии“ ждет конец.

В результате „революции огненного вала“ у человека появился досуг и возможность „избыточного творчества“. В этой ситуации орудийный парк нашего предка стремительно нарастал.

Уточним возможные причины этого процесса. Они не могли быть только утилитарными, скорее наоборот. Никаких существенных преимуществ лучшая обработка камня или дерева во все тех же копьях, рубилах (топорах) первоначально не дает. Мало того, появление, например, средств охоты на птицу или мелкую дичь в условиях, когда имеется зафиксированное антропологами переедание мяса крупной дичи, вообще малообъяснимо, если ... не принять гипотезу о появлении „спортивной охоты“.

Современная наука стремительно переоценивает роль в развитии цивилизации „избыточной деятельности“ - искусства, в том числе и прикладного и т.п. видов деятельности. Мы не будем касаться здесь этой проблемы, она подробнее изложена нами ниже во второй и третьей главах.

Здесь лишь отметим, что имеется очень веская гипотеза о том, что раздвоенная психика человека стремится воссоздать утраченное единство инстинктивного мировосприятия уже на уровне второй сигнальной системы путем построения различного типа моделей мира - в философии, искусстве, науке и т.п. Это и есть творчество. При этом тяга к творчеству настолько сильна, что, помогая ее реализации, можно даже лечить тяжелые болезни, о чем у нас в России неоднократно докладывал академик В.П.Казначеев. Иными словами - дайте человеку возможность рисовать или петь, и у него пройдет хронический холецистит, например. Это не выдумка, это клиническая практика наиболее широко мыслящих ученых-медиков развитых стран.

Представим, однако, ситуацию, когда еще нет письменного языка и других „технических средств“ обслуживания творчества. В этом случае человек будет реализовывать „модели мира“ в виде предметов. Но умеет он делать только те предметы, которые делает в настоящий момент. Вот тогда-то и появляется „творческое исполнение“, „вариации на тему“ ... копья, например, наконечник которого стремятся сделать совершенным, как коготь тигра.

Именно таким путем, путем „творчества на досуге у костра“ и начал совершенствоваться парк орудий нашего предка. Скорее всего, первой в качестве нового, более технологичного (вследствие большей податливости в обработке) конструкционного материала была освоена кость. Ибо разбивать ее камнями для того, чтобы достать костный мозг, человек начал, по-видимому, сразу с началом массовой охоты. Наряду с этим стали использоваться жилы и шкуры животных.

Загонная охота требует координации усилий многих людей, оперативной оценки обстановки, пространственного воображения. Наверное, именно в это время окончательно оформился язык как средство общения наших предков. В условиях изобилия, „творческого фейерверка“ реализовалось большинство, если не все потенциальные возможности человека, заложенные еще со времен „водной обезьяны“ и каннибализма. Вторая сигнальная система получила дальнейший стимул к развитию. Альтруизм с сородичами, нежность к подругам, любовь к детям - все это формировало эмоциональную сферу человека.

Разумеется, именно с этим периодом было связано и начало употребления жареной пищи. Желудок человека сократился, т.к. жареная пища быстрее усваивается. В этих условиях каннибализм был почти забыт. Увеличилась продолжительность жизни. Появились старики, которых не было в условиях каннибальского противостояния, ибо люди обычно не доживали до своей старости.

Так как расширившийся орудийный парк тогда мог тиражироваться только методом непосредственного подражания, появление стариков - живых хранителей опыта и знания - привело к сохранению „�